Lupinus: волчий цветок

2.

На поле фиалок Как преступники Пришли мы вдвоем すみれ野に罪あるごとく来て二人 — Судзуки Масадзё

Ближайший сносный супермаркет находится в Элк-Ривер. Навигатор на смартфоне чертит маршрут для Чжаня зеленой линией, пока он валяется в постели. Сегодня третий день, как он не ходит на озеро, и большую часть времени приходится занимать чем-то другим. Ведёт ли он себя как придурок? Сто процентов. Есть ли у него силы на то, чтобы это как-то изменить или проанализировать? Абсолютно нет. Сяо Чжань хочет арахисовую пасту с солёной крошкой. Чтобы хрустело на зубах, вязкой патокой перекатывалось на языке. Можно было бы намазать на тост и вгрызться в это вредное великолепие, запивая зелёным чаем, смотря какую-нибудь незамысловатую мелодраму с планшета. Чжань откуда-то знает, что смертельная доза арахисового масла — 300 столовых ложек. Он не собирается проверять, но считает забавным начать отсчёт. Чжань откидывает телефон, переводя взгляд на потолок. Ван Ибо, как и предполагалось, ему не писал. Да и с чего бы? Дурацкая шутка его друзей, верно ведь? Это Чжань нафантазировал себе бог весть что. Писательское воображение ему тут подсобило, но приходящие в голову кадры годились на дешевую порнушку, а не на новый роман. Чжаню было физически тяжело думать глубже. Он не мог найти зерно для новой истории, вокруг которого можно было бы вить канву всего остального. Всё начинается с какой-то мысли. Или даже слова. Может — образа. Светлые волосы, поджарое тело, насмешливый взгляд и россыпь капель по молочной коже. Чжань в минуте от того, чтобы поддеть резинку белья и запустить ладонь поглубже. Озабоченный ты старый хрен, Чжань-гэ. Он фыркает, прокручивая эту фразу голосом «диди». Полный финиш. Чжань рывком встаёт с постели, заставляя матрас приглушенно ухнуть пружинами, и отправляется в душ. Необходимо сосредоточиться на арахисовой пасте. Aldi не был любимой сетью супермаркетов для Чжаня, но выбор арахисовой пасты радовал. Он стоял у полок, в задумчивости покачивая корзину в руке. Взять большую банку? Или среднюю? Интересно, в средней есть триста ложек? Чжань выбирает самую пузатую из них с синей крышкой: Peanut Butter & Co., Crunch Time. Чжань согласно кивает — время похрустеть. Он вчитывается в состав, где лаконично указано лишь самое очевидное: арахис, тростниковый сахар, пальмовое масло, соль. И ни слова о загадочном ингредиенте, который заставляет незаметно сожрать полбанки за двадцать минут методичного слизывания с ложки, пока вы наблюдаете за Одри Хепберн или Ченнингом Татумом на экране. Да, Чжань не мог определиться с фильмом на вечер: безвременная классика или бездумный мужской стриптиз на полтора часа? Сложно. Сяо Чжань оборачивается за секунду до того, как Ибо шепчет ему на ухо «Не слипнется?». Так что в итоге этот вопрос звучит почти что у губ, но парня это не смущает. Он отстраняется плавно, перекатываясь с носков на пятки, и улыбается, сунув руки в карманы джинсов. Чжань чувствует себя жалким. Ну серьезно. Ибо где-то двадцать, его тело — слепок работы Микеланджело в лучшем проявлении Антиноя. Это не грубые перекаты мышц и вымученные позы атлетов. Это сплетение какой-то все ещё подростковой трогательности и жилистости тренированного тела. Он сейчас на грани, совсем скоро перешагнет к следующему этапу, когда эта едва заметная припухлость щёк опадет, акцентируя внимание на линии подбородка и скул. Чжань смотрит на него, сжимая в руках идиотскую банку с пастой. На кончиках пальцев зудит давно забытое желание бегло зарисовать портрет. Так, набросок карандашом, не более. Он с усилием отворачивается и ставит банку обратно на полку. Ибо почему-то считает нужным продолжить: — У меня нет денег на счету, чтобы тебе писать, гэгэ. А сам ты этого так и не сделал, так что… Чжань морщится. Это какая-то отговорка времён череды его глупых влюбленностей в колледже, не иначе. Вынырнув из учебной гонки Чунцина, Чжань обнаружил себя в Калифорнии, в одном из самых свободных