Пока мне будет сниться наша весна

А Стайлз бежит от него, как от огня. Стайлз осталось чуть-чуть, совсем ничего. Три дня. Максимум. У Стайлз древо растет на ребрах. У Стайлз - сердце в осколках. И любовь к Стиву Роджерсу. Стайлз бежит. Сбегает в самую глушь. И себя глушит - алкоголем, сигаретами и слезами. Стайлз не прощается. Стайлз режет ему сердце без ножа. Смотрит в глаза, выворачивает душу наизнанку и молчит. А ещё твердит, как заведенная, что больше его не любит. Не любит. Совсем. Вообще. Ни капли. У Стайлз древо растет на ребрах. Обволакивает хрупкие кости зелеными контурами маленьких ветвей. Стайлз почти не плачет. Старается отпустить Стива. Себя она давно уже отпустила. И похоронила. Пару лет назад. Бейкон-Хилс тогда встретил федерального агента Стилински очередным пиздецом. Отпуск обернулся апокалипсисом похлеще Дикой Охоты. Лучше бы ее снова Всадники забрали, ей богу. Но Всадников не было. Было долго, муторно и весьма кроваво. Вендиго объединился со штригой в тандеме с демоном. Стайлз, будучи эмиссаром стаи Истинного Альфы, ну никак не могла проигнорировать такое масштабное событие. И нарвалась. Точнее - они нарвались. Как будто мало им было в школьные годы мир спасать каждую неделю по вторникам. Первым они потеряли Лиама, потом - родителей. После - Хейден, Мейсона и Дерека. Череда потерь продолжалась до тех пор, пока в живых не остались трое - Скотт, Лидия и Стайлз. Питер чисто технически уже мертв. Он мирозданием не учитывался. Когда их загнали в угол, Стайлз сделала один единственно верный выбор - закрыла собой остальных. Сжигала свой дар друида, сжигала себя в агонии, сжигала свою душу за любимых людей без остатка. Без вопросов, без упреков и оправданий. С молчанием, приправленным определенной долей сарказма. Ее жертву кто-то там в небесной (или нет, не важно) канцелярии принял. Спросил даже, чего же жертвенный агнец желает? Стайлз желала вернуть ушедших. Вернула. Всех. Лору, Эрику, Бойда, Эллисон, Эйдана, Лиама, Хейден, Мейсона, Дерека, родителей. Всех, до кого ее сердце смогло дотянуться. Погибших в пожаре - нет. Небесная или не очень канцелярия эту просьбу проигнорировала. Слишком давние смерти. Но остальных - с радостью. Все для жертвенного агнца. И даже благодарность. У Стайлз древо растет на ребрах. Жизнь Стайлз в обмен на все остальные. Жизнь Стайлз в обмен на ее хоть и не кровную, но семью. Древо на ребрах - возможность дать миру новый свет. Переродиться. Заронить в землю семена нового Древа. Древо на ребрах - дар. Для Стайлз - проклятье с таймером на ее жизнь. О поцелуях Стива и его черт знает откуда взявшихся правах на ее сердце она не думала. До геноцида ее собственной вселенной они были знакомы пару лет. Пересекались в Вашингтоне с легкой руки Рамлоу. Даже стали друзьями в какой-то момент. Размороженное американское достояние и федеральный агент. Брок с их дружбы ржал аки конь. Все интересовался, когда же они наконец переспят и перестанут ходить вокруг да около. Двоюродный братец Питера Хейла из истории с Гидрой вышел сухим, а вместе с ним и Страйк. Ехидно отпускал шуточки, третировал Кэпа не тренировках и его же на заданиях прикрывал периодически. По субботам Рамлоу надоедал Стайлз, но от общества друида своей/несвоей стаи не отказывался. О стаях, оборотнях, химерах, банши и друидах Роджерсу по-прежнему ничего не рассказывал. Как и о причастности Стайлз ко всему сверхъестественному. Стив. Стив в ее жизни был величиной постоянно-непостоянной. С ним было легко и просто. Насколько простой может быть дружба с Капитаном Америкой. Он просто был. Спокойный и непрошибаемый. Со своей моралью родом из сороковых. С ним можно было говорить, с ним можно было молчать. Спорить, болтать, проливать чертовски горячий кофе, пошлить до красных кончиков ушей. Так нежно, так нужно, так гармонично. Стив был. Стайлз была. А потом он завалился на ее диван, во время марафона по Стартреку сгреб в объятия и после - долго еще не отпускал. И целовал. До одури, до дрожи, до щемящей нежности в груди. До жажды обладания, до жажды предъявить свои права на эту женщину, до жажды предъявить свои права на этого мужчину. И Стайлз тонула. Тонула в его поцелуях, в его близости, в его тепле. Она еще не любила его, но была влюблена. Она растворялась, таяла, растекалась от его нежности, от слов тихо-тихо, шепотом, на ухо. Когда горячие руки - везде, глядят, обнимают, приручают к себе. Когда губы - пухлые от поцелуев, а по линии ключиц - знаки ее принадлежности ему. Они целуются, кажется, целую вечность, не желая отпускать друг друга. Но судьба врывается звонком, Баки Барнсом и взрывом ООН. Стив срывается в Германию. Перед уходом бесконечно долго вжимает ее в шершавую древесину входной двери. Так, словно не может надышаться ею. Так, словно не может надышаться ими. В перерывах между поцелуями обещает вернуться, обещает себя сберечь, обещает. Стайлз задыхается в его нежности и просит ничего