Ночь васильков и звезд.

*** «Twenty miles from anyone Set my sights on the setting sun Heaven talks but not to me 'Cause heaven knows that nothing good comes free» —Imagine Dragons. *** Очередной скомканый пергамент летит на ковер. На часах без двадцати полночь, а Гарри не может написать это проклятое самим Мерлином эссе по астрономии. Он не слышит тихого скрипа дорогих туфель, потому вздрагивает от неожиданности, когда кончики чьих-то пальцев уверенно проводят по позвонкам на спине. Даже сквозь рубашку он чувствует прохладу: руки Тома никогда не бывают теплыми, и как бы ни старался гриффиндорец их согреть, в ответ лишь получал тихий смех да легкое шипение в ухо. Мужчина любит говорить с ним на перселтанге, даже когда они остаются наедине. Во всей Британии только Поттер мог его понимать и отвечать. Это был их язык. Единственные змееусты. Для Тома важно быть уникальным и невероятным, и эту способность он готов делить только со своим брюнетом. Иногда даже казалось, что если появится третий с таким же умением, то без пяти минут министр Магии, не задумываясь, бросит тому аваду в грудь. Но слишком мала вероятность этого события, чтоб думать о нем. Поддаваясь касаниям и выгибаясь, Гарри плавно отклоняется назад. Взгляд с очередного пустого пергамента переходит на такие родные глаза цвета васильков. С самого детства парень любил полевые цветы и, видимо, сама Магия велела, чтоб глаза его любимого были именно этого оттенка синего. Ясного и благородного. Чернильница мягко захлопнулась, в то время как мужчина разворачивал клочок бумаги, недавно упавший на пол. —У тебя проблемы с написанием? Знаешь, ведь я могу помочь...—Пробежав по неровным строкам взглядом, Том погладил Гарри по щеке костяшками пальцев. —Нет, спасибо, я сам, просто надо сделать перерыв...—каким бы не был Реддл прекрасным учителем, Поттер считал, что должен учиться без подсказок, даже если они такие желанные. Голубоглазый тихо хмыкнул и наклонился, протягивая свою ладонь в приглашающем жесте. —Тогда как насчет проветрить голову, подышав свежим воздухом? Благодарный кивок служил ему согласием, и он трепетно обнял гриффиндорца, чувствуя, как тот доверчиво жмется к его груди. Сердце пропустило удар. Гарри, милый Гарри, даже спустя столько времени заставлял его сердце замирать снова и снова. Удивительно, что именно он стал тем, кто собрал воедино разбитую душу. Может, Дамблдор и не был так уж неправ, говоря о великой силе любви? Реддл не знал. Спустя одно мгновение мужчина и юноша очутились на зеленой террасе какого-то многоэтажного дома. Теплая майская ночь окутала город. Там, внизу, шумели машины и люди: молодежь в такое время вряд ли будет спать. Но здесь все звуки превращались в эхо. А Том не обращал внимание на это, с широкой ухмылкой наблюдая, как его сокровище завораженно рассматривает окружающую местность. Мужчина умел выбирать места для их прогулок. Гарри в своей короткой жизни редко выезжал дальше Литтл Уингинга, но теперь каждая прогулка с Реддлом превращалась в небольшое путешествие. Стоя на краю терассы, он наблюдал за ночной жизнью. Здесь было несколько кустов сирени, которые цвели и источали аромат, и парень улыбнулся, вдыхая его. На плечо опустился острый подбородок Тома, но не давил, а мягко опирался. Руки сами нашли его изящные пальцы, переплетая. —Милый, посмотри на небо. Всего несколько слов, сказанные с манящей хрипотцой, и брюнет готов делать все, что ему скажет этот человек. Да и человек ли он, если может героя Британии околдовать без магии и империуса? Демон. Его личный демон, не меньше. Он поднимает глаза к небу и видит звезды, которых не могут затмить огни фонарей. Созвездия мерцают, переливаясь