Если ты никогда не целовался с парнем, как ты можешь понять, что они тебе не нравятся?

Марк смотрит почти неотрывно. Тяжёлый и липкий разговор встаёт комом в горле, неприятной солоноватой субстанцией, похожей на кисель. Очень страшно, очень, но надо себя пересилить. — Я не знаю, что мне делать. Джэхён смотрит на Марка с тревогой в глазах. — Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Нет ничего страшного в том, что Джонни тебе нравится. Не знаю, по-моему, искренний интерес к другому человеку является нормальной штукой. — Но он парень! — Марк выглядит внезапно таким напуганным, словно только он знает эту истину. — Я в курсе, — Джэхён всё-таки остаётся непоколебим. — И что в этом такого? Марк, кажется, чуть ли не с ума сходит, пытаясь донести до Джэхёна свои мысли, но впечатление, словно Джэхён не понимает главного. — Но я-то тоже парень! Это же абсурд! — Это я тоже знаю, — всё кивает Джэхён, — но всё ещё не понимаю, в чём твоя проблема. Они сидят в комнате поздним утром втроём — в дальнем углу восседает на стуле Доён и просто слушает. Марк внезапно для себя и для Джэхёна срывается с места, хватается за волосы и тем самым переключает напряжённую беседу в состояние слабо контролируемой истерики. — Послушай. Я не очень хочу, чтобы Джонни пытался засунуть мне свою огромную палку в зад, я как-то привык использовать свою задницу только для определённой обозначенной цели. Я категорически против, мне такое вообще не по душе. Джэхён смотрит на него, не меняясь в своём непонимании. — И при чём тут это? Тебе ж вроде целоваться с ним понравилось, он же не запирал дверь и не предлагал тебе устроить безбашенные скачки? Марк поджимает губы, потому что ровно половина из сказанного Джэхёном произошла, а от второй половины его, походу, мутит. Вспоминать этот поцелуй с одной стороны стыдно до красных ушей, а с другой — трепетно. Хочется может и не вечность, но ближайшую неделю провести, целуясь с Джонни — не самое нормальное желание для парня, который любит девушек. Но Марк точно уверен, что всё, что начинается с поцелуев, закончится сексом. А он на такое не согласен. — Ты в любом случае можешь ему сказать, что ты не хочешь с ним трахаться, — логично рассуждает Джэхён. Марка и Доёна перекашивает от этого. — Это же нормально. — И как он ему это скажет? — Доён внезапно включается в беседу, и Марк вздрагивает от неожиданности. — Он должен подойти к Джонни и сказать «Привет, Джон, хочу прям сейчас тебя поцеловать, но без секса»? Или когда Джонни начнёт его укладывать на кровать, он должен начать сопротивляться и говорить, мол, давай не сейчас? Марка слегка потряхивает от того, что это вообще может случиться. Нервы не выдерживают, он буквально вскакивает с места, чтобы выйти, но тормозит буквально на секунду. — Я попробую как-нибудь с ним поговорить. До этого же он меня понял. Марк весь день изводит себя тем, что продумывает, как начнёт разговор с Джонни, его трясёт, он нервничает, ходя по комнате и пугая Юту своим состоянием. Для японца такой Марк в новинку, но он старается не вмешиваться в происходящее. В конце концов, Марк уже взрослый и может сам решить свои проблемы. Другое дело, что сам Марк так не думает, когда выходит на кухню, чтобы сделать себе кофе и натыкается на сидящего за столом Джонни. Они смотрят друг на друга с полминуты, Марк чувствует комок в горле, пытается его сглотнуть, но Джонни буквально заталкивает его глубже, заставляя Марка ментально подавиться буквально одним вопросом: — Ты избегаешь меня? — Нет, — Марк ёжится, подходя ближе, чтобы, видимо, показать, что он вполне себе рад встрече, хотя мурашки носятся по внутренней стороне кожи с дикой тревожностью, вызывая эту же самую тревожность у своего владельца. Все варианты того, как и что он будет говорить Джонни при встрече, внезапно перестают казаться не то что адекватными, хоть как-нибудь жизнеспособными. — Послушай. Марк искренне надеется, что после этого «послушай» Джонни скажет что-то вроде «я ведь всё не мог узнать у тебя, понравилось ли тебе в Чикаго». Или «я тут новую кофейню нашёл неподалёку». Что угодно, лишь бы не разговор о поцелуях, о том, кто нравится Марку, а кто нет, или, о боги, о сексе. Пожалуйста, Марк точно не готов, он не знает ни одного ответа на все вопросы, которые ему могут задать. — Если тебя расстраивает тот случай… Марк закрывает