Lupinus: волчий цветок

х х х 1.

Minnesota; Summer.

Всё началось с озера. Может, конечно, всё началось и раньше, но Чжань берёт точкой отсчёта именно его. После полудня, когда солнце немного смещалось с зенита, а у Чжаня появлялись силы, он методично собирался на песчаный берег. Хвойный лес встречал его прохладой, сплетением горьких и цветочных ароматов, солнечными бликами и белым шумом природы вокруг. Тропинка петляла пару раз, но всегда выводила его к нужному месту. В первые три дня там был лишь он, телефон со включенным приложением радио American China, покрывало на песке, трели птиц вокруг и комары, от которых приходилось отмахиваться, но они почти что не кусались. А вот с четвертого дня другой берег стала занимать компания из пяти ребят. Один из которых отличался копной светлых волос. Выкрашенные, конечно же. На солнце - почти платина. Чжань стал брать с собой очки. Официальным оправданием было то, что он стал брать с собой и книгу. Но близорукость никак не беспокоила его в период чтения, а вот всмотреться в другой конец импровизированного пляжа - это совсем другая история. Он просто смотрел. Ничего больше. Изначально идея взять творческий отпуск в глуши казалась ему клише. Он считал это чуть ли не поражением, но издатель настаивала: ему нужно время, чтобы зализать раны, какими бы они ни были, но ведь явно что-то было. Шерон была чудом, хоть и строгим, но она понимала: здоровая психика авторов является залогом её же успеха. А психологическое состояние Сяо Чжаня в последние полгода уверенно снижалось до отметки “вялотекущая депрессия”, и — как следствие — на арену выходил творческий кризис. Было странно ничего не писать, но так и было уже пару месяцев. Чжань не мог выдавить из себя ни строчки. Нет, он брался за писанину, и не единожды: марал ручками и карандашами блокноты, открывал и закрывал документы ворда, писал один абзац, вздыхал, удалял и наливал себе бурбон на два пальца. Так себе рутина, о которой не снимешь влог на ютуб. С чего все началось? Интересный вопрос. Чжань был бы рад ответить на него не менее банально: разрыв долгих отношений, унижение в прессе, проблемы в семье, болезнь близкого или своя собственная. Но у него не было таких оправданий. Последние отношения закончились полюбовно, и он никогда не стремился строить семью. Вопреки тому, что современный мир Соединенных Штатов официально поддерживает все виды ориентаций, Чжань внутренне все еще не поддерживал сам себя в этом вопросе. Был ли он бисексуален, хоть секс с девушками - редкость? Или он пансексуален? У него была нехилая история связей, чаще одноразовых, но это его не печалило. Он всегда был скрупулезен в вопросе защиты и подготовки, сдавал анализы каждые четыре-пять месяцев, а в последнее время… стал чувствовать скорее опустошение после таких ночей. Так что и секса у него тоже не было уже довольно долго, и это его совсем не волновало. А, наверное, должно было? Семья… созвоны по сети стали происходить реже, но он, как и было еще со времен колледжа черт знает когда, писал бабушке огромное письмо на e-mail с фотографиями о том, как у него дела, каждую неделю. Вот где его воображение вымученно, но стабильно работало и не давало осечки. Бабушка всегда распечатывала каждое его письмо и хранила все в красивой коробке. Перечитывала, хвасталась его успехами и ставила в пример всем, кому было от шестнадцати до пятидесяти. Это дико смущало, и Чжань радовался, что вживую никогда при таком не присутствовал. Рецензии на его последние книги были успешными, легкая критика - справедливой. Чжаня не часто задевали чьи-то суждения, но на хвалебные отзывы он был откровенно падок. Если бабушка распечатывала его письма и хранила их, то сам Сяо Чжань отправлял на принтер самые удачные статьи о своем творчестве и хранил в папке, которую подписал скромным “мотивация и доказательства”. Доказательства того, что он не зря выбрал именно такой путь. И хоть папка эта была пухлой, и у нее были еще и две сестрёнки в виде папок не менее крупных, сомнения никуда не девались. Может, это они его доконали? Глушь ему гарантировал старый друг Алистер Ченг. Ну как старый. Он был младше Чжаня на год и при этом в сто раз успешнее - крупная шишка в мире бизнеса. Чжань предпочитал не знать подробностей, у них было и без того много тем для обсуждений, он лишь знал, что Алистер спонсирует издательство, которому Чжань должен за свою раскрутку в этом жестоком мире. Ты можешь быть хоть двести раз талантливым писателем, пробиться без связей тебе никто не даст. Разве что это будет череда случайностей по воле богов. Так почти что и было, но Чжань не любил лукавить: если бы не его связи со времен колледжа