городов мира — Сан-Франциско, и вскоре очень подзабил на трудоспособность в стиле киборгов. Оказалось, что можно и нужно тратить время на себя, и тогда Чжань расцвел. Всеми радужными цветами, будем честны, а не только своим творческим потенциалом юного битника с «невероятно чистыми глазами». Неопытный и наивный, он был словно слепой котёнок посреди карнавала, влюблялся часто и, конечно, безумно сильно, пока его не щелкали по носу. И вот что-то из такой оперы он и слышал в последний раз именно в те годы. Чжань фыркает и в итоге берёт, мать её, самую огромную банку и кладёт в свою корзину. — Не утруждай себя, это же был прикол твоих ребят. Где они, кстати? Или ты решил отбиться от стаи? Ибо ничего не отвечает, только идёт рядом, перенимая неспешный темп Сяо Чжаня. Тот останавливается у полок с разными тянучками и зефирками. Ван Ибо снова подает голос: — Мне нравятся маршмеллоу. На костре жарить. Кажется, это как-то специально называется, да? Чжань поворачивается к нему, но взгляд приходится опустить сразу же: Ибо присаживается на корточки и перебирает огромные пачки воздушных зефирок. Сяо Чжань только сейчас понимает, что всё это время они разговаривали на китайском, и только последний вопрос был задан Ибо на английском. И его акцент… Чжань смотрит на светлую макушку. Было бы хорошо зарыться пальцами в эти волосы, потянуть, заставляя Ибо откинуть голову, чтобы открыть себе вид на шею. Всё очень плохо. — Из… в каком университете ты учишься? Ибо берет красную пачку, в которой маршмеллоу — самое крупное. Он выпрямляется и кидает её в корзину Чжаня. — Нью-Йоркский университет в Шанхае. Дрянь. Чжань улыбается краем рта, а самого как холодной водой окатили. Вот и прошла любовь, вот и завяли помидоры. Он прочищает горло и продолжает идти вдоль полок. — И как там Шанхай? — М-м. Как и всегда, я думаю. — М-м. Ты здесь только на лето и потом обратно, да? — Да. В десятых числах сентября я улетаю обратно. Чжань кивает пару раз. Разговор не клеится, потому что он этого и не хочет. Одно дело — закрутить, возможно, невинную интрижку с азиатским студентом какого-нибудь Сент-Томаса, а совсем другое — совратить кого-то из той самой прогрессивной китайской молодежи, которая пачками летит обратно в родную страну, после получения зарубежного опыта, чтобы ее отстраивать и культивировать ценности китайского социализма, плюясь на запад за глаза. Это было что-то вроде принципа? Да, что-то вроде принципа. Возможно, Чжань рано поставил крест, Ибо вовсе не производит впечатление именно такого молодого человека, но да… у Чжаня нет сил на что-то не поверхностное, а воспитание внутри Китая не подразумевало легкости, как подсказывал опыт. Чжань берёт с полки пачку каких-то отрубей и скользит взглядом по составу. Ибо все ещё рядом, мнётся в нерешительности, пока Чжань выбрал тактику вежливого игнорирования. Всё равно до конца не ясно, чего от него хотят и что это вообще за цирк с конями? — Чжань-гэ. У меня… завтра день рождения. Ты придёшь? Сяо Чжань не сдерживает фырканья. Ещё одна классическая фразочка или ему показалось? Он поднимает на Ибо взгляд. Тот смотрит на него с нескрываемой надеждой в глазах, при этом выглядит уже совсем не так уверенно, как всего пять минут назад. Чжань прищуривается. — Серьезно? — Серьезно. — И сколько тебе исполняется? — Двадцать один. — М-м. Большой мальчик. У меня не будет для тебя подарка. — Просто приходи. Это звучит так… Сяо Чжань отводит взгляд. Отказать, даже если вежливо, — это всё равно что отнять у ребенка леденец и на его глазах засунуть в чью-то задницу. Почему опять про задницу, боже? Чжань знает, что нужно сказать «нет». Чжань понимает, что ему это не надо, и более того — такой опыт совсем не нужен этому Ван Ибо. С его глазами, губами, ладонями, которые отлично легли бы на ягодицы Чжаня, привычкой сглатывать не к месту, как вот сейчас. Сяо Чжань кидает пачку отрубей в корзину и снова смотрит на Ибо. Он тут вроде взрослый, да? — А теперь давай прямо. Мне