Lupinus: волчий цветок

х х х 22.

Homegrounds Feels like the weight has been lifted away But if she leaves me there, I won't run Please pass it on, carry me down All you need to know is I want more, more — Kaleo «I want more»

July, Шанхай Regent Shanghai Pudong, 210 Century Avenue, Pudong, N. 5781 Вода скорее горячая, чем теплая. Линь Ди осторожно опускает ногу в ванну, на пробу, ждет пару мгновений, позволяя себе привыкнуть. В воде плавают лепестки разных цветов, пахнет немного горько, скорее всего из-за сока грейпфрута. Какие-то традиции были упущены, а какие-то — соблюдались строго. Купание было из последнего, и Линь Ди не была против. Это лучше, чем выщипывать все волоски со своего лица, в том числе и ресницы и брови. Подумать только: в каких-то семьях ведь до сих пор чтят и такое. Она наконец-то полностью погружается в воду, сжимает пальцами бортики по обе стороны, и уже спустя минуту может расслабиться. Если в ней и есть какие-то «злые духи», это количество всяких травок и сока в воде уж точно должно их «вывести». Линь Ди пытается вспомнить, закручивая свои густые локоны с помощью палочки, знает ли она какие-то тайские свадебные традиции? Возможность внести их в церемонию даже не рассматривалась, а ведь могло бы быть интересно. Мысли возвращаются к Браю. Линь Ди ведет ладонями по своим ногам, от щиколоток до бедер. Говорят, что после такого купания кожа становится ещё нежнее и подтянутее. В её двадцать два это было не так уж необходимо, Линь Ди следила за собой, но всё же — неплохой бонус. Забавно. Она должна была выйти замуж за Ван Ибо. В свои двадцать пять. А теперь всё так стремительно переигралось. Линь Ди всю жизнь думала, что любит Ибо. Это было чем-то естественным с тех пор, как ей сказали об этом в детстве. Ван Ибо — твой будущий муж. Соответственно, он — её любовь. Так это отложилось в её мыслях и с тех пор лишь набирало силу. Она гордилась этим фактом. Большинству её подружек такое и не снилось, Линь Ди искренне считала, что ей можно завидовать. Какой же дурой она была, господи. Линь Ди все ещё не хочет мочить волосы, но старается погрузиться в воду до уровня своего носа. Губы немного покалывает, то ли из-за температуры воды, то ли из-за всё того же грейпфрута. Она вспоминает последний телефонный разговор с Ибо на повышенных тонах. Казалось, это было в другой жизни. «Ты любишь не меня и никогда меня не любила, пойми ты уже наконец. Ты влюблена в саму идею. Не в меня. Меня ты не знаешь вовсе, Линь Ди». От этих слов было больно, но больнее всего было осознать, что это — правда. Она всегда считала Ибо холодным человеком, интровертом в самом классическом проявлении, которому общение с людьми скорее докучает, что он и демонстрирует всем своим видом. Она наблюдала за ним с детства. Да, были моменты, когда Ибо был достаточно расслаблен, дурачился, как и все. Но Линь Ди редко была свидетелем такого счастья: эта сторона Ибо была для неё максимально недоступна, ведь открывалась только тогда, когда он был со «своими» ребятами. Она пыталась влиться в эту компанию пару раз, но тщетно. И дело даже не конкретно в ней. Ван Ибо всегда довольно отстраненно вёл себя, как только в радиусе пары метров оказывалась девушка. Многие считали это проявлением застенчивости и смущения. Но… нет. Однажды Линь Ди набралась смелости и подсела к Ибо первой в автобусе. Это была поездка от университета, их везли на какое-то очередное собрание председателей, Линь Ди уже точно не помнит. Она пыталась разговорить Ибо всю дорогу. И вряд ли его «почему ты так много болтаешь?» было достаточно смущенным и вежливым, чтобы не понять, что ему правда неинтересно и его правда это раздражает. Беспокойные мысли о том, каким же тогда будет брак с этим человеком, стали появляться где-то тогда же. Но Линь Ди рисовала идеалистические картинки. Она, как красивая и послушная жена, будет тихим советчиком по правую руку от мужа, который будет холодным и расчетливым с миром, и лишь под покровом ночи и наедине с ней будет показывать свою мягкую и теплую