Если ты никогда не целовался с парнем, как ты можешь понять, что они тебе не нравятся?

Жарко и тяжело, Марк часто дышит, ему дурно, хорошо, он буквально сходит с ума, пытаясь что-то с самим собой сделать. Руки Джонни везде, губы Джонни, влажные, горячие — везде, и дышать от этого вообще ни разу не легче. Марк чувствует себя сумасшедшим, голова кружится, мир вокруг него едет и забирает с собой его же кукуху. Очень хочется пить, но вместо этого Марк тянется к губам Джонни, целует жадно, до искр под закрытыми веками, до вспышек и салютов, когда ещё чуть-чуть — и разобьёт на тысячи маленьких осколков. Только Джонни почему-то отстраняется всего на несколько мгновений, чтобы один раз задать ему, Марку, вопрос: — Ты в порядке? — Что? — у Марка срывается голос куда-то вверх, он облизывает поцелованные губы и с недоумением обнаруживает их сухими. — Марк, ты слышишь меня? — Джонни начинает его слегка трясти. Марк подскакивает резко с подушки и тут же хватается за лоб, падая назад. Столкновение своей головой с головой Джонни не кажется мягким, не то что поцелуи в только что закончившемся сне. Марк недовольно фыркает. — Что происходит? — он разваливается на кровати, потирая ушибленный лоб, но при этом старается сильно не шуметь — на соседней кровати спит Тэн, что-то мурлыча себе во сне под нос. — Прости, — Джонни трёт и свой лоб, но при этом улыбается, нависая над Марком. — Ты внезапно застонал во сне и я проснулся, подумал, что тебе кошмар снится, решил разбудить. «Конечно, порнографический кошмар», — смеётся про себя Марк. Но Джонни он всё равно благодарен, потому что мозг рисовал сразу дальнейшие действия во сне, и не то что бы Марк был против, даже скорее полностью «за»… Но не во сне. За окном светит солнце, только-только поднявшееся над горизонтом, и это объясняет столь бурную реакцию организма на пробуждение: возбуждение несколько болезненное, а к нему ещё вплотную, пусть и не специально, прижимается Джонни. Казалось бы, как Джонни оказался в его, Марка, кровати? Тэиль и Юта, судя по отсутствию их почти на всех завтраках, буквально поселились в комнате Винвина, а вот Джонни и Тэн решили для себя, что втроём можно спокойно жить в одной комнате какое-то время. Джонни был абсолютно счастлив спать в одной кровати с Марком, Тэн был заинтригован любовными играми у него под носом (но ворчал фразы из разряда «если что — свистите, я посплю в гостинной»). А Марк мог быть в полной безопасности от приставаний Джонни, пока Тэн спал в комнате. Жили они так уже неделю, один раз Тэн ушёл на всю ночь к Тэёну проходить какую-то игру… Марк хочет от воспоминаний накрыться подушкой и перестать дышать. Джонни тогда совершенно случайно решил, что целовать не только губы Марка достаточно интересно, а Марк не ожидал такой подставы и выяснил, что поцелуи в шею вызывают у его тела абсолютный восторг. Он захлебнулся стоном, чем явно насторожил Джонни. — Мне продолжать? — Нет. Марк потом очень жалеет, что его рот не слушает его тело, а голова вообще тогда выключилась. Сидит под холодным душем и грустит, что сказал ерунду, и назад не прибежать и не сказать «ой, а я передумал». Затем в кровати лежит и думает, что это за дела? Он что, хочет Джонни? Раздумья Марка прерывает объект его же вожделения (возможного, конечно же), поднося свою ладонь к чужому лицу. — Сильно болит? Сомневаюсь, что синяк будет. — Да пустяки, — отмахивается Марк. — Просто резко было, а так — пройдёт быстро. Джонни смотрит на него какое-то время, и Марк не понимает, что происходит. Почему внутри всё так зудит, помимо того, что тело после яркого сна и так максимально чувствительно ко всему. Джонни словно это понимает и, прежде чем спросить, тяжело сглатывает. Марк думает, что это тот чёртов кошмар продолжается. — Тебе не надо в душ? — как-то уж совсем не моргая задаёт вопрос Джонни. Марк, не отводя взгляда, мотает головой, чувствуя, как под ним образовывается пропасть из любопытства и ужаса. ‐ Я могу тебя обнять? — Джонни выходит из какого-то странного оцепенения и улыбается снова по-свойски, словно не было этой неловкости полсекунды назад. — Нет… То есть, да! — Марк нервно смеётся запутавшись окончательно. Джонни смотрит на него всего секунду — одну секунду сомнения во вменяемости Марка, но потом всё же