Если ты никогда не целовался с парнем, как ты можешь понять, что они тебе не нравятся?

«Марк?» Это набатом стоит в сознании Марка Ли, и стыд буквально пожирает в нём только-только зародившуюся уверенность. А ведь начиналось всё так хорошо. После разговора с Джонни на кухне Марк немного расслабился и иногда заходил в комнату Джонни вечером, чтобы получить то, что ему так нравилось — несколько тёплых минут, полных мягких и настойчивых поцелуев, полных хождению по краю, когда вроде и просто приятно, но при этом если ещё чуть-чуть — надо будет остужать голову под душем. Джонни спрашивает примерно ничего — Марк всё равно ответит, что ему всё понравилось, но сейчас он должен идти. Марк никогда не признается ни себе, ни другу, что поцелуи могут его возбуждать. Нет, они просто приятно его расслабляют. Как хороший массаж. Иногда столкновения происходят в ванной, на кухне, в комнате Марка (Доён начинает вопить «Я создал чудовище!»). Редко, осторожно, но так, что Марк потом чувствует себя совершенно не в этом мире. Иногда он даже разговаривает с Джонни по поводу сложившейся ситуации. Но всё обычно сводится к основе «тебе нравится? — очень». Признаваться каждый раз сложно, щёки и шея начинают гореть, Марк заикается, а Джонни садится ближе, наклоняется над Марком и у того сердце стучит где-то у горла, гулко и зудяще. Марк неловко сглатывает, вспоминая каждый поцелуй с Джонни. Когда Джэхён спрашивает: — Неужели ты не испытывал даже небольшого возбуждения от поцелуя с ним? Марк отвечает: — Нет, никогда, — и врёт. Это его, пожалуй, самого его пугает. Он думает, что в тот раз он просто расслабился, нафантазировал себе чего-то лишнего, у Джонни же такие женственные мягкие губы. Хотя нет, сам себя перебивает Марк. У Джонни мужественные губы. Мягкие, но совсем не женственные. Спасти себя и свою гетеросексуальность в этот раз не выходит. Марк сидит на подоконнике в своей комнате, рассуждая об этом, смотрит на то, как на улице сгущаются тяжёлые тучи, прохладой влетая в приоткрытое окно ветром. Дождь начинает капать мелкими редкими каплями, но Марк их словно не видит, погружаясь в тёмные мысли о самоопределении ровно до того момента, пока не раздаётся тихий звук закрывания двери. Марк оборачивается на звук и невольно сглатывает: в темноте комнаты стоит Джонни, чуть влажный от дождя и явно потерянный. — Это моя комната, — Марк, кажется, это больше спрашивает, потому что до конца он в этом не уверен. Джонни же это словно подбивает к действиям: он тут же подходит к Марку максимально близко, вплотную, вставая меж его ног (это единственная часть тела Марка, которая находится вне подоконника), мягко сгребает за плечи, собираясь поцеловать, но Марк отталкивает его, хмурясь. — Погоди, Джон, у меня есть разговор. Джонни несколько тормозит, но понимающе кивает и садится на край кровати напротив, снимая с себя влажную от дождя куртку и оставаясь в белоснежной футболке. Марк тяжело вздыхает. — Мне кажется, нам с тобой надо остановиться. Теперь время хмуриться Джонни. Он заглядывает в опущенные глаза Марка, пытаясь таким образом выяснить, что происходит, но приходится всё-таки воспользоваться языком. — Тебе что-то не нравится? Я переживаю за тебя. У Марка щемит в груди: ну посмотрите на этого ужасного человека, переживает он за него, глупого мальчишку. Марк не то чтобы горит желанием рассказывать, в чём причина такого его поведения, но теперь придётся что-то ответить. Подумать времени нет, поэтому всё, что придумывает Марк, он выдаёт на выдохе. — Я просто больше не хочу поцелуев. Джонни явно не удовлетворён ответом — он всё-таки встаёт с кровати и подходит к Марку ближе. Тот не дистанцируется, не закрывается, сидит так же спокойно. — Я что-то сделал не так? — Да, Джонни. Согласился на всё это, — Марк так выделяет «это», словно Джонни