сторону… Ага. Линь Ди фыркает, выпрямляясь, чтобы опереться о спинку ванны. Её мозги начали прочищаться только сейчас, отделяя вымысел от реальности. Она совершенно точно никогда не узнала бы Ибо, не говоря о том, чтобы быть «советчицей». Он не дал бы ей и шанса. Они бы просто повторили судьбу собственных родителей, если не хуже. Что касается Брая… да, вряд ли они полюбят друг друга так, как мечталось маленькой девочке с розовыми бантиками. Но он хотя бы старается? Во всяком случае, они открыто обсуждают многие вопросы, могут посмеяться вместе, и Линь Ди правда интересно с ним. Даже чисто по-дружески. В браке из расчета, когда это лишь бизнес, это уже очень много. Да, Брай младший сын, а значит контрольный пакет акций будет вовсе не его, но. Это не уменьшает остальных возможностей, плюс к тому, что Линь Ди не хочет заниматься автомобильным бизнесом своей семьи и с радостью отдаст всё мужу, как только придёт время. А сама она с чистой совестью продолжит заниматься тем, что ей нравится и забьет на всё остальное. Всё складывалось наилучшим образом. Осталось только пережить день свадьбы, чтобы та прошла достойно, немного помпезно, но без форс-мажоров. Линь Ди тянется к столику, чтобы взять телефон и включает плейлист в случайном режиме. Под трек Jam Jam она опускается в воду с головой, совершенно забыв о том, что не хотела мочить волосы. Но, мало ли, вдруг злые духи живут как раз там? N. 5985 Разница часовых поясов между Нью-Йорком и Шанхаем равна двенадцати. Летели они, без малого, пятнадцать часов. Срань господня. Сяо Чжань лежит на кровати в позе звезды, закрыв глаза. Джетлаг дается Ван Ибо куда легче, то ли в силу возраста, то ли каких-то самоубеждений, а может просто потому что Чжаню стало плохо первому, так что надо держаться. Ибо наливает в высокий стакан воды, бросает туда шипучку. Если верить инструкции к препарату, он снимет все симптомы, и Чжань будет готов к новым подвигам. После сна, конечно же. Ибо садится на край кровати, тянется, чтобы поставить стакан на тумбу. Гэгэ нужно сначала настроить на мысль, что придется поменять положение. Старость — не радость, но вслух об этом никто не скажет, конечно же. Наверное. Ладно, Ибо правда не скажет, он сейчас не настолько жесток. — Эй, баобао. Выпей и станет лучше. Сможешь уснуть. Чжань выдает лишь стон мученика. Ибо справедливо считает, что раз на такие звуки у гэгэ есть силы, то он может и выпрямиться. — Чжань-гэ. Ну? Мне тебя уговаривать, правда? Давай, гэгэ. Просто выпей и будешь лежать дальше. Я даже полежу рядом. Тихонько так. Дам тебе пакетик для блевания, если прижмёт… И даже не буду шутить. Клянусь. Никакого телодвижения. Ибо чуть прищуривается и усаживается на чужие бедра. Чжань не протестует. Ибо наклоняется, коротко целует под ухом, а затем начинает на него… мычать мелодию Despacito. Сяо Чжань открывает глаза, зарывшись пальцами в чужие волосы на затылке, тянет за них, заставляя от себя отлипнуть. Поздно. Мотив по новой въелся в мозг и Чжань, не в силах выразить, как Ибо сейчас его предал, тянется ближе, чтобы цапнуть его за нижнюю губу. Его голос хриплый и звучит глухо, зато четко: — Ты. Засранец. Ван Ибо улыбается и коротко целует губы ещё и ещё, продолжая мычать нечто, претендующее быть испанским языком. — М-м. О-о-о… Сии, сабес ки джа джа бунрато до тэ-э-э… — Заткнись-заткнись-заткнись. — Дэээ-спаааа-ситооо… — В рожу тебе сито. Ибо смеётся, и хоть его пытаются спихнуть с бедёр, никуда не девается. — Давай. Ты выпьешь, и тогда я не буду петь дурным голосом пошлые песенки на испанском. Или читать рэп. Хочешь рэп? — Неа, нет. — У меня же хорошо получается. — Но это не повод разговаривать со мной с его помощью. — Singyeong kkeo, neoneun neo, naneun na. We the killer whales, nalgae pigo don wieseo suyeong C-O-H-O-R-T, we the Cohort, pay these boys. Motherfucker fucker… — Су-ука. Сяо Чжань, как самый взрослый мужчина в этой комнате, всё же выпрямляется и опрокидывает Ибо на спину. Это отдаётся легким головокружением, кратким помутнением в глазах, но зато Ибо просто