глаза. О, нет, Джон Со, ты вообще не угадал. — Я сначала злился немного на тебя, — внезапно продолжает Джонни, — ну, знаешь, я думал, ты для своего эксперимента выбрал меня и после него мы просто продолжим общаться как раньше, но внезапно ты отстранился, перестал разговаривать, и я всё думал «хэй, мы же бро! Он злится на меня, потому что я его поцеловал? Но он же меня просил об этом». Мне было досадно, что я повёлся, пошёл навстречу. А потом я поспал и подумал, что от того, что я злюсь, нет никакого толку. Марк садится за стул, следуя приглашению жестом от Джонни. Ему стыдно, но не из-за своих мыслей, а из-за того, что он подвёл друга. И теперь уже хочется выслушать его до конца. Это меньшее, что он может для него сделать. — Я вдруг подумал, что если я злюсь, то как себя чувствуешь ты? Если бы тебе было всё равно, ты бы совершенно иначе относился ко мне, я знаю, как это происходит. А вдруг ты испугался не меня, а себя? Вдруг что-то произошло, что я не смог уловить, а в тебе перевернуло мир? И я, твой друг, злился на тебя и оставил тебя без поддержки. Ну, то есть, я понимаю, что вы с Джэхёном хорошие друзья, но я думаю, что тебе нужно было услышать от меня, что всё в порядке, что это было приятно и я не вижу в этом чего-то… плохого. Мы просто развлеклись. Джонни обезоруживающе улыбается. Марк только вздыхает в ответ. — Тогда тоже так было? — Как «так»? — Как ты описал. Джонни поджимает губы, чуть отстраняясь назад, но стараясь при этом держать достаточно близкую дистанцию. — Наверное. — Джон, — Марк мнётся, кусает губы и косит в сторону, потому что смотреть в глаза другу выходит не очень хорошо, — ты отличный друг, просто я правда испугался. Он делает глубокий вдох-выдох, закрывает глаза и выговаривает сиплым голосом. — Мне просто понравилось целоваться с тобой. Тишина повисает мёртвым вакуумом прямо над ними. Кажется, замерло всё общежитие. Марк медленно открывает глаза, смотрит на лицо напротив и понимает, что Джонни нисколько не смущён этим. В висках начинает неприятно пульсировать. — Ты мне это ещё тогда сказал, — Джонни еле заметно улыбается, но Марк тут же мотает головой, понимая, что его недопоняли. — Джон Со, я не гей. — Я не собираюсь навязываться. — Но мне понравилось, — Марк чувствует, что ему просто необходимо перейти на разговор о тревожащей его плоскости. — Это я понял, — Джонни явно пребывает в попытках понять эту новую азбуку Морзе, но пока что выходит явно не очень. По факту — никак. — Послушай, — Марк Ли набирает всю свою смелость в лёгкие, чтобы говорить исключительно ей. — Я не хочу заниматься сексом с парнями. Джонни выглядит явно ошеломлённым, но уже точно не сбежит из-за стола: ему просто-напросто интересно. — Как это связано? — Ну, ты поцелуешь меня… — Марк тяжело сглатывает. — А потом ещё. И не… — ему становится очень душно. — Не сможешь остановиться… Он закрывает краснющее лицо руками, пытаясь не сгореть со стыда. Господи, что за бред он сейчас из себя изрёк? Зачем вообще надо было об этом говорить? — Марк, эй. Голос кажется очень близким, тёплым и прибивающим окончательно к стулу. Марк отрывает руки от лица, поднимает голову и видит, как высоченный Джон Со перегнулся через разделяющий их кусок стола и теперь очень близко к нему. Желанно близко. Стоп, Марк. В смысле — желанно?! — Я не собираюсь идти против твоей воли. Не думаю, что мне это интересно. Поэтому если ты хочешь поцелуев, но не хочешь секса — это нормально. Я и не думал про второе. Всё в порядке. Марк чувствует себя осиновым листиком на ветру, его бьёт крупная дрожь, когда ладони Джонни ложатся на его шею, заставляя приподнять голову. Где-то между горлом и грудью ощущение тех самых бабочек — но они скорее от волнения и ожидания, чем от любовного восторга. Марк почти обморочно закрывает глаза, вытягиваясь навстречу, и в следующий миг губы Джонни ложатся на его, мягко прижимаясь. Марку хорошо и страшно одновременно, он приоткрывает рот навстречу настойчивой ласке, а потом вдруг теряет себя в медленных гипнотизирующих ощущениях, в чужом горячем дыхании, во влажных соприкосновениях языками. Ему хочется взвыть, как хорошо, как это расслабляет после нескольких дней мучительного эмоционального напряжения и стресса. А потом он с удивлением для себя обнаруживает, что маленькие бабочки, плавясь, превращаются в тяжёлые капли горячего дурманящего свинца.