не обещать. Все скоротечно, все мимолетно. Она будет здесь, она будет ждать. Стив срывается в Германию. Стайлз срывается в Бейкон-Хилс. Родина встречает ее кровью и болью утрат. Небесная или не очень канцелярия дарует благословение. Стайлз возвращается в Вашингтон. Зарывается в книги, ищет себе спасение и не находит. Не в этот раз. Пытается стереть из памяти вкус отчаянных поцелуев. Пытается забыть его, перекурить его. Выходит - плохо. Выходит - никак. На ребрах семенами греется древо. Стив, к слову, свое обещание держит. Возвращается спустя полгода. Стоит на ее пороге уставший, бородатый и злой. Тайный Мститель. Преступник, вне закона, без семьи, без Мстителей. С безграничным чувством вины. С этой своей любовью к Стилински, что жизнь в бегах не вытравила, не убила, не растоптала. С этой своей любовью к этой невозможной женщине. Его женщине. Гребанной ожившей мечте. Стайлз не говорит ничего. Просто смотрит. Пытается дышать воздухом, а получается только им. Его поцелуи обжигают губы. Его руки обжигают тело своей нежностью, когда они опускаются на кровать в ее спальне. Они растворяются друг в друге, не остается ничего, кроме них. Ночь, полумрак, страстные стоны, смятые простыни. Стайлз бесконечно шепчет ему “люблю, люблю, люблю”. Древо на ребрах дает первые ростки. Май бьет Стайлз обухом по голове осознанием предстоящей утраты. У Стайлз на ребрах растет древо. У Стайлз в сердце жасмином цветет любовь к Стиву Роджерсу. У Стайлз почти не остается времени жить. Дитон ставит ей срок в год. Стайлз умудряется прожить почти три. Ощущение холода все чаще врывается на кончики пальцев и круговоротом снежинок куда-то в грудину. Почти три года длится их тайный роман. Роджерс крадет ее у целого мира, похищает, увозит в самую глухомань - в горы, к океану, в леса. Подальше от городов, подальше от жестокости и людей. От своей любви не отказывается. Вместо компаса сердце греет бархатная коробочка с кольцом, карий взгляд с отблеском янтаря и лисья хитрая улыбка. У Стайлз древо растет на ребрах. У Стайлз - сердце раскурочивает от боли и тоски. Себя Стайлз похоронила. Свою любовь к Стиву похоронить не удалось. Стилински уходит с работы. Собирает вещи в коробки. Прощается с Вашингтоном, игнорирует звонки Роджерса. Каждую его попытку поговорить. Обрывает их связь, разрушает их отношения, режет его без ножа, слова не говоря. Единственное сообщение “я тебя больше не люблю” приводит к Стиву на ее пороге. Все еще американское достояние, хоть и в бегах, стоит в ярости и пристально смотрит в глаза своей женщины. Они ругаются до хрипоты, до обвинений, до взаимных упреков и претензий. А потом он просто целует ее, и ссора заканчивается в спальне. Громкими стонами, смятыми простынями, засосами по всему телу, полушепотом и его насмешливым “ненавидишь меня? не любишь? ну-ну, говори почаще”. За окном цветет май, Стайлз не чувствует больше тепла. Она греется в объятиях Стива в последний раз. У нее - ледяные руки. Древо на ребрах почти выросло. Таймер отсчитывает последние дни. Утро встречает чашкой кофе и собранной сумкой. Стайлз бросает Стиву в лицо свою ненависть и уходит. Броситься вслед Роджерсу не дает звонок старенького мобильника и необходимость/обязанность найти Ванду с Вижном, остановить Таноса и геноцид в масштабах вселенной. Все еще в ярости от выходки все еще его женщины набирает Рамлоу и просит найти Стилински. Приглядеть, пока он не вернется и не разберется с придурью Стайлз. В ее нелюбовь и ненависть он не верит. Но до одури злится. На себя и на нее. Бархатная коробочка с кольцом, карий взгляд с отблеском янтаря и лисья хитрая улыбка по-прежнему греют сердце. Стайлз бежит от Стива, как от огня. Стайлз осталось чуть-чуть, совсем ничего. Три дня. Максимум. Она знает это, чувствует. У Стайлз древо на ребрах почти выросло. Стилински находит пристанище в небольшом провинциальном городке, откуда родом была ее мама. Старый дом Клаудии Стилински, в девичестве Оуэнс, в тупике Жасминовой улицы встретил воспоминаниями и простором океана на заднем дворе. Место для нового Древа оказывается, как никогда, подходящим. Стилински глубоко вдыхает морской соленый воздух и сильнее кутается в плед. На кромке сознания проскакивает привычное “Стив”. Стайлз не прощалась с ним. Стайлз разрезала ему сердце без ножа. Смотрела в глаза и вывернула душу наизнанку. А ещё твердила, как заведенная, что больше его не любит. Не любит. Совсем. Вообще. Ни капли. Лгала. Себе и ему. У Стайлз на ребрах древо почти выросло. Стайлз сбежала. Сбежала в самую глушь. И себя глушила - алкоголем, сигаретами и слезами. Переругивалась с Питером Хейлом и благодарила зомби-дядюшку за компанию. За сарказм, за выдержку. Боли и сожаления в глазах Скотта, Лидии, стаи, Стива, особенно Стива, она бы не выдержала. У Стайлз осталось три дня. Три дня холода. Как три года, что она жила. Стилински не знает куда деть свои ледяные руки и заворачивается в одеяