Шанс на предательство

— Са-ань! Са-аня-а! — призывный окрик напарника по вахте, внезапный, как снег на голову, застал меня на середине пути по стремянке, вибрирующим рикошетом эха умчавшись по коридору и вынудив вздрогнуть от неожиданности.  — Что б тебя, хлебало лужёное! — чертыхнувшись и опасливо замерев на зашатавшейся лестнице, зло крикнул я в ответ, выронив инструмент на пыльный бетонный пол. — Чего разорался, бля?! Хочешь, чтобы я тут инфаркт получил? На голом, без отделки этаже акустика была будь здоров, как в пещере, и окрик, почти незаметный днём, в вечерней тишине ощутимо резанул по нервам. Хорошо, что я хотя бы бухту с кабелем догадался до этого сбросить вниз и тянуть за собой кабель, а не поднимался с ней в руках — катушка хотя и не тяжёлая, но негабаритная. Запросто можно было хрястнуться вместе с ней на бетонный пол с четырёх метров. Вот была бы хохма раскроить голову в конце рабочей смены, да ещё и самым позорным способом.  — Чего такой пугливый? — весело «загыгыкав», оскалился Коля Пентоев или просто Пенёк, если опять влетит в немилость к мастеру участка. — Ладно, молодой, не пыхти, разговор есть к тебе… Мы тут с твоим тёзкой чего подумали… Напарник, мужик лет под сорок, обернулся, опять громогласно рявкнув в пустоту несущих конструкций этажа:  — Шура! Копыленко, ебать, где ты есть?! Эхо, ломаясь о стены, убежало вдаль — вот же любитель погорлапанить! — и вернулось с недовольным ответом.  — Бля, да дай ты людям поссать-то спокойно! — возмущённо отозвалась пропажа из-за ближайшего дверного проёма, а я мысленно уже который раз вздохнул от затаённого раздражения, выплеснуть которое не было никакой возможности. Это ведь в конторе у начальника в моём табеле указано, что Александр Макшеев, то бишь я, давно уже как четверть века прожил, но на объекте по-прежнему — Молодой да Молодой. Или Саня, в лучшем случае и за особые заслуги. Из проёма в коридоре тем временем показался второй мой напарник, застёгивавший пуговицы на гульфике замызганной подменки и словно ненарочно вытирая пальцы о штанину. Я же, чувствуя некое необъяснимое злорадство, мимоходом заметил пару немаленьких влажных пятнышек на его брюках — крикливый Колюня-Пенёк, как видно, не одного меня успел достать своими дурными воплями. Человек же не спеша подошёл, сунув руки в карманы, и обернулся к напарнику, доставая дешёвую прозрачную зажигалку:  — Коль, покурим? Пенёк порылся в кармане куртки и протянул товарищу пачку, из которой тот выдернул пару сигарет. Одну — за ухо, вторую — прикусил зубами. Через мгновение снопом искр чиркнуло колёсико зажигалки, и Копыленко с довольным видом выдохнул дым через нос. Рожи у обоих были такие, словно они меня собирались сшибить на пол и запинать ногами либо хотели предложить войти в «долю». Копыленко ещё раз затянулся затрещавшей табаком сигаретой и заговорил без вступлений, как будто пару раз репетировал свою речь перед зеркалом:  — Дела такие, Саня — мы с корешем тёлок сняли, и до завтрашнего вечера, сам понимаешь, нас тут не будет. Поэтому прикрой и подсоби друзьям по старой памяти — закончи на сороковом этаже разводку на нашем участке, лады? Прозвучало, вроде бы, как вопрос, но сказано было так, словно это непререкаемое утверждение в последней инстанции и отказ не приемлем.  — Ага, закончи, как же… — хмыкнул я под нос, передразнив тон говорившего, а затем уже добавил нормальным голосом. — Ну, так и быть, помогу — всё равно в одну сторону «пашем»… Берите инструмент и идём…  — Не Сань, ты не понял, — покачал головой Коля, так же закуривая и пряча пачку в нагрудный карман. — Ты наверх, а мы — по бабам… Я чуть слюной не подавился от такой безапелляционной наглости, уставившись на парочку.  — Э, мужики, а вы сего числа не охуели часом? Берега не потеряли? — раздражение из-за недавнего нелепого испуга, ещё не успев истаять как следует, вспыхнуло с новой силой. — Может вам, бля, ещё и отсосать на дорожку?  — Ну, тебе оно видней — можешь и отсосать, — осклабился в ухмылке тёзка, с довольным видом выпуская дым. — Но лучше сделай, что нормальные люди просят… Мы ж к тебе со всем пониманием…  — Нихера себе нормальные! — внутри всё начало заводится. — А я чего — насрано тут?  — Э! Не борзей, Молодой!.. — в ответ нахмурился Пентов. — Сам виноват… Если, бля, хочешь и завтра тут работать — то завали ебальник и пиздуй разводку лепить. А нет, то я гарантирую — Михпалыч завтра же выпнет тебя к хуям ещё до обеда. Старик вас, сука, пидоров на дух не переносит…  — Бисексуальность — это не… — ляпнул я не к месту, но слишком поздно прикусил язык, вспомнив про то, что он «враг мой». И на кой чёрт я в соцсети указал, что я «би» — ведь даже не пробовал с мужиком никогда! И ведь дурак, ещё и комментарии оставлял — шутя, конечно же! — что, а не пройти ли мне гормональную терапию? Просто выпендриться захотел, пофантазировать, но этих обмудков как-то угораздило наткнуться на мою страницу, даже снимок экрана сделали — всю вчерашнюю смену меня этим «подкалывали». А сегодня, на тебе — отношения, бля, с приятелями вышли на новый уровень качества…  — Да нам поебать, Молодой. Вообще похую. Это ты там по-семейному со своими «подружками», с которыми ты в очко долбишся, решай, кто у вас бисексуал, а кто — просто пидор… — мужчина сплюнул, криво усмехнувшись. — И не смотри на меня так — всё равно за жопу подержаться не дам… Коля опять «загоготал», довольный остроумием дружка, а мне остро захотелось воткнуть и провернуть бокорезы ему в глаз — до того эта гонорливая бестолочь раздражала. Едва удалось сдержаться — только скулы свело, да ладонь в кармане куртки стиснулась в тугой комок костей и сухожилий от гнева. Но на этом всё и закончилось — сомнения захлестнули сознание, принося с собой добрую порцию отвращения к самому себе. Я-то может и не хлюпик, но, как Михпалыч говорит: «это только в «кине» тощие девки толпы мужиков через коленки кидают, а в жизни двое одному такой пизды организуют, что и реанимация не поможет». И даже отмазка вроде: «Не хватало ещё драку затеять с этими бугаями пропитыми» помогала не очень. Хороший он мужик, Михпалыч — Михаил Палыч, главный в нашей шарашке, — но воспитания классического, всякой «либераснёй» не испорченного, не то, что я. И разбираться он не будет, кто «би», а кто — «пидор»…  — Короче, думай сам… — Коля ткнул пальцами с зажатой меж ними сигаретой в мою сторону и направился в сторону лифта.  — С-суки… — невольно вырвалось у меня, но «напарники» даже не обернулись на провокацию. Только Шура щелчком отстрелил окурок в сторону, бросив брезгливо через плечо:  — Давай, молодой — бухту в зубы и кабанчиком, кабанчиком… До утра глядишь и успеешь… Двери лифта сомкнулись за их спинами, и я опять остался в одиночестве, как будто один во вселенной. Чувство злобы захлёстывало с головой, но злился я не на тех двух уродов, а на себя из-за собственной немощи, неспособности отстоять свою правду. Не важно, что ставки явно не в мою пользу, но я же даже рта не раскрыл в попытке себя оправдать, а значит заслуженно получил оплеуху. И ещё ранее не догадался, не предусмотрел, не предвидел, когда всякую ерунду в соцсети «постил». Зато вот теперь будьте добры, собирайте урожай, кушайте — не обляпайтесь. А в моём случае: хочешь денег от «дяди» — глотай оскорбления и молчи, не хочешь — скатертью по жопе на все четыре стороны… С вздохом вскинув на плечо бухту кабеля и прихватив с пола ящик с инструментами, я побрёл в сторону лифта. Вечер предстоял паршивый… * * * Провозился я до поздней ночи, укладывая трижды обоссаный и всеми чертями облеванный ненавистный кабель в неясном свете налобного фонаря. Вымотался словно псина. Вроде мешков не таскал, но натруженные обилием мелких движений руки и ноги гудели, постоянно согнутая крюком спина ныла, а сучьей работы словно меньше не становилось! Сонные глаза и затуманенные мозги всё хуже работали, и всё больше приходилось полагаться на мышечную память — руки на автомате проделывали нужные манипуляции с проводкой даже без непосредственного контроля сознания. Поэтому я в буквальном смысле едва не обделался со страху «спросонья», когда переносил лёгкую алюминиевую стремянку на новое место, проходя мимо оконного проёма во всю стену. Внезапный порыв ветра ударил по лёгкой трубчатой решётке в моих руках, мгновенно развивая пугающую подъёмную силу, и мощным рывком буквально выдернул из ладоней, швырнув её в темень пустоты снаружи дома. Я на ватных ногах рухнул под ближайшую стену, рассадив колени о бетонную стяжку, а внизу, спустя почти пять секунд тишины раздался громогласный даже на такой высоте грохот хлопнувшейся на какие-то железки стремянки. Отдышавшись и на всякий случай проверив брюки — сухие ли? — я зло сплюнул в темноту и закопошился, вставая. В голове внезапно глухо забумкало, взгляд залила молочная пелена, а в ушах засвистел «белый шум». Последнее, что я ощутил, это бетонный пол, уходивший из-под ног и тело, заваливающееся на бок, в сторону оконного проёма… * * * Вихри серого «ничего» в чёрном «нигде» — словно кто-то плеснул серой краски в ночное небо, взбаламутив всё палкой, — лениво завивались в спирали, походя то ли на недогалактики, то ли — на самые красивые узоры из грязи, что мне доводилось видать в своей жизни. Если только грязь может быть привлекательной. Хотя, могло быть и значительно хуже. Все те квадриллионы квадриллионов мгновений — или только секунды? — что мы с серыми кляксами играли в гляделки, могли вообще оказаться взглядом в абсолютную пустоту. Так что мне повезло, наверное… Неожиданно клякса дрогнула и послышался звук.  — Ну-с, коллега… Ну-ка, ну-ка, показывайте, кого вы на этот раз сумели найти? Забавно скачущий с тона на тон голос, внезапно зазвучавший, словно отовсюду вокруг и в моей голове одновременно, стремительно пробивался в сознание, как будто из-под воды, являя собой нечто совершенно чужое. Не речь иностранца, а чуждое вообще человеку. Но я отчего-то мог без труда понимать, о чём же он говорил, с безразличием отмечая, что даже звуков подобных никогда не слыхал. Словно это были чужие мысли, «подуманные» моей головой.  — Вот, взгляните, — первому ответил кто-то другой. — Это слепок ментальной матрицы индивида. А вот тут, обратите внимание, уровни плотностей эфирных частиц и…  — Да, вижу… — задумчиво, или с какой-то подобной эмоцией, которую я не смог распознать, произнёс первый голос, перебив своего собеседника. — Но с чего вы взяли, что он нам подходит? Этот индивид погиб, упав с высоты при нелепейших обстоятельствах — даже в их примитивном социуме подобная недальновидность подвергается осмеянию…  — Без сомнения, профессор, но при таких показателях и учитывая все обстоятельства, прогнозируемый уровень метафизического влияния данного индивида на пространство-время будет беспрецедентно высок, — как школяр перед учителем, отрапортовал второй голос, а я невольно пожелал его обладателю, кем бы он ни был, быть поуверенней. Говоривший тем временем замолчал, после чего продолжил, но уже совсем нерешительно:  — Но это ещё не всё, также я считаю, что… На мгновение повисло молчание.  — Давайте, коллега, дожимайте же свою теорию, — увлечённо подбодрил первый голос. — И пускай вас не смущает, что она не укладывается в общепринятые рамки… Следующие пару минут я слушал явно высоконаучный диалог, полный совершенно неясной мне тарабарщины. Единственное, что до меня, как жираф на «пятые сутки», дошло, так это то, что речь шла именно обо мне.  — Прекрасно, коллега! — первый голос довольно воскликнул, защебетав странной переливчатой трелью и подводя некий итог. — Просто прекрасно!.. Кстати… Мне ведь не нужно напоминать, о мерах предосторожности?  — Не беспокойтесь, — тотчас ответил второй. — Все протоколы соблюдены, и повторения недавнего инцидента не случится. Испытуемый индивид ничего не запомнит — эксперимент пройдёт гладко.  — Да уж, коллапсирование трёх сотен звёзд единомоментно — дельце довольно накладное, — с вздохом пробормотал первый голос. — Да и объяснять Совету подобные, конечно же, соверше-е-енно «случайные» совпадения — задачка весьма щепетильная… Ладно, вернёмся же к делу. Первый голос помолчал, а у меня появилось стойкое ощущение, что он роется в записях, выискивая что-то важное. Через пару мгновений он опять заговорил:  — Итак, коллега, последний вопрос. На подобное редко обращают внимание, но раз мы проверяем новую теорию, то соблюдём протокол до конца. Сущность испытуемого удовлетворяет нашим запросам? Снова тишина, и опять заговорил первый голос:  — О! Вижу-вижу!.. Замечательно. Нам… Ой, простите!.. То есть вам, коллега, в самом деле повезло с образцом. В таком случае, приступаем незамедлительно. Активируйте устройство коллега… «С-суки…» — в голове пронеслась ленивая и уже моя собственная мысль, после чего свет померк окончательно. То, что только что случилось ЧП и рабочий во внеурочное время сорвался с сорокового этажа, я так и не понял, не успел осознать. О падении напомнила лишь кромешная темнота, сокрушительным ударом с ужасающе-медленным хрустом врезавшаяся в лицо… * * * …И плеснувшая на сетчатку пригоршней слепящее-яркого света и тяжёлым потоком освежающей влаги! Я тотчас попытался закричать от страха — всё равно больше ничего сделать не мог, — но вода хлынула в нос и рот, подхватив и кувыркнув в волне, завертев, как смятый фантик. Верх и низ, свет и тень успели с десяток раз поменяться местами, а я хлебнул изрядно воды, прежде чем безумная карусель меня отпустила. Но мне всё же везло — чудом сподобился не вдохнуть эту чёртову воду, взявшуюся невесть откуда, хотя лёгкие и начинало жечь от удушья. А кислород стремительно выгорал в крови, конечности начинали неметь. «Что за?..» — начало нарождаться в голове заторможенное матерное восклицание гнавшее перед собой панику. Но я тотчас — наверно просто со страху, — отбросил прочь всякую мысль и из последних сил рванул ладонями в стороны и под себя, задрыгав ногами, в попытке сбросить верёвки или стебли водных растений, обвившие лодыжки. В этот момент было совершенно не важно, почему я не сдох и где оказался. В мыслях же, выдавливая из головы даже страх, сгустилось единственно важное — каким-то неведомым образом мне была дана ещё одна попытка, просрать которую нельзя было просто никак. Всплыв на поверхность — о, чудо! — возле низкого каменистого берега, я буквально в пару гребков добрался до спасительной тверди и на четвереньках, как древний морской гад, впервые в истории мира выходящий на сушу, выполз из воды. Всё тело трясло то ли от страха, то ли от холода, а может и от бестолковой радости, что живой, однако тёплый прибрежный воздух быстро дал знать — купель моя была явно не из парного молока. Пару минут я просто лежал лицом вниз, уткнувшись щекой в горячий плоский камень, и дурным голосом хихикал от удовольствия. Не знаю как, не знаю почему, но я живой! Кровищи на камень не течёт, да и руки-ноги вроде бы целы. Правда затылок немного саднит, но это просто сущий пустяк в сравнении с ударом рожей о бетонную плиту на скорости свободного падения. Когда адреналин и испуг немного схлынули, сердце перестало грохотать, как сумасшедшее, а жаркое солнышко успело слегка согреть продрогшее тело, я всё также лёжа осмотрелся, как мог. Мало ли куда занесло, поэтому лучше пока не дёргаться. Часть поля зрения закрывали тонкие чёрные нити, свисавшие с моей головы и красиво блестевшие от воды. Похоже, во время спонтанного купания влез в какие-то водоросли. Но это ничего, это я потерплю. А вот чего терпеть не смогу, так это ткани мокрых штанов, неприятно попавшей как раз меж «булок» на заднице. Украдкой запрокинув руку за спину, я шлёпнул себя ладонью пониже спины. Пятерня упруго колыхнулась на упругой половинке, а пальцы безрезультатно пытались схватить мокрую ткань. «Вот же задницу отъел…» — мысленно вздохнув, подумал я. — «Вроде же и пробежку не пропускаю…» На мгновенье накатил короткий приступ веселья: раз пытаюсь шутить — то точно живой. Никто тем временем не пытался чинить мне вреда, по затылку не бил, а всё вокруг было тихо — лишь в отдалении впереди шумел лес, да плескалась вода у ног. В воздухе сладко пахло летом и немножечко — речной тиной. И, как ни странно, окружающая обстановка не торопилась изменяться вновь, выбрасывая меня в очередное неведомое место. А то, что мне всё это не привиделось, и я каким-то неведомым образом по-настоящему попал на этот живописный берег, было также очевидно, как и то, что я жив. Слишком уж отчётливым и правдоподобным, ярким было ощущение утопления — непохоже на горячечный бред. Да и мёртвые от холода дрожать не умеют. Ещё повращав по сторонам глазами и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, помимо больших валунов на берегу и жидкой травки меж ними, я ощутил, что опять начал подбираться страх. Но на этот раз не истеричная паника, как пару минут назад, когда я готов был вдохнуть даже воду, лишь бы сделать вдох, а вполне себе конструктивное и даже желанное опасение: «Где, блядь, я очутился и что мне за это будет?!» Дальше лежать не было смысла — всё равно не на пляже. Бить меня, похоже, никто не собирался, как, впрочем, и помогать не спешил, поэтому я подтянул руки, уперевшись ладонями в валуны под собой, и попытался подняться, оперевшись на колени. Выполнить простое отжимание оказалось куда труднее, чем обычно. Хотя чего удивительного — дважды чудом выскочить из лап смерти. Тут кого хочешь