и университета, хрен бы кто прочел его работы и отнесся к писанине на такую тему серьезно. Такую тему, да. Сяо Чжань писал о любви. Старался не уподобляться бульварным романчикам или чернухе. Сюжеты его книг были многообразны, но общая канва всегда прослеживалась именно в этом. Он писал о платонических чувствах, о чувствах, замешанных только на страсти, или о чувстве, которое скорее губило, чем возносило. А иногда о том, как это заставляет совершать подвиги, трансформирует персонажа и заставляет задуматься о собственной жизни. Может быть, дело в этом. Сяо Чжань наконец-то задумался о собственной жизни и понял, что он пишет о том, о чем вообще ни черта не знает. Почему людям так нравится, если каждая строчка - ложь? Как он смеет описывать то, что ни разу не чувствовал сам, как это так получается? Он занимается суррогатом, так ведь? Фантазирует на тему, заставляет других поверить, что вот так - возможно. А правда ли это? Чжань находил в жизни вокруг доказательства, что да, бывает. Но он ведь не понимал всей сути, не был на месте тех людей, чьи истории трепетно собирал и коллекционировал. Его опыт был неполным. Не сказать, что он никогда не влюблялся, было дело. Но это чувство, лично у него, было скоротечным. Всегда происходило что-то, что портило всё, и мыльный пузырь лопался, попадая брызгами в глаза. Чжань морщился и прощался. А теперь решил, хотя бы на какой-то срок, вовсе не иметь с этим ничего общего. Он стал чувствовать, что растрачивает себя. Если раньше секс дарил ему ощущение целостности, нужности и иллюзию того самого чувства, то сейчас… Он умудрялся задаваться вопросом “зачем это всё?” прямо в процессе. Удивительно, что у него эрекция после такой философии не пропадала. Светлая копна волос. Ребята на другом берегу зацепили за мощную ветвь ивы веревку и теперь собираются с её помощью прыгать в воду. Чжань плавно откидывается на локти и наблюдает. Гогот, какой-то хип-хоп с низкой линией баса, шумный всплеск воды, брызги разлетаются под дружное улюлюканье. Парень выплывает, отфыркивается от воды и зачесывает светлые волосы назад. Чжань берёт свой телефон, садясь по-турецки на покрывале. Он направляет камеру на водную гладь, увеличивает картинку, чтобы добраться до паренька. Раздается мягкий щелчок, но кто его услышит? Чжань смотрит на фотографию. Ей немного не хватает резкости, но профиль парня виден хорошо. Как и пальцы в светлых волосах, жилистые плечи и мазок пунцовых губ. Что он ими делал? Или это просто его телефон так цвета решил передать? Да ладно. Вопрос в другом: что он делает сам? Чжань откладывает телефон и укладывается на спину, прикрыв глаза. Он старается думать о чем-то другом, но мысли все возвращаются к этому парню. Что в нем такого? Это даже не типаж Чжаня. Далеко нет. Но наблюдать за ним просто приятно с эстетической точки зрения. Ещё он орёт громче всех в этой компании, и это просто уморительно. Особенно когда он орёт что-то то на шанхайском, то на лоянском диалектах. Иногда переходит на корейский. Чжань ходит на это озеро уже вторую неделю и всегда приходит чуть раньше, чем эта веселая компания. Ребятам не более двадцати, все они — азиаты разных мастей. Сяо Чжань погуглил и нашел причину. Недалеко находится какой-то лагерь-ферма для студентов. Сюда приезжают на лето ребята из разных университетов штата, отдыхают на природе, но при этом помогают местным со всякими аграрными фишками. Такой себе бартер за еду и проживание. Частая практика. Сяо Чжань почему-то представил, как тот самый паренёк делает что-то типично фермерское. Может, стягивает с себя футболку, пока пропалывает грядки? Ладно, мало кто на самом деле стягивает с себя одежду, пока занимается огородом, он в курсе. Фантазия уходит куда-то не туда. Светловолосый — не его типаж, и это тоже накладывает свой отпечаток. Он думает о нем немного в непривычном ракурсе. Его нагнуть и вылизать хотелось больше, чем если бы он решил сделать это с самим Чжанем. Вот так сюрприз. Чжань закрывает лицо ладонями и глубоко вдыхает. Хвоя смешалась со свежестью озера, собственные пальцы пахнут кремом от комаров, что-то там про лимон. Надо вытряхнуть из головы весь этот бред. Ещё и фото сделал, молодец. Это всё потому, что у него давно не было секса, поэтому он и такой извращенец-сталкер. — Привет. Чжань медленно отнимает руки от лица и смотрит. Светловолосый парень зачесывает мокрые пряди назад и смущенно улыбается. Он коротко оборачивается, видимо, чтобы глянуть на своих ребят. Те выстроились в ряд, и это вот вообще ни разу не подозрительно. Чжань плавно выпрямляется и вскидывает голову. — Да? — М-м. Мои друзья… ладно. Они поспорили. Можешь просто дать мне свой