в более мягкое сияние и обратно. Луны нет, но она бы испортила сейчас прелесть момента своим эгоистичным свечением, забирая все внимание себе. Потому огоньки на небе, без своего белого светила, горели одной картиной, при этом оставаясь каждый-самостоятельной звездой на небе. Восторг заполнял глаза Гарри, и Реддл наслаждался этим взглядом, украдкой любуясь. Отражение в стеклах очков мягко сверкало. Несильно прижав к своей груди юношу, Том тихо прошептал пару строк неизвестной песни, а затем, плавно покачиваясь, пропел несколько аккордов, спокойных, как утреннее мирное волнение моря. И гриффиндорец подхватил темп, позволяя вести в этом странном танце на крыше одного из домов-жителей ночного города. Он поворачивается и обнимает за шею того, в кого влюблен навсегда. Это запретно. Не позволено таких чувств. Сотни запретов, но по какой-то причине они игнорируемы. Ведь ему почти все равно, пока эти глаза смотрят на него вот так: тепло и с любовью. Пока эти руки бережно обнимают, давая укрыться от, кажется, всех бед мира. Пока эти губы произносят тихие слова песен, предназначенные никому, кроме Гарри. Реддл тоже человек, со своими слабостями. Точнее одной и весьма конкретной. Он не позволит об этом узнать никому. Пройдет по головам, сотрет память миллионам, но не позволит. Ведь рядом с этим странным юношей, который и видит-то без очков ровным счетом ничего, он может улыбаться своей улыбкой, говорить, что действительно думает, зная-это не вынесут на суд. Быть собой. Неидеальным, но собой. С Поттером ломаются все его маски. И это не плохо. Приподнимая над полом родного непослушного брюнета, мужчина легко его кружит, чувствуя, как выдох срывается с губ, обжигая кожу в области шеи. Он покрывается мурашками не столько от контраста температур, сколько от понимания того, чье это дыхание. Наверное, Том никогда не поверит в свое счастье и продолжит каждое утро просыпаться, в надежде, что ему действительно ничего из происходящего не приснилось. Реддл смолкает и останавливается, отчего Гарри поднимает голову, встречаясь с глазами цвета васильков, которые даже в полутьме видны сияюще прекрасно. Уголки тонких губ поднимаются в улыбке и одним движением прикасаются к другим, все еще приоткрытым в вопросе, вечно искусанным и с неглубокими ранками. Не прижимаясь жадным поцелуем, не проникая требовательно глубже, нет. Просто коснулся, давая почувствовать, трепетно обняв за талию. У них были тысячи поцелуев и будут еще, но этот они оба считают самым чувственным поцелуем в их жизни. Одной и неделимой жизни на двоих. Поттер подтягивается на носочках, нежно касаясь в ответ. Он зарывается пальцами в каштановые волосы на затылке мужчины, зная, что тот не будет потом фыркать за испорченную прическу. Если глаза Тома-васильки, то глаза Гарри-зеленые тонкие стебли, на которых находятся эти цветы.Для обоих глаза много значат. Одни являются опорой, в то время как другие—смысл существования. Звезды уже начали блекнуть и постепенно исчезать. Стало тише. Перед рассветом всегда становится тише. Легкий хлопок трансгрессии—последнее, чем они тревожат живущих здесь людей. Гарри засыпает на плече, греясь в объятьях. Да и сам мужчина уже с трудом держит веки открытыми. В их спальне, укутывая себя и свое сокровище, он понимает, как же устал за эти сутки: много сил уходит на работу в министерстве, подготовку всех документов и на множество других вещей, муторных и необходимых. Но даже если бы втрое устал, то все равно не променял бы эту безлунную ночь на сон. Потому что в эти мгновения, проведенные вместе с Гарри, он по-настоящему чувствует себя человеком, любящим и любимым. Ради этого Том Марволо Реддл и живет.