сгребает его в охапку, одной рукой вороша чужие волосы на макушке. Марк чувствует себя неловко, а руки в волосах как-то чересчур ярко ощущаются. Надо расслабиться, думается Марку, но выходит очень плохо. Джонни совсем не помогает с поставленной задачей. — Ты уверен, что тебе не надо отойти? Я всё понимаю, — хмыкает он, — сны — такая штука… Марк смотрит на Джонни, словно Джон проблемнейший ребёнок, который не может запомнить, что один и один равняется двум. Только тут скорее у Марка проблемы со сложением. — Нихуя ты не понимаешь. Дело не во снах. — А в чём? — В тебе. Джонни целует Марка, как целовал тысячу раз, но от этого факта поцелуй не становится менее будоражащим. Каждое касание губами, языком — у Марка от всего этого мурашки бегут известно в какую сторону. Почему так внезапно, без объявления войны — Марку уже абсолютно всё равно. И оторваться невозможно, хоть и всё это давит на голову, заставляя перестать ей думать вообще. А надо оторваться, Марк. Ещё секунда и придётся всё-таки немедленно ретироваться под холодные струи душа. Марку приходится бороться с собой, чтобы оторваться от этих поцелуев, но в этот раз он проигрывает сам себе. Ладонь Джонни совсем непринуждённо лежит на животе Марка, но сквозь кожу прожигает его до самого позвоночника и, возможно, даже до дна матраса. Сердце колотится о грудную клетку, тревожно сообщая, что алло, уважаемый хозяин, у тебя уже вся кровь от головы переехала к члену, иди в душ, чего ты сразу не сбежал-то, пора бы заняться этой проблемой. Марк закрывает глаза и не видит проблем. Ладонь Джонни ныряет под резинку пижамных штанов, и Марк испытывает вообще все эмоции, которые может. — Тише, — Джонни просит это на ультранизких частотах, а Марк закрывает рот ладонями, чтобы не застонать от тёплой ладони вокруг его члена. Тут уже и по первому движению понятно, что Марка не хватит надолго: по ощущениям горячая волна раскатывается не только по телу, но и за его пределы, и если Тэн её не почувствовал, то тут вопросы исключительно к его чувствительности. Марк ёрзает на месте, сердце заходится и отдаёт каждым ударом в пах, где ладонь Джонни совершенно по-свойски гладит, оттягивает, сгребает и сжимает. В голове Марка всё это время были какие-то мыльные пузырьки терпения и сейчас они начали дружно лопаться, а их там, по ощущениям, не то что бы сильно много. Марку жарко, тяжело, горячо, безумно, Марк тянется за поцелуем и его целуют достаточно грубо и небрежно, но в этом какой-то освежающий контраст. Если закрыть глаза, то ещё и можно дышать ровнее, чтобы не скулить полушёпотом. Краем глаза Марк замечает шевеление, но Джонни запрещает отвлекаться, проводя по головке пальцем и подводя оргазм слишком близко. Так, что приходится сжать зубы, чтобы ну хотя бы ещё немножко, это всё слишком долго думалось, снилось, боялось Марком, чтобы так быстро закончиться. Но Марк слышит звук закрывающейся входной двери и тут же сбивается со всего, опасливо поглядывая на ручку. — Всё в порядке, — Джонни почти смеётся, а Марк может и похмурился бы, не возобнови говорящий движения, при этом двигая рукой быстрее и настойчивей. Марк откидывается на подушку, стараясь не думать о произошедшем. А потом Джонни целует его в шею почти за ухом, и Марка разбивает на те самые тысячи осколков, сводит приятными судорогами до потемнения в глазах. Он искренне старается стонать потише, но выходит крайне плохо, потому что Джонни продолжает его уже слабо и медленно ласкать мокрой ладонью. Боже, как же Марку стыдно… — Джон… — выдыхает он, — пожалуйста, хватит. Тот послушно убирает руку и тянется через Марка, чтобы достать из тумбочки салфетку. Более чем уверен, что салфетки есть, и со своей уверенностью не промахивается. Марк смотрит, как тот вытирает ладонь, потом замечает, что Тэна в комнате нет — значит, не показалось, он вышел. Услышал таки. Зато это даёт ещё немного времени. Марк тянет шнурки на пижамных штанах Джонни, расслабляя пояс. Джонни же, определённо не ждавший такого поворота событий, вглядывается в лицо Марка. — Теперь моя очередь, — хмыкает тот. — Только не надо говорить, что у тебя просто утренний стояк, потому что минут десять назад у тебя его не было. Марк скользит ладонью вниз, а про себя думает, во что же он, чёрт возьми, ввязался.