кажется, нам обоим будет легче. Ибо смотрит на него в ответ, его поза не меняется, зато Чжань вскидывает брови в ожидании. В динамиках супермаркета ненавязчивая музыка прерывается для объявления — в отделе молочных продуктов акция на фруктовые йогурты. Чжань думает, что хочет персиковый. Он ждёт, когда Ибо скажет что-нибудь, но тот молчит. Чжань поджимает губы и разворачивается. Где там этот хренов молочный отдел? — Тебе ведь надо что-то купить тут, да? — Алкоголь для вечеринки. Пиво, другое мне и не продадут, но я и не хочу, чтобы кто-то нажрался совсем уж… — Понятно. Бери светлое. Тёмное — слишком тяжело для почек. Ибо кивает, но не собирается уходить. В молочном отделе веет прохладой от морозильных камер. Чжань выбирает йогурт — задача стала куда сложнее, ведь персиковый он нигде не может найти. Сплошная клубника, черника, банан и киви. — Чжань-гэ. Ты мне нравишься. Сяо Чжань хмыкает и берёт какой-то «воздушный клубничный пудинг». В этот раз составом он не заморачивается и просто кидает в корзину, перехватывая её покрепче. — И я давно… понимаю, что мне нравятся… парни больше, чем девушки. И я видел, как ты смотришь. Я знаю, что значит такой взгляд. Но я… м. Никогда не решался смотреть так в ответ. До этой поездки. Тут всё… иначе. Совсем по-другому. Вот это хороший момент для того, чтобы покраснеть. Чжань ничего не говорит, идёт дальше, присматриваясь к ряду питьевых йогуртов с протеиновыми добавками. Он, кажется, только что заставил парнишу практически совершить каминг-аут где-то между полок с бутылками молока и флаконами взбитых сливок. Забавная догадка заставляет усмехнуться. — Твои друзья не спорили, а просто подначивали тебя на то, чтобы ты взял мой номер? Ибо морщится, словно от боли, но затем кивает. Глупый мальчишка. Чжань смотрит на него, обернувшись. Это плохая идея. Такие истории никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Но может, у него хватит мозгов не придавать ей большого значения? Или это слишком большая ответственность? Ибо встречается с ним взглядом. Он не опускает глаз, и Чжань знает, что будет тем, кто проиграет в эти гляделки. Снова. — У тебя правда нет денег на счету? — Да. Но это не помешало мне написать тебе пару черновиков. Чжань качает головой. Всё это так сомнительно, так нелепо. И очень соблазнительно. Сяо Чжань коротко облизывает губы и выходит из молочного царства, чтобы нырнуть в отдел хлебобулочных изделий. Он берёт пачку нарезанного хлеба для тостов. — Я пополню тебе счёт. Отправишь мне все свои унизительные черновики. И составим договор. — Договор? — Да. Никакой романтики. Никакой политики. Я не приду на твою вечеринку завтра, но ты можешь заглянуть ко мне вечером, если пиво не свалит тебя спать, так что лучше не пей много либо приходи на следующий день. Я напишу тебе точный адрес, от озера всего пятнадцать минут пешком. Это большой желтый дом, может, ты видел? Не в моём вкусе, но мне не приходилось выбирать. Если от озера, то через лес, потом поле люпинов… — Люпинов? Как в Гарри Поттере? Чжань вскидывает бровь и пытается сдержать улыбку. Если это попытка его рассмешить — почти что хорошо. А если попытка блеснуть знаниями — так себе. Сяо Чжань всё же улыбается и качает головой. — М-м. Краткий экскурс в язык. Госпожа Роулинг правда назвала профессора-оборотня Люпином, потому что это отсылка к волчьему цветку. Так что в каком-то смысле ты прав… После поля уже видно дом. Но адрес все равно сброшу. Мне становится скучно, а торчать здесь мне ещё как раз до конца лета, а ты хочешь получить новый опыт и, видимо, понять, правда ли тебе нравятся мужчины. Поможем друг другу. Без обязательств, соплей и прочей мишуры. Договорились? Чжань протягивает Ибо руку и наклоняет голову чуть вбок, заглядывая в глаза. Ибо смотрит на него, медлит. Но в итоге едва заметно кивает, сжимая его ладонь в своей. У него крепкая хватка и рукопожатие длится куда дольше нужного. Чжань откровенно зависает, но приходит в себя, когда динамики