силы покинут. Хорошо, что вообще двигаюсь ровно и не трясусь, как столетний дед. Только вот эти чёртовы водоросли так и лезут в глаза… Я смотрел вниз, соображая туго и медленно, как старинная ЭВМ, работавшая на перфокартах, только что не трещал «релешками» в голове. Тупил, наверное, потому, что мозг попросту не приучен обращать на подобное внимания, не умеет замечать того, что совершенно не может случиться. Но сейчас же полюбопытствовать было над чем — руки, росшие из моих плеч, принадлежали не мне! Я бы ещё согласился с тем, что мои ладони не самые внушительные, а пальцы — тонкие, как у музыканта. Но когда я мог за время падения и «утопления» отрастить ногти и успеть сделать себе маникюр! Деловой испуг начал обратно перетекать в позорную панику, а стук сердца принялся вновь набирать обороты, смазывая радость спасения. Но стоило опустить взгляд ещё ниже…  — Да что за хуйня?! — попробовал закричать я, но вместо этого буквально завизжал от страха высоким женским голосом — в вырезе облегающей чёрной маечки мягко покачивались груди — мои груди! — уверенного третьего размера! Рывком перевернувшись и плюхнувшись задницей на камни, я в ужасе прижал ладони ко рту, чтобы опять не зайтись в истошном визге — женской была не только моя грудь, но и всё тело — тонкая талия и широкие, но довольно стройные бёдра просто никак не могли принадлежать мне.  — М-может кажется? — растерянно пробормотал я, не своим голосом, шлёпая себя по щекам. — Долбанулся головой, пока плавал — вот и брежу?.. Ладони сами потянулись к богатству под майкой, грубо стиснув пальцы в горсть. Отчего я тотчас же вскрикнул опять — больно было по-настоящему! Больно и немножко приятно. Прикоснувшись опять, но уже гораздо нежнее, я понял, что это точно не бред — грудь была не просто мягкой и очень нежной на ощупь, так ещё вдобавок и отвечала на прикосновения недвусмысленными посылами удовольствия! Коснувшись дрожащими пальцами бёдер, я пару раз шлёпнул себя по ляжкам, с каким-то заворожено-идиотским взглядом наблюдая, как мгновенно угасла волна в упругой плоти. Сколько раз сам провожал взглядом такие женские ножки, а теперь сам «обзавёлся» такими? Зрелище было весьма привлекательным, и я к стыду своему осознал, что в промежности быстро становилось тесно — под эластичными штанишками, плотно облегавшими моё тело, наливался кровью мой «дружок»! И от этого хотело провалиться под землю — ведь я впервые в жизни возбудился, поласкав себя! Запустив большие пальцы — или скорее уже пальчики в моём случае, — под резинку на штанах, я рывком сдёрнул их вниз, насколько сумел растянуть ткань. Между чистых и даже на вид совершенно невинных, роскошных бёдер в едва заметной пульсации наливалась кровью эрекция. И пенис был явно не мой — я-то своего «младшего» знаю. Теряясь в тревожной растерянности и ещё раз ощупав себя, я заметил, как миниатюрный член однозначно реагировал на прикосновения, откликаясь приятным давлением мышц внутри тела. Это был точно не сон. Или очень-очень правдоподобный кошмар. Тотчас в голову пришла отличная мысль — отражение! Мацать себя — это, оказывается, весело и приятно, но не мешало бы взглянуть на ситуацию со стороны. Подобрав ноги и прижав коленки к груди, я попытался рывком встать, оттолкнувшись руками, но едва не упал обратно. Отяжелевшая, приятно округлая попа ощутимо тянула назад — центр тяжести тела был несколько иной, нежели было привычно для меня. Тем не менее поднявшись, я сделал два шага до уреза воды и в удивлении ахнул, опять тем самым чёртовым нежным голоском — из отражения на меня глядела голубоглазая брюнетка самое большее лет двадцати, с отличной стройной фигуркой — не зря, похоже, шмотки спортивные носит, — симпатичная и готовая вот-вот заплакать. Чтобы хоть как-то отвлечься от странных чувств, быстро накатывавших и едва поддававшихся контролю, я торопливо вздёрнул вверх одной рукой край майки, а другой, оттянул вниз резинку штанов. Сиськи — чёрт, а красивые ведь! — качнувшись, замерли, слегка провиснув под своим весом, а крохотный пенис встал по стойке смирно. Я же опять бестолково пялился на себя в колеблющемся отражении, то ли со страхом, то ли вообще с ужасом, понимая, что уже видел подобное. Видел таких, как нынешний я в Интернете! Как же их называли?.. Футана?.. Не, вроде не так, это другие… Как же их там?.. «Дикгёрлы, шимели, ньюхалфы, ледибои…» — услужливо совал разум всякую ересь, а я только кивал сам себе головой.  — Ага, как-то так — вроде как женоподобные мужики с сиськами… — бездумно пробормотав вполголоса, я слегка подпрыгнул, проводив взглядом вздрогнувшую грудь. — Это что же — и я теперь такой же?.. А что, если я в самом деле разбился не насмерть, а меня потом «собрали»? Вроде как вылечили, сделали операцию, гормоны там всякие и всё прочее?.. Сам же о подобных преображениях когда-то читал. Возможность, конечно, просто фантастическая, но не нулевая, однако…  — Как же, «собрали»… — я невольно усмехнулся вслух своему отражению. — Сделали из меня сраную красотку, «за спасибо живёшь» вбухав уйму денег и усилий, чтобы потом просто утопить в озере или куда меня тут бросили? Вот это уж точно фантастика… Отражение мило мне улыбнулось, а затем, вторя «хозяину», смущенно покраснело — смотреть на себя такого было и дико смущающее и отчего-то очень приятно. Моя смазливая девичья мордашка, вроде бы нёсшая в себе прежние, знакомые мне черты, а вроде бы — нет, оказалась весьма привлекательной. Да чего уж там — откровенно красивой… Опять усмехнувшись, я неосознанно зачесал назад наманикюреными пальцами «водоросли», оказавшиеся моими волосами. И тотчас отшатнулся от собственного движения, как будто рука хотела огреть меня по голове. Движение было совершенно автоматическим, но отнюдь не неловким, а выверенным и привычным, подчёркнуто