Если ты никогда не целовался с парнем, как ты можешь понять, что они тебе не нравятся?

— Мы не должны этого делать, — Марк мнётся, но внутри его колотит так, словно у него тут своя собственная турбулентность. Его глаза накрывают плотной тканью, завязывают сзади в тугой узел, и он жмётся к спинке стула, на котором сидит, понимая, что ему не только страшно, но и чудовищно любопытно. — Расслабься, просто скажешь, когда надо остановиться, — раздаётся тёплый голос прямо над ухом, и Марк сжимает губы, стараясь удержать внутренний порыв сбежать. Впивается пальцами в края стула, сглатывает, но голову наклоняет назад, понимая, что его, сидящего, будет точно неудобно целовать. А началось всё с дурацкого спора, в котором Доён спросил абсолютно без задней мысли, как парень может понять, что ему не нравятся парни, если он никогда с парнями даже не целовался. Посмеяться посмеялись, но потом Марк поймал себя на мысли, что постоянно думает об этом. Он ведь правда ни разу не целовался с парнем, даже и не задумывался, это казалось ему противным, но именно после вопроса Доёна всё пошло наперекосяк. Марк чистит зубы, смотрит на свои губы и думает, что с девушкой он целовался по-серьёзному всего один раз, и не то что бы ему это сильно не понравилось, но ощущения явно не были яркими и запоминающимися. У той девушки были мягкие, чуть сладковатые из-за нанесённого на них блеска губы, поцелуй был немного скомканным, наверное, потому что она хотела от него что-то больше поцелуя, а Марку этого не хотелось. Марк занимается напротив зеркал, смотрит на себя и думает, может ли он нравится парням? Девушкам он далеко не всегда нравился, наверное, с парнями — совсем тупиковая ветка. Но он же сейчас не об отношениях думает, да? Марк кивает сам себе: только поцелуй. Просто, чтобы попробовать.Чтобы понять. Когда он сидит и тщательно пережёвывает хлопья с молоком, напротив него сидит Джонни и так же методично работает челюстями, читая что-то на обратной стороне коробки готового завтрака. Время уже совсем не завтрак, но это никого не смущает. Марка уж точно. И Джонни. Марка смущает только то, что он думает о поцелуе с парнем, он смотрит на чувственные губы Джонни (кажется, он снова пользовался скрабом для губ, потому что они ярко-розовые и чуть опухшие) и не успевает мозгом заткнуть свой рот, прежде чем задаёт вопрос: — А ты целовался с парнями… с парнем?.. Джонни смотрит на него так, словно до этого перед ним не сидело никакого Марка, ну или он сидел не в этом месте, но потом всё-таки проглатывает недожёванные колечки в молоке и кивает. — Да, было дело. Мне было интересно, мы были немного пьяны, и я решил, что мой друг отлично подходит для «попробовать поцеловать парня». — И тебе понравилось? — Марк в душе не представляет, зачем он это спрашивает. Может, Джонни скажет ему «нет, всё было отвратительно», и тогда Марк задвинет эту идею куда подальше. — Да, — ненадолго задумавшись, отвечает Джонни. — Это было неплохо. Приятно, чуть влажно, тепло, без, знаешь, этой искусственной сладости. Марк знает. Точно знает. — Потом было неловко, — он смеётся. — Я был моложе и глупее, задиристей, и на фоне этого у нас начались недопонимания и драки, очень серьёзные. Меня даже хотели отстранить от дальнейшей стажировки в компании, но потом всё само собой разрешилось. Господи, кажется, Джонни говорит о ком-то из их же группы. Или компании. Марк уверен. — М. — Марк засовывает в себя максимально большую порцию колечек, чтобы жевать так долго, насколько это возможно, и не иметь возможности ответить на любой вопрос Джонни. Но тот и не задаёт вопросов, просто молча встаёт и уходит, оставляя в раковине свою грязную тарелку, за что потом обязательно получит от Доёна. Позже Марк терпит приставания Хэчана, пытаясь спастись от него в своей комнате. Приставания шутливые, но Марку это точно не нравится. Определённо, практиковать однополые поцелуи следует не с Хэчаном. Потом он же пытается уснуть и думает, что внешне из группы ему не нравится почти никто. Ну, Джэхён разве что, Джэхён хорошо сложен, Марк восхищается им и думает, что он очень красивый. У Джэхёна много фанатов-парней, это, наверное, о многом говорит. Ещё Марк Думает, что Джонни красивый, но по-другому, не как Джэхён. Тоже хорошо сложен, высокий, но какой-то более мягкий, в его взгляде много приятной тяжести. Тэён тоже классный, думается Марку перед самым провалом в сон. Но у Тэёна губы тонкие. — Слушай, это, наверное, будет очень странная просьба, и я не уверен ни в чём, но если ты откажешь мне, я пойму, и не смейся только надо мной, пожалуйста, но можешь ли ты меня поцеловать? Джонни расплывается в улыбке, на которую его ширина рта не способна. Марк стоит на пороге в его комнату, Марк алый от смущения, мнётся, уши горят через волосы так, что кажется, словно они эти самые волосы сейчас подпалят. — А почему я? — спрашивает Джонни, закрывая дверь на ключ («Чтобы никто не зашёл и не увидел», — на испуганное лицо Марка) за вошедшим внутрь гостем. — Ну, у тебя был опыт. И я вчера думал, что из всех ты лучше всего подходишь на эту роль. — На роль гея? — с прохладцей спрашивает Джонни, и Марк неловко хихикает. — Нет, не на эту. — Я просто больше остальных тебе нравлюсь, я понял. — Нет, — пугается формулировки Марк, потом думает, что подумал он не очень верно. — То есть, да. Марк садится на стул — тот самый, который будет потом сжимать своими пальцами, предвкушая, в который будет вжиматься всем собой, когда губы Джонни будут за полсекунды до соприкосновения — и выдыхает. — Нервничаешь? — Джонни подходит и садится напротив, придвигая второй стул. — Да, — Марк правда чувствует, как его потряхивает, но отказываться он не намерен. — Но я думаю, с тобой мне будет максимально спокойно. — Воу, — Джонни снова расползается в улыбке, подъезжая на стуле чуть ближе, буквально на пару сантиметров. — Звучит отлично. Они смеются, потом Джонни кладёт свою огромнейшую ладонь чуть выше колена Марка, и тот внезапно тушуется. — Расслабься, это просто моя рука, я не собираюсь тебя как-то трогать, но я хотел бы, чтобы ты немного успокоился. — Джонни говорит размеренно и певуче, почти переходя на этот полушёпот, которым будет успокаивать ничего не видящего Марка. — Просто привыкни к моей ладони. Тот на секунду закрывает глаза, чтобы сказать себе, что всё отлично, он сам это решил, что Джон Со не сделает ему ничего плохого, производит вдох и медленный выдох. Открывает глаза и видит, насколько близко к нему оказывается Джонни. Становится нервно, смешно, он закрывается от поцелуя и извиняется за это — вперемешку, неловко, а внутри боится, что сейчас его выставят за дверь. — Это странно, но я начал сильно нервничать и открыл глаза, а потом испытал эту странную панику. — Не страшно, — почти мурлычет Джонни, вставая. — Я на одну секунду отлучусь, а ты посиди здесь, ладно? Марк кивает уходящему и сидит на стуле, а сердце его колотится с такой силой, словно они тут не мелкое хулиганство проворачивают, а собираются разделывать труп. Джонни возвращается минут через пять, но, по ощущениям Марка, проходит минут сорок, не меньше. — Что это? — он кивает на кусок тряпки в руках Джонни, хотя прекрасно догадывается, что его сейчас свяжут, чтобы не брыкался. — Повязка на глаза, — Джонни подходит, разворачивая плотную тёмную ткань. — Раз уж ты сам не можешь расслабиться и держать глаза закрытыми, довериться только чувствам, то за тебя это сделает вещь извне. — Господи, — Марк ощущает бурю внутри от невозможности контролировать ситуацию, поэтому вжимается в стул всем, чем можно вжаться. — Мы не должны этого делать. Повязка плотно завязана сзади. Кажется, вокруг абсолютная тишина, и голос Джонни звучит как гром среди ясного неба. — Расслабься, просто скажешь, когда надо остановиться. Марк чувствует. Пальцы Джона ложатся между его лицом и шеей, чуть приподнимая голову Марка, и у того даже с закрытыми глазами кружится голова: это прикосновение успокаивает. Всё очень медленно и тягуче происходит, словно им любуются, но ведь это же просто поцелуй «для пробы». Большой палец чуть оттягивает подбородок Марка, приоткрывая его губы, и он судорожно сглатывает, осознавая, что паника смешивается с любопытством и лёгким, абсолютно невесомым возбуждением. — Дыши спокойнее, — мурлычет Джонни, и на слух он находится совсем рядом, нависает над Марком сверху. Как будто дышать так просто. Губы Джонни оказываются мягкими, приятными и тёплыми, и Марк обескуражен этим знанием. Он какое-то время не может прийти в себя, думая, нравится это ему или нет, а потом совсем забывает о первоначальном плане и отвечает на поцелуй. Медленно, вытягиваясь на стуле в струну, закрывая глаза под повязкой, ощущая тёплые руки на своей шее, ему нравится это ощущение, ему нравится этот поцелуй. — Не открывай глаза, а я сниму повязку, — низко шепчет Джонни, и Марк ощущает, как его неплохо прибивает этим голосом. Сильнее, чем земным притяжением. Ткань исчезает с глаз, а вот губы возвращаются назад. Марку надо держаться, он тянет руки и хватается за края рубашки на Джонни (по крайней мере, по ощущениям это рубашка). Чужие руки ложатся на спинку стула, на котором сидит Марк, это чувствуется спиной и в целом ощущается так, словно Джонни стал чуть ближе. Марк открывает глаза и видит, что Джонни смотрит на него несколько смазано. — Мы должны остановиться. Это произносит Джонни, или он сам, Марк — он не понимает, просто чувствует, как тело сводит, и разум, откровенно говоря, тоже. Пока они приводят себя в порядок, Джонни не издаёт ни звука, не задаёт дурацких вопросов, и Марк сам ему честно признаётся во всём. — Это было очень хорошо, — он улыбается, и хозяин комнаты снова расплывается в улыбке. — Приятно слышать. У меня был отличный партнёр. А перед сном Марк лежит в кровати и в какой-то момент закрывает лицо подушкой и начинает в неё кричать, чем заинтересовывает уже почти спящего Джэхёна. — У тебя что-то случилось? Марк считает, что Джэхён его лучший друг. — Мне, кажется, нравится Со Ёнхо. Джэхён рапортует Доёну в смс: «Кажется, твой план сработал, кролик».