снова начинают вещать бодрым женским голосом. В этот раз речь идёт о скидках в отделе бытовой химии — порошки от Persil демонстрируют небывалую щедрость. Чжань отворачивается, не в силах скрыть улыбку, и идёт дальше по пролету с бесконечными булками, пончиками и крендельками. Ибо все ещё рядом. — Чжань-гэ. — Да? — День рождения завтра не у меня, а у Вэньханя. Мой — пятого августа. До этого момента ты придумаешь мне подарок? Чжань смеётся в этот раз и смотрит на Ибо со смесью восхищения и насмешки. — А ты хорош, господи. Зачем ты вообще соврал? — Это показалось хорошим предлогом, чтобы ты точно пришёл. — И что бы ты делал, если бы я правда решился прийти и ещё бы принёс тебе подарок? — Сказал бы «спасибо»? — Кошмар. — Так всё же? Чжань вздыхает и делает вид, что задумался, но в итоге кивает. — Да, Ван Ибо. До пятого августа я как-нибудь разберусь. Ибо улыбается в ответ и забирает его корзину, идя вперед. Романтика и политика запрещены, но не проявление уважения к старшим, что-то вроде? Чжань тихо фыркает, поправляет поясную сумку, которую нацепил через плечо, и идёт следом. Кажется, он только что добровольно влип во что-то очень странное, но ведь он писатель, так? А такого опыта у него ещё точно не было. Возможно, из этого выйдет что-то… весьма интересное. У вас (1) новое входящее сообщение. От кого: диди 02:01 AM Я решил совместить все черновики в одно сообщение. Его смысл в том, что ты мне нравишься, о чем я сказал тебе в супермаркете. Это совсем не романтично, так что, в принципе, я справляюсь, да? Насчёт политики довольно забавно, но ты запретил говорить об этом, так что не буду разъяснять. Мне хочется тебя узнать. Внешне люди мне не так уж часто приглядываются, я к этому обычно равнодушен. Но ты... не знаю. Я увидел тебя на пляже в первый раз, ты вытирался полотенцем после заплыва. Ты так интересно это делаешь. Всегда на спине. Я не хотел упустить шанс, учитывая, что такая встреча — это ведь нереальная удача, да? Мне нравится, что с тобой так легко в итоге. Без всяких заморочек и танцев с бубном. Но если ты захочешь — я хорошо танцую, гэгэ. Я не умею во флирт, когда кто-то правда мне нравится, а не нужно выпендриться по приколу. Просто хочу сказать, что у тебя красивый нос. И родинка под губой. И уши у тебя хоть смешные, но аккуратные. Ты наверняка сам знаешь, какой ты, но просто хочется обозначить, каким я тебя вижу. Странно: почему писать намного легче, чем говорить вслух? Ты пополнил мой счёт на слишком крупную сумму, нужно оправдать твои траты. Сонджу ужасно храпит, нам приходится спать вместе, так что я буду рад оставаться ночевать у тебя. Не знаю, храпишь ли ты, но определенно пахнешь лучше, чем этот придурок. И прости, если в моем английском будут ошибки. Я сонный, и языки в принципе никогда не были моей сильной стороной. Но я стараюсь много читать. Последней прочел книгу культового автора — Вэй Усяня. Может, ты слышал? Довольно загадочный человек, о нем почти что ничего нет в сети, даже фотографий. Наверное, это из-за специфики его книг? Но в США с этим обстоит намного проще, наоборот — быть открытым как-то в тренде. Но эта загадочность мне нравится, на самом деле. Его последний рассказ в сборнике «Сон жёлтого проса» меня очень тронул, но мне сложно объяснить почему. Мне кажется, американская публика не до конца понимает его рассказы, так много оттенков и полутонов. Романы — там все предельно понятно, но вот такие сборники… Надеюсь, ты читал, а то я зря тут распинаюсь. Или не зря. Прочти, если не читал, ладно? Тебе понравится. Не знаю, почему я так в этом уверен. Мне кажется, он тоскует по Китаю, это чувствуется. Это не очень политичное заявление? Мне нужно точно узнать рамки того, что стоит и не стоит говорить. Я приду к тебе завтра, где-то к семи. К этому времени все выпьют достаточно, чтобы было плевать на то, кто где. А мне не очень нравится вкус здешнего пива, но может, я просто ещё так мало пробовал в этой жизни? Добрых снов, Чжань-гэ.