номер? — Что? — Ну... Они… в общем, они решили проверить, достаточно ли я очаровательный для того, чтобы даже какой-то парень захотел дать свой номер, окей? Просто можешь даже дать какой-то другой, неважно. И я отвалю. Сяо Чжань пытается переварить информацию, но сложить два и два получается худо. Он чуть наклоняется вправо, прищурившись, чтобы разглядеть тот берег. Они у края озера, этот парень переплыл его в самом узком месте, но это всё равно значительное расстояние. Чжань цепляется взглядом за то, как капли соскальзывают по молочной коже. Для китайца этот парень благородно бледен. Такой был бы нарасхват в медиа, не говоря уже о чертах лица. Губы, нос, разлет бровей и то, как он смотрит. Одновременно смущенно, но вместе с тем упрямо и решительно. — С таким же успехом ты сам можешь придумать мой номер, не обязательно мне что-то тебе говорить. Но. Твои друзья могут захотеть проверить, соврал ты или нет. — Возможно. Чжань усмехается и качает головой. На самом деле внутри него сейчас тихая истерика, но со стороны это вряд ли заметно. Он взрослый мужчина, бога ради! Чжань видит родинку парня ближе к шее. И еще одну поменьше. Нельзя так откровенно залипать. Чжань тянется к телефону. — Назови мне свой номер, я сброшу тебе вызов. Сейчас твои парни начнут визжать на том берегу. — Я не беру телефон с собой на озеро, но твоё предложение логично. — Да я вообще мистер логика, юноша. — М-м. +1302-520-01-34. Ван Ибо. Чжань кивает, вбивая цифры. Его пальцы совсем немного дрожат, но это потому что он слишком рано позавтракал, и уже пора возвращаться и думать что-то на обед. Именно так. Он набирает номер, который подписал “Бо-ди”, ждет три гудка и сбрасывает. — Всё. Можешь… плыть обратно, если есть силы. — Тут не очень далеко. — Но всё равно. Сяо Чжань пожимает плечами и откладывает телефон. Он обнимает колени. Ибо всё еще на месте и никуда не спешит. Чжань снова поднимает на него взгляд, вскинув брови. В мыслях - сплошная каша. С ним такого не бывало очень и очень давно, с этим стоило разобраться, но определенно наедине с самим собой. Одновременно хотелось, чтобы этот светловолосый (Ван Ибо, теперь известно его имя, черт подери, он теперь не абстрактный горячий паренек, боже, как низко я пал) уже уплыл и подальше, но в то же время хотелось, чтобы он продолжал стоять истуканом тут подольше. Кажется, за эту неделю с небольшим Чжань умудрился соскучиться по живому общению, да? Дело определенно в этом, а не конкретно в Ван Ибо. — Так это значит… что я… всё же достаточно очарователен? Чжань моргает пару раз и усмехается, отводя взгляд. Вот же зараза. — Я бы подобрал другое слово, Ван Ибо. — Какое же? Ибо вскидывает брови в ответ, зеркаля выражение лица Чжаня, которое мелькнуло до этого. Ибо зачесывает волосы назад опять, стягивает резинку с запястья и собирает влажный пучок на затылке. Чжань залипает: руки, плечи, торс, быстро поднять глаза обратно, не надо пялиться ниже, четко очерченный кадык, подбородок, мякоть губ, насмешливый взгляд. Блять. — Самовлюблённый мелкий засранец? — Это уже три. — Зато как ёмко. — Действительно, гэгэ. На это “гэгэ” Чжань отвечает закатыванием глаз. Нет, понятное дело, он уже давно не выглядит на двадцать, или сколько там этому Ибо (но уж точно не меньше), но почему-то это задевает. — Что? Ты не назвал своё имя. Это невежливо, но я не стал на это указывать, но как мне ещё тебя называть? — Чжань. Сяо Чжань. Ибо улыбается. И это проблема. Люди не должны улыбаться так, чтобы это вызывало неуместный жар по телу оппонента. Это запрещенная суперспособность, во всяком случае, Чжань бы её точно запретил. Он вытягивает ноги и опирается на локти позади себя. Ибо осматривает его, наклонив голову набок, и в этом есть что-то такое… — Нравится то, что видишь? — М-м. До встречи, Чжань-гэ. Ван Ибо шуточно отдаёт ему честь и не спеша, потягиваясь всем телом, идёт обратно к озеру, на последних метрах пробегаясь до водной глади, чтобы врезаться в нее своим телом и сразу же перейти на брасс. Чжань наблюдает за ним где-то минуту, затем медленно укладывается обратно на спину и подавляет желание треснуть себя по лбу. Самый нелепый флирт, самое нелепое знакомство, и просто безмерно нелепый диалог. Он ведь даже не был до конца уверен, что этот парень… ну... Не против. Флирта. С другим… парнем? Это ведь шутка его друзей, не более. “Нравится то, что видишь?” Он кто? Старая нимфоманка, любящая херес и шелковые халаты? Чжань закусывает губу и тянется к телефону. Он смотрит на чужой номер. Медлит, затем ставит размытое фото на контакт. Чжань уверен, что этот парень не напишет и не позвонит ему, как и он сам. Да. Всё определенно началось с озера.