женственным! Словно я уже миллион раз делал так, как с той же проводкой, которую теперь могу и во сне смонтировать. Вот только длинных волос я отродясь не носил. То есть, получается, что это моё тело умеет, а не я?.. Опять стало страшно из-за тяжёлой пелены непонимания, захлестнувшей сознание. Обрывки мыслей и пугающих образов заполняли разум, не давая до конца разобраться в случившемся. Я хрен пойми где, у меня красивое тело — вдруг, и вовсе не моё? — и я готов на стену лезть от радости из-за спасения, и от страха — из-за неведения. А совершенно миролюбивое окружение щебетом птиц и плеском воды ещё больше сбивало с толку. В конце концов, бесполезные мысленные метания так осточертели, что я не придумал ничего лучше, чем просто умыться. Нужды в этом не было — после купания-то, — но сознание требовало заняться хоть чем-нибудь, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Хотя бы освежиться. Поплескав в лицо водой и немного разогнав тревогу, мне сразу же захотелось «по-маленькому», отчего само по себе нахлынуло долгожданное веселье. Вроде как ситуация странная и довольно пугающая, но тело деловито выполняет свои обязанности, не заботясь дурацкими рефлексиями «мозга». Усмехнувшись, я приспустил эластичные штанишки. Смотреть на свой член, поглядывая на него меж собственных сисек, было, мягко говоря, довольно странно, поэтому, увлёкшись созерцанием, я не стразу понял, что из меня «течёт» не там где должно — горячая струйка бежала по бёдрам!  — Да что за нахер? — опять запищал я, прерывая процесс, раздосадованный проишествием. Пришлось снова подойти к воде и кое-как смыть следы конфуза. После чего я окончательно спустил штаны до колен и нелепо согнувшись, полез пальцами себе между ног, приподнимая пенис и яички.  — Ебаный в рот… — грязное ругательство из уст симпатяги, в которую я обратился, было скорее смешным, нежели грозным, но мне было не до веселья. Прямо под мошонкой уютно пристроилась женская щёлка — как оказалось, у меня также было влагалище. Пальцы бережно коснулись мягеньких складок, тотчас отозвавшихся довольно приятным чувством. А через миг я запустил их ещё немного глубже, на самую малость окунаясь в божественный жар женского тела. Моего женского тела?..  — Это… Это чего? — не разгибаясь, промямлил я вслух, словно кто-то мог дать ответ. — Я, типа, гермафродит? Футанари?.. Охуеть и не встать… Чтобы разобраться, как «управлять» парным комплектом половых органов, чтобы просто пописать, потребовалось всего — или «целых», — пару минут… * * * Бояться быстро надоело — толку от этого занятия не было совершенно, ведь даже спасительной и позволявшей забыться истерики не появлялось. Поэтому я больше не старался понять то, что со мной приключилось, а все усилия направил на иной вопрос: «Что теперь делать?» Вопросец извечный не только для русских, поэтому над ним в любом случае поразмыслить будет не лишним в моей ситуации. Кстати, а кто я, собственно такой? То, что у меня женское тело и я гермафродит — уж и слепому понятно. А кто я по национальности? Внешность не кажется экзотической, разве что волосы необычайно черны и насыщены блеском, но это ничего не подскажет. Задумавшись, я побрёл прочь от берега, туда, где было повыше. И снова по спине продрал натуральный мороз — тело само по себе плавно и весьма соблазнительно покачивало бёдрами, а мои полные ягодицы под тугой тканью спортивных штанов буквально перекатывались с боку на бок. И думать об этом было по-настоящему страшно и дико: словно я обольстительно вихлял попой, соблазняя округу, и при этом смотрел на себя же со стороны, отмечая, что «…хороша, сучка…». Нахмурившись, я намеренно сбился с шагу, старательно топая как, старая бабка, и стараясь ступать максимально небрежно. Но стоило хотя бы на пару секунд отвлечься, как ягодицы, словно сами по себе, начинали плавно покачиваться из стороны в сторону. В конце концов устав бороться с этой странной привычкой, я просто смирился, наплевав на подобные мелочи, которые наверняка ещё проявят себя как-то иначе. Думаю, если так случилось, что я выгляжу как женщина — весьма привлекательная, нужно отметить, — то не будет зазорным, если я и двигаться буду, как женщина. По крайней мере, это будет логичным. Взобравшись повыше и осмотревшись, я увидел лишь простор озера, да берег и лес на склоне горы. Вид просто завораживающий, тут не поспоришь, но не более того — местность мне совершенно незнакома. А каких-то приметных растений или ландшафта поблизости, позволившего хотя бы примерно понять, куда меня занесло, тоже не оказалось. Хотя нет, приметно не заметно, но есть совершенно обычное и в глаза не бросавшееся — вроде сосен вдалеке и подорожника у моих ног. Обычная средняя полоса. Разровняв ступнёй участок земли и присев на корточки — едва опять не плюхнулся на отяжелевшую задницу, — я принялся водить по ровному грунту прутиком. Пришла мысль, что, быть может, я смогу по письму что-нибудь понять. Довольно странно надеяться на это, ведь я всё ещё ощущаю себя прежним, но тело-то моё начинает вытворять разные штуки, вроде виляний ягодицами и ежеминутных касаний волос, так может оно и «свою» азбуку вспомнит? Мысль оказалась удачной, но чтобы это понять, мне пришлось секунд десять потаращиться на написанное слово «помогите». Лишь спустя время до меня дошло, что написано оно было по-английски. В задумчивости поводив прутиком, и стараясь ни о чём не думать, я таким же образом написал имя — Миюки. Явно восточное, японское похоже, но написано опять же по-английски. «Это меня теперь так зовут, что ли?» — почесал я затылок, глядя буквы. — «Всё же странно…»  — З-з-э-эй!.. — внезапно до меня донёсся отдалённый приглушенный окрик, словно шедший из-под земли. — З-з-э-э-эй! Дёрнувшись от испуга и неожиданности — да сколько ж можно меня