начинает ржать, а не продолжать читать хренов рэп на корейском. Чжань улавливает только что-то про «не суй свой нос в чужие дела», но ему достаточно. Он наслаждается приступами рэп-батлов Ибо с самим собой в душе, на кухне, посреди маркетов, вот уже… второй год? Да? Эта мысль кажется какой-то особенной. Ибо уже не смеётся, просто улыбается, смотря на него в ответ. — М-м? Что? Чжань чуть сильнее сжимает чужие запястья, вдавливая в постель, хоть Ибо и не пытается вырваться. Тот все ещё улыбается, сгибает правую ногу в колене и отводит её. У Чжаня побаливает голова, но уже не так критично, как было всего полчаса назад. Хочется пошутить про лечебные свойства корейского рэпа, но не получается. Чжань наклоняется, чтобы прихватить губы Ибо в короткий поцелуй. Чжань не спешит отстраняться после этого. Сначала трение, влажное и плавное, затем чуть надавить. Ибо послушно приоткрывает губы, впуская его. Поцелуй выходит немного горьким из-за швепса, который Ибо пил до этого. Ему не понравилось, но он выдудлил всю бутылку, пока они ехали из аэропорта в отель. Чжань медленно ласкает чужой язык, скользит по нему, затем посасывает. Ибо прикрывает глаза, тянет воздух носом. Чжань пахнет его духами и чем-то морским, словно недавно купался. Но это всё гель для душа. Ибо тянет за край чужой футболки, скользит под неё, поглаживая по пояснице. Чжань продолжает исследовать его рот, провоцировать, покусывая и посасывая, заставляя отвечать тем же. Но Ибо, в кои-то веки, хочет сдаться больше, чем взять верх. Сейчас происходит нечто… другое? Ибо не может назвать это просто очередной прелюдией. Секс вообще стал довольно редким гостем. Ибо понимал, что дело в том самом инциденте, но не знал, как подступиться к этой теме и стоит ли вообще пытаться. Он не был тактичным человеком, окей? А спрашивать напрямую… казалось, Чжань захлопнется и эта попытка обернется тотальным запретом на обсуждение хоть чего-то, что может касаться того дня. Ибо так и не узнал, что значило это «я не успел». А секс… Чжань отстраняется первым, ведёт носом по его шее, прихватывает губами ближе к кадыку, опускается ниже и ниже, ведёт языком по теплой коже. Ибо тоже пахнет чем-то морским и вместе с тем терпким. Всё тот же гель. Он прочищает горло, смотрит вниз из-под полуприкрытых век. Ибо зарывается пальцами в темные пряди, приводит волосы Чжаня в сплошной беспорядок. Тот уже поднял футболку на Ибо до ребер и изучает губами его живот. Касания губ чередуются с влажной лаской языка. Поцелуй над пупком, прихватить кожу правее от него и пососать, потереться носом по низу живота. Чжань стягивает с него шорты и белье. Ибо помогает, приподнимая бедра. Чжань опускается между них, поглаживает ладонями по внутренней стороне, целует ближе к плоти пару раз, совершенно пошло зарывается в темную карамель волосков, надавливает, чтобы Ибо отвёл ногу ещё шире. В такие моменты Ибо кажется, что он совершенно безвольный и может позволить Чжаню всё. Хотя, собственно, почему кажется? Он чувствует влажное и горячее касание языка во впадине между началом бедра и пахом. Чжань словно хочет смазать это место собственной слюной. Прихватывает мягким укусом выше, ближе к бедру, смотрит снизу вверх. — Чжань-гэ… — Молчи. Это тоже что-то новенькое. Раньше Чжань поощрял всё, что Ибо говорил во время секса, будь то грязное и пошлое «хочу кончить так, чтобы слизать потом всё с твоих щек и губ», или его кинк на фразочки типа «рост экономики определяется как результат взаимодействия двух составляющих — роста населения и роста продукции на душу населения». Сейчас же Ибо всё чаще старались заткнуть. Его это не обижало, но… почему? С каких пор? Чжань выцеловывает внутреннюю сторону его левого бедра. Ладонь обхватывает твердеющую плоть, ведёт постепенно, сжимая, а затем начинает надрачивать, набирая темп. Ибо пытается расслабиться, теплое покалывание возбуждения по телу очень приятно, как и в целом всё, что происходит, когда Чжань «берётся за дело». Но мысли пока сильнее. Ибо поджимает губы, затем опирается на локти, чтобы