согласился начать войну с соседней страной. — Мне жаль, что я тебя в это втянул, правда, но теперь я это осознаю и хочу прекратить. Это не очень здорово. Джонни снова держит его за плечи, но в этом жесте скорее читается желание вытряхнуть из друга самопожирание. — Мне не жаль, Марк. Это было очень приятно и хорошо, и я правда не понимаю, почему тебе так требуется это закончить. Но если ты уверен в своём решении, я не буду настаивать. Марк чувствует, как дышать становится гораздо легче и он может даже улыбнуться Джонни. Он больше не задаёт дурацких вопросов, на которые Марк не может ответить, потому что не хочет врать этому хорошему парню. — Но есть одна просьба. Джонни вроде улыбается искренне и добро, но у Марка поджимается всё, что на это способно — от нервов или от предвкушения? Маленькие искры в глазах Джонни совсем не светлые и не сулящие прекрасное будущее. Марк на это мифическое будущее не надеется. — Я бы хотел попросить последний поцелуй. Думаю, это будет справедливо — маленький завершающий подарок, потому что мне это тоже нравится и я не хотел бы с этим расставаться. Марк слышит что-то типа «ты мне нравишься и я не хотел бы с тобой расставаться». Приходится по-глупому проморгаться, чтобы вернуть слова и мысли в нужное русло. Пока он пребывет в попытке оклематься, его рот выдаёт что-то типа «да, окей». Марк, в целом, не против такого, но самовольство речевого аппарата его несколько удивляет. Джонни деликатный, Джонни мягкий, он снова занимает место между свисающих с подоконника ног Марка, Марк зажмуривается ему навстречу и чувствует это невероятное касание чужих губ. По ощущениям как вода посреди жаркой пустыни, как подарок на Рождество, как первое место в важном соревновании. Именно сейчас надо прекратить, но Марк думает, что ради Джонни и этого маленького прощального подарка он может потерпеть. Он ошибается. Возбуждение прибивает его каменной плитой, при этом размазывая по поверхностям тонким слоем, шепчет «чел, ты не дрочил пару недель, а теперь чего-то хочешь от меня, как насчёт просто признаться, что тебе нравится этот высокий красавчик». Марк не особо слушает, даже и чувствует не очень, потому что с Джонни классно, о-ху-ен-но, звучит как сотня маленьких колокольчиков. Он готов сейчас сорваться и рассказать об этом самому Джонни, тяжело вздыхающему Доёну, Джэхёну и даже Юте, когда тот, естественно, соизволит вернуться домой. Не под дождь же за ним бежать. Тёплые руки Джонни обнимают Марка, прижимают вплотную, Марк думает, что он не умеет в шпагаты и вообще это как-то немножко перебор, отрывается буквально на секунду, чтобы попросить сбавить обороты. Но тепло чужого тела кажется безумно притягательным, таким, что хочется прижаться сильнее. — Марк? Посреди перезвона райских колокольчиков начинает ритмично бить корабельная рында. Марк не приходит в себя, зато к нему приходит осознание ошибки. Слишком. Тесный. Контакт. — У тебя стоит… Марк чувствует, как он становится ярко-красным от стыда. У него, чёрт возьми, стоит. Он это почувствовал, но решил, что ничего страшного, а теперь… — На меня?.. Марку очень стыдно поднимать глаза на Джонни. — Да. — И ты поэтому хотел прекратить всё это? — Да. Марк чувствует себя гораздо легче, словно он украл чей-то шоколад с полки и съел его один, но теперь его поймали и наказали. Можно даже соврать себе, что теперь-то совесть чиста. Его размышления останавливает Джонни. — Слушай, я бы не хотел всё это прекращать, но и мучить я тебя не горю желанием, — он делает шаг назад, Марк сразу чувствует, что окружающий мир раза в два холоднее Джона Со. — Иди приведи себя в чувства, а я подумаю, можно ли что-то с этим сделать. Марк почти пулей вылетает, спотыкаясь на пороге, но чувствует себя гораздо легче. И если голова и забита мыслями, то только о том, какой же Джонни классный.