пугать-то, черти вы драные?! — я заполошно заозирался. Впрочем, тревога быстро прошла, так как, судя по тону, в голосе окликавшего не было угрозы — кто-то просто меня звал. Но даже если бы его обладатель и был сердит на меня, я понял, что всё равно пошёл бы навстречу. Мне было жизненно важно выйти к людям, чтобы, для начала, попросту не замёрзнуть насмерть ближайшей ночью в своей майке и сексуальных штанишках. Повертев головой, я вновь услышал вальяжно зовущий голос, шедший явно со стороны каменистого склона, круто изгибавшегося и скрытого от глаз. Легко попрыгав по валунам ещё дальше — ноги мои оказались довольно крепкими, не в пример тощим ручкам, — я оказался на склоне словно бы пересохшего речного русла, врезавшегося в отдалении в каменистый озёрный берег. Светлая почва вперемешку с галькой, редкие пучки травы и там-сям разбросанные валуны очень способствовали этой иллюзии. Припустив бегом и обогнув склон, я углубился в редкий сосновый лес, навылёт простреленный солнцем и одуряющее пахнущий смолой, хвоей и летом в деревне. Духота знойного дня звенела над лесом жарким полднем, не щадя бедного путника, одетого в жалкие тряпки. Впрочем, немного отвлекали необычные ощущения: я то и дело заворожено поглядывал вниз, откровенно любуясь тем, как бисеринки пота скатывались между моих сисек. Ни разу не смотрел на «ситуацию» с такой стороны, но взмокшие и вздрагивавшие в такт шагам полукружья под моей майкой попросту завораживали. Правда, солнце, светившее в спину, так разогрело немаленькую задницу, что мокрая от пота ткань опять неприятно прилипла к коже, смазывая удовольствие от созерцания себя любимого. В конце концов, я с непонятной злостью смахнул солёную влагу со лба, чертыхнувшись. Потребовалось добрых две минуты, чтобы разобраться в своих ощущения и такой внезапной смене настроя. Выходило, что моё тело не просто оказалось очень похожее на женское, но было и в самом деле, как ожидаешь от женщины, куда нетерпимей ко всяческим внешним раздражителям, вроде неловких касаний или натирающей мокрой одежды. А ведь раньше я бы даже и внимания не обратил на то, что взмок… Голос же по-прежнему звал, то и дело, повторяя своё протяжное «Эй!». В итоге неспешной прогулки, занявшей десяток минут, я оказался рядом с обветшалым входом в шахту — доводилось видеть подобное в вестернах. Прорытый сперва в неглубоком слое земли, а затем вырубленный в камне, тоннель был укреплён иссохшими деревянными балками. Сознание тотчас ухватилось за ниточку: шахта, как в вестернах, и английский язык. Меня занесло в Штаты? Отмахнувшись — сейчас хоть на Луну, лишь бы к людям поближе, — я подошёл поближе к провалу старинного тоннеля. Изнутри доносились негромкие ритмичные звуки — похоже, инструмент какой-то. Только почему же никто не вышел помочь, раз заметили и зовут? Хотя люди, как видно, работают, а время — деньги. Уж кому, как не американцам, знать это?  — Простите, вы мне не поможете?! — крикнул я во тьму, ведшую под склон.  — Д-з-з-а-а!.. — снова глухо прозвенел тот же вальяжный голос.  — Мне очень нужна помощь! — опять крикнул я, лишь в конце с раздражением заметив, что как-то невольно добавляю жалостливой, плаксивой интонации в голос. — Можно, я зайду?!  — З-з-э-эй!.. Д-з-з-а-а!.. — призывно ответил незнакомец, продолжая усердно трудиться. Мелкие камешки зашуршали под беговыми кроссовками, а на плечи сразу же навалилась прохлада. И опять, как в тот момент, когда я выбрался на берег, стало понятно, какое же снаружи было пекло. Сразу же жутко захотелось пить. Тем временем довольно узкий тоннель сомкнувшийся темнотой позади, вдруг забрезжил светом в ближайшем ответвлении. То ли там были яркие осветительные приборы, а может и просто пролом в скальном потолке, но шум работы шёл именно оттуда. Повернув к свету и подходя всё ближе, я смутно видел, что впереди находилась большая полость. Оказавшись у самого входа в эту пещеру, я растерянно обвел взглядом доступное пространство, включая пятно света на каменном полу, слепящее после коротких минут темноты.  — Простите, сэр? — ляпнул я наугад, стараясь быть вежливым. Диалог можно начинать и с малого. — У вас не найдётся воды?..  — Д-з-з-а-а!.. — всё тот же вальяжный голос прогудел почти над самым ухом. Я вздрогнул от неожиданности, но не успел хоть что-то понять, как в ту же секунду по пещере раскатился звонкий щелчок, словно стегнули кнутом! «Напали?!» — ожгло испуганной мыслью, как тем же кнутом, но через мгновение вокруг щиколотки стремительно обернулось что-то мягкое и тёплое, толщиной с добрый трос, сильным рывком дёрнув меня внутрь пещеры!  — З-з-э-эй! — загудел голос, после чего опять звонко щёлкнул кнут. Моей головы сразу же коснулась какая-то липкая хрень, мазнувшая вскользь и оставившая след слизи. Затем ещё и ещё щелчки: бросаясь в меня смутными тенями, мягкие «кнуты» обвивались вокруг рук, ног, бёдер, а последний обвил шею! В ужасе понимая, что меня обездвижили, и стремительно поддаваясь вновь накатившей панике, я попробовал закричать, заверещать во всю мощь лёгких, что бы хоть обвал, хоть что-нибудь, лишь бы сбежать. Но тугая плеть на шее затянулась, словно петля, оборвав вскрик на взлёте. Сердце грохотало, как сумасшедшее от страха — кажется, даже грудь подрагивала от ударов, бившихся в рёбра! — а «кнуты» слаженно и беззвучно повлекли меня вглубь пещеры, подтаскивая к тёмному углу. Пятно света ослепило на миг, но сразу же осталось за спиной — те, кто на меня напал, были невероятно сильны и без труда тащили моё спеленатое по рукам и ногам тело. Когда я увидел, как зеленоватые в сумраке «кнуты» сходятся к комку копошившейся и извивавшейся такими же плетьми темноты, волосы на затылке встали дыбом от ужаса, а по ногам заструилась моча! Руки и ноги стали ватными, отчего я просто упал на ворох этих жутких лиан, которые просто поволокли на себе, как на носилках. Наивные попытки высвободиться или хотя бы свести руки вместе, оказались провальными — мягкие плети, на любое моё усилие становились твердыми, словно камень, не давая ни шевельнуться, ни закричать. Лишь на пару секунд жгут, обвивавший мою шею, обмяк. Я сделал жадный вздох, бездумно завопив и тратя воздух:  — Кто-нибудь, попо!.. — но договорить мне не дали, вновь стиснув шею тугим кольцом, упругой толстой удавки. Наконец через пару мгновений зрение обрисовало в темноте ясные очертания чего-то громоздкого, мне до талии — словно ожившие мясистые корни орхидеи, толщиной почти что в запястье, обрели разум, обвивая меня всё новыми и новыми гибкими отростками.  — Пожалуйста, не надо!.. — едва слышно просипел я горлом, чувствуя, что от удушья голова начинает идти кругом. — Отпустите, умоляю… Даже мне был едва слышен собственный шёпот, а уж тем более просить хищника о пощаде — гиблое дело. В третий раз мне не повезло… Слёзы брызнули из глаз, и я понял что плачу, рыдаю от страха, обиды, и несправедливости этого мира, подарившего чудесный шанс и тотчас его отобравший, бросив в плети кошмарного чудища. Внезапно щупальца монстра прекратили движение, замерев, а кольца на шее ослабли, давая опять сделать вздох. Я же успел за эти мгновенья отчаяться, с ужасом понимая, что уже всё равно — сражаться с подобным совершенно не по моим силам. Но тело, не в пример сдавшемуся сознанию, рефлекторно сделало глубокий вдох, втянув сырой и затхлый, но всё же такой восхитительный воздух. Порция живительного кислорода каким-то чудом сумела вдохнуть в меня и немного решимости — я закашлялся сквозь плач, запричитав и бессмысленно принявшись умолять:  — Прошу! Не надо, пожалуйста! Ну, пожалуйста-а-а!.. В это мгновение внезапно, случилось нечто странное, отчего во мне проснулся не просто страх приближающейся неотвратимой смерти, а глубинный и первобытный ужас — одно из влажных щупалец мягко прижалось к моим губам в универсальном жесте, призывающем к тишине! «Боже, да оно ведь разумно!» — я чуял, как последние остатки воли окончательно испарялись, покидая тело, но губы всё ещё сами по себе продолжали шептать, бессмысленно умоляя. Но стоило повысить голос, как жгут на шее мгновенно затягивался, а когда я замолкал — ослаблял свою хватку, позволяя дышать.  — Что тебе нужно? — я уже откровенно рыдал во весь голос, совершенно не стесняясь того, что веду себя так по-женски. — У меня нет ничего!.. Дай мне уйти!.. Я никому не скажу!.. Нелепый, наивный лепет, не помогающий договориться даже с людьми, против комка безмолвных щупалец тем более оказался бессмысленным. Монстр не обращал на причитания никакого внимания. Всё новые отростки по-прежнему деловито меня обвивали, укрывая тело мягкими, тёплыми витками, покрытыми слизью. Кончики их были толстые и закруглённые, но некоторые оказывались не толще моих больших пальцев, слепо тыкаясь по всему телу, словно в каких-то поисках. Когда одна из таких тонких плёточек, занырнула под мою майку, скользнув вниз по вспотевшей ложбинке между грудей и мягко обхватив горячим кольцом левую грудь, ужасающая догадка, словно нехотя, всплыла в моём разуме. Как будто сознание последних сил пыталось эту весть утаить от меня. Это нелепо и глупо, но я ведь теперь футанари. И мне приходилось видеть, что по воле буйной фантазии художников случалось с такими, как я, доводись им оказываться в окружении щупалец! Бросив ещё один взгляд на толстые щупальца, я наконец-то понял, на что же они были похожи. Большинство из отростков на концах было характерной фаллической формы — ошибиться было нельзя даже в панике, — от взгляда на которые во рту и меж ног какого-то чёрта становилось горячо и так неуместно приятно. Боже, да оно ведь сейчас меня!.. В подтверждение жутких мыслей, новые тонкие плети скользнули под майку снизу, задирая ткань кверху и мягкой хваткой опутывая и сжимая мои сиськи, скользя по коже в потоках чего-то скользкого и горячего. Толстый отросток — блядь, да он же венами перевит, как настоящий член! — упал между грудей, брызнув на лицо странно пахнущей влагой. Двинулся вверх, обогнув шею и крепче дозволенного стискивая сладко занывшую грудь. Грубость родила нежданный всплеск удовольствия, и я невольно вскрикнул не в силах совладать со своим голосом, воя сквозь слёзы и ненавидя себя, за то, что телу это понравилось. А длинные плети тем временем стягивали с меня спортивные тугие штанишки. Обвивали обнаженные бёдра, ласкали, мой миниатюрный пенис, и слепо тыкались в судорожно сжатые входы во влагалище и задний проход, осыпая спину ознобом запоздалого дурного предчувствия.  — Умоляю, не надо!.. — плач душил, заливая слезами глаза, но монстр был неумолим, подтягивая меня всё ближе к себе и обвивая каждый свободный клочок тела новыми кольцами, досуха стирая пот и пачкая своей слизью. Когда один из толстых отростков густо мазнул жаркой влагой по моей заднице, с мокрым чавканьем проскользнув между пухлых «булок» и упруго уткнувшись округлым кончиком в анус, тело, как будто само, забилось от ужаса и отвращения, разливая в сознании волны иррационального страха. Ну разумеется, эта тварь не собиралась сожрать меня в сей же момент, а для начала хотела выебать! Но от подобных мыслей, обретших первое подтверждение, становилось страшно до ватных коленей. Как я ни пытался сжаться, препятствовать неизбежному, но в следующий миг чёртово щупальце коротким рывком погрузилось меж моих ягодиц, мощным протяжным движением утопая глубже и глубже. Я задавленно вскрикнул тонким девичьим голосом от острой боли, пронзившей судорожно сведённые мышцы, но членоподобная плеть на шее лишь покрепче стянула свой узел, обрывая всяческий шум. А толстый отросток в заднице быстро наполнял собой мои