видеть лучше. Чжань подбирается губами к мошонке, лижет, трётся горячим языком. Ибо выдыхает «блять», запрокинув голову. Можно спросить позже. Намного позже. Он очень скучает по тому, как охуенно может быть с Чжанем в постели, чтобы сейчас все портить. Но с другой стороны… Чжань опускается ртом на его член. Головка упирается в заднюю стенку глотки, Чжань втягивает щеки, и Ибо приходится собраться с силами, чтобы лишь выдохнуть очередное и смачное «блять», а не заскулить. Ладно. Он действительно спросит позже. Обязательно соберется с мыслями и спросит. Конечно. Словами через рот. Как взрослый мальчик. В этот раз он правда получает шанс слизать собственное семя со щек и губ Сяо Чжаня, который только усмехается и гладит его по спине после. Ибо отвечает ему услугой на услугу, целует лицо, шею, возвращается к губам, чтобы вылизать его усердный рот. У Чжаня пунцовые и припухшие губы, он стонет в поцелуй, пока Ибо старательно работает ладонью, поощряя то, как бедра Чжаня толкаются в его кулак. Позже Чжань вылижет его пальцы, пока они продолжат валяться в смятой постели. Джетлаг отступит, но Чжань всё равно выпьет стакан с шипучкой. А Ван Ибо так и не наберётся смелости спросить, что не так. х х х Телебашня «Восточная жемчужина» — третья по высоте в Азии. Чжань тянет холодный американо через трубочку и смотрит на неё. Ибо склоняет голову набок. — Да. Мне тоже она никогда не нравилась. — Это напоминает мне ту штуку, которую ты мне недавно показывал. Ибо коротко смеётся и смотрит на Чжаня, тот пожимает плечами и кивает в сторону стеклянного цилиндра Apple — они собирались в этот магазин, надо пройтись по пешеходному мосту и спуститься к нему через сквер. «Та штука» — игрушка из секс-шопа. Ибо просто прикалывался, даже не подозревая, что его гэгэ сделал там заказ на самом деле. Будет ему такой… сюрприз. У них сегодня «свободный день». Свадьба прошла красиво и достойно, по всем канонам китайских свадеб с европейский налётом. Линь Ди была в красном, Брай — в драбадан, ведь его «поили» обе стороны семей, а Чжань с Ибо успели улизнуть до того, как стало совсем невыносимо. Складывалось впечатление, что это они — главная сенсация, все как-то забывали, чей это праздник на самом деле. Сяо Чжань даже подумывал написать письмо с извинениями за это для Линь Ди и Брая, но Ибо его отговорил. Чжань не сдерживает удовлетворенного и глубокого вздоха, когда они спускаются в Apple store. Прохлада кондиционеров омывает их, сразу становится легче дышать и даже думать. Сегодня тут не так много народу, будний день, десять утра. Ибо опускает маску под подбородок, Чжань избавляется от стаканчика с кофе и поступает наоборот — черная ткань плотно прилегает до самих глаз. Ибо смотрит на него как-то странно, усмехается и проходит к одному из светлых столов, чтобы посмотреть новые смартфоны. Чжань знает, что ведёт себя странно. Чжань знает, что им нужно поговорить. А ещё Чжань знает, что он не успел. Он начал звонить Ибо, как только дослушал голосовое сообщение, он бежал к такси, был без понятия, где именно они с братом решили тогда завтракать, но тот, слава богам, запостил сторис с геолокацией. Чжань умолял гнать быстрее, обещал сотни баксов, если они будут лететь даже на красный свет. Но он не успел. По факту. Да и в принципе… если бы не он, Ибо никогда бы и не пришлось воплощать в жизнь сцену из боевика. Тут можно сказать, что Ибо, в общем-то, с детства натренирован на подобное, учитывая его статус. Но что-то до того, как в его жизни появился Чжань, такой херни с ним не происходило, так ведь? Чжань не успел. И ему придется с этим жить. Драма? Безусловно. Ибо жив. Он рядом каждую возможную минуту, он стал мягче, думает намного глубже и гибче, чем было тогда, когда они только встретились. Сам Сяо Чжань стал тверже и решительнее, намного прямее себя прежнего. Взаимовыгодный симбиоз, это безусловно. Вместе они куда лучшие люди, чем порознь. Наверное, это одна из главных функций любви, если уж на то пошло. Естественным образом становиться лучше друг для друга и