внутренности. Чёртово щупальце, грубо отнявшее мою анальную девственность и, кажется, порвавшее до крови, за пару мгновений вздулось, становясь толще, наверно, на четверть и нещадно растягивая задний проход. А я захрипел и завыл от боли и страха, в надежде, что просто наконец-то сойду с ума к чёртовой матери, и этот кошмар оборвётся. Но проходили секунды, десятки секунд, а спасительное безумие наступать всё никак не желало — щупальце в заднице с натугой упруго качалось вглубь и наружу. Снова и снова, пронзая болезненным трением своей смазанной плоти кольцо моего ануса. К задавленным стонам — да почему ж я вою всё слаще от надругательства?! — и возне тела, содрогавшегося в конвульсивных попытках сбежать от кошмара, добавилось нараставшее ритмичное чавканье горячей прозрачной слизи, хлюпавшей в моей жутко растянутой попе. «Пожалуйста!.. Кто-нибудь!..» — уже даже не крик, а обрывки мыслей-молитв вспыхивали в голове, всё быстрее истаивая в волнах боли, заливавшей задний проход. Не было сил уже даже пытаться выбраться — я безвольно повис, опутанный сетью розовато-зелёных горячих «тросов», и мою задницу приподняло кверху, ускоряя ритм и силу ударов. Толчки проходили вибрацией через тело, сотрясая полные бёдра и колыхая груди, обвитые тонкими плетьми, а мне оставалось только рыдать в бесплодных мольбах и громко стонать от боли. Но самое мерзкое было то, что дарованное мне новое тело считало совершенно иначе! Анус, саднящий и заполненный толстым отростком, только в сознании был несмываемым позорным пятном на всю жизнь, сколько бы её не осталось. Но моё двуполое естество, помимо воли, стремительно возбуждалось от этого мерзкого акта насилия, чувствуя всё нараставшие горячие волны экстаза! Наверное, эта хреновина, дерущая меня в зад в потоках смазки, задевала простату, или что-то вроде того — уже через пару мгновений моя эрекция было попросту каменной, а из головки, вихляющей в такт мощным, упругим толчкам, потянулись мутные капельки предэякулята! В эти секунды я ненавидел себя всею душой и всем сердцем. Ненавидел свою широкую, пухлую и такую шикарную задницу, в которой смачно елозило взад и вперёд толстое щупальце, возбуждающе чавкавшее густой пузырившейся слизью и заливавшие этим горячим сиропом мои пухлые ляжки. Ненавидел своё новое тело, покорно расслабившее все мышцы перед насильником. Ненавидел свой грёбаный пенис, как будто говоривший наперекор, что мой ужас — не ужас совсем, а я на самом деле ловлю кайф от процесса, как последняя шлюха. А когда в забытьи от отчаяния бёдра сладко и всё ещё едва ощутимо, но, всё же, толкнулись уже по моей собственной воле навстречу агрессору, вбирая меж себя толстую, сочную плеть, я понял, что всё было кончено… Вскоре перед лицом появилось довольно толстое щупальце, изогнувшееся наподобие кобры, готовой к атаке. «Пора?.. Наконец-то…» — отрешенно подумал я, стонущий от неприкрытого удовольствия и сотрясаемый нескончаемой серией глубоких толчков, бивших едва не в диафрагму. — «Убей меня поскорей, уродец…» Приятно саднящим — будь они прокляты! — растянутым мышцам теперь уже было почти что не больно, а мясистый отросток, всё быстрее скользивший в заднем проходе и нещадно давивший мне на простату, и в самом деле начинал приносить удовольствие. Но не мне, а моему телу… «Это моё женское тело желает, не я! Не хочу, мне не нужно! Не нравится!..» — всё ещё пытался я оправдаться перед собственной гордостью, не смея даже помыслить, как дальше жить с подобным позором. А чувство блаженства подступало всё ближе, давая понять что мой оргазм был уже не за горами. Если эта толстая «кобра» качавшаяся перед лицом, сейчас свернёт мне шею, то это, наверное, будет не так уж и плохо… Отросток неожиданно замер. По его заострённому окончанию — на длину в пару раз перехватить ладонями, — вскрылись тонкие ровные щели, обнажая нежную розоватую плоть. А в следующий миг оголовье щупальца распахнулась рывком, блеснув мясистым нутром и распускаясь, словно бутон тигровой лилии с четырьмя лепестками, покрытыми потёками густой прозрачной слизи. Зрелище хотя и жуткое, но отчасти даже красивое, по-своему завораживающее… «Цветок» с толстыми лепестками качнулся к моему лицу, быстро приблизив четыре отростка в кошмарном «поцелуе» и оставив на щеках тёплый, почти что без запаха слизистый след, и внезапно юркнул вниз. Чтобы через миг плотно и мягко обвить живыми лепестками, как языками, мой член, буквально заглатывая его вместе с яичками! Я едва не завыл от отчаянья, из последних сил засучил спутанными ногами, неведомо как, находя в себе силы хотя бы стонать и понимая, что такому противиться не смогу. Прикосновения чужой плоти в самом гудящем от напряжённого возбуждения месте были до омерзения восхитительны и просто плавили мозг удовольствием! Нежнейшие влажные языки ласкали мой член, то и дело задевая щёлку влагалища, короткими взмахами проводя меж нижних «губ» и втягивая в себя непрестанным усилием. В этот момент, плача от боли и удовольствия, мне захотелось попросту сдохнуть, но сладострастное тело, вопреки желаниям, мгновенно распробовало вкус сладостных ощущений. Я бился от ненависти и омерзения, стараясь противиться этому, вот только моё новое естество двуполое приближалось к оргазму, с затаённым восторгом ловя каждый новый толчок толстого, гибкого щупальца, наполнявшего задницу. Ведь эти мощные импульсы двигали мои бёдра вперёд, окуная миниатюрный член в жаркую глубину «глотки» из мясистых лепестков живого цветка, словно ожившая помпа сосавшего моего каменно-твёрдого «малыша», готового в любой миг взорваться блаженством. Кажется, я опять зарыдал от отчаяния, от ненависти к себе самому за то, что кончились все оправдания, и я начинаю хотеть ещё и ещё этого запретного, мерзкого чувства экстаза от туго растянутой дырочки…