даже для мира. Чжань подходит к стенду с планшетами. Проводит пальцем по одному из них, снимая блокировку. На заставке озеро, вокруг которого растут пышные и высокие люпины. Лиловые и красноватые гроздья цветов на крепких стеблях. Чжань закусывает щеку изнутри и находит глазами Ибо. Он крутит в руках последнюю модель, что-то там уже пятнадцать или шестнадцать, Чжань не следит. Ибо дарит ему, кроме всего прочего, всякие техно-новинки, но Чжань пользуется ими, мягко говоря, не в полной мере. Часы на руке считывают его пульс, местонахождение, показатель насыщения кислородом крови, температуру тела, не говоря уже о количестве и качестве пройденных шагов, следит за циклом сна, если не снять их с руки. Часами можно принять вызов, просматривать сообщения и что-то там ещё про карты. Чжаня радует только та функция, когда часы вибрируют, говоря, что телефон звонит или сообщение пришло. И он неизменно начинает искать телефон в сумке или выуживает его из кармана. На этом функции часов для него заканчиваются, что вызывает закатывание глаз Ибо и его смешки. Чжань переводит взгляд на экран планшета. Тот гаснет, озеро пропадает. Чжань думает, что близок к какому-то кризису. Словно он прогуливается по краю пропасти и все раздумывает, прыгать или нет. Что-то в нём выгорело в тот день, но он не может найти этому названия. Только цепляется за Ибо постоянно, лишь с ним чувствуя себя если не прежним, то хотя бы достаточно сильным для того, чтобы держаться. Возможно, он коснулся того знания, что будет с ним, если Ибо исчезнет? Не важно, как именно. Его просто не станет в жизни Чжаня. Это длилось всего несколько мгновений. Там. На полу вьетнамской забегаловки. Тогда у него не было однозначного ответа на вопрос, жив ли Ибо, и мозг допустил эту короткую мысль — а что, если нет? Всегда что-то может произойти. И Чжань может не успеть, он доказал это. Эгоистично, на самом деле. Он в ужасе от перспективы снова остаться один на один с той тьмой, в которой жил и с которой, как ему казалось, смирился. Он не хотел пачкать ею других, но не допускал мысли, что кто-то может помочь ему стать чище. Не новым или лучше. А просто — другим. Что в итоге приводит к мысли: он наконец-то стал самим собой. Но это возможно только тогда, когда Ибо рядом. Без него он кто угодно, но не настоящий. — Чжань-гэ, обернись. Чжань слушается, поворачивая голову. Ибо фотографирует его и улыбается, тут же показывая. Эта программа умеет снимать маски с лиц людей, предполагая строение лица по имеющимся данным. Очередная новинка, которая перекочевала из разработок для государственных систем в обиход обычного гражданина. Забавная штука и безобидный прикол, а на самом деле — способ тренировки нейросети на алгоритм для его улучшения. У Чжаня под губой есть родинка, а на фото её нет. Сяо Чжань думает, что в этой стране всё же очень страшно жить. Поправочка: в его стране. Но он хочет попробовать. — Ты все ещё хочешь забрать меня в Шанхай? Спроси меня ещё раз. Ибо опускает руку с телефоном и его улыбка постепенно рассеивается. Чжань спрашивает об этом без тени иронии в глазах. Взгляд серьезен сейчас, темнее обычного. Ибо хочется положить ладонь на его щеку, но он не позволяет себе этого. Дело не в том, что они уже не в Штатах. Он будет касаться своего гэгэ, целовать своего гэгэ и обнимать его в любом месте. Посреди толпы, под прицелом камер, в каком-нибудь супермаркете или на подземной парковке. И ему искренне поебать. Только если сам Чжань-гэ не попросит. Просто сейчас не кажется, что Чжань оценит этот жест. — Чжань-гэ. Я хочу забрать тебя с собой в Шанхай. Или любой другой город Китая, если тебя смущает телебашня. Можно? Сяо Чжань медлит с ответом. В конце концов он кивает, протягивая Ибо руку, а сам отворачивается, чтобы снова клацнуть по планшету. Ван Ибо переплетает с ним пальцы и становится рядом, за что получает поцелуй в волосы. Камеры магазина записывают каждую секунду происходящего, не замечая ничего аномального в поведении посетителей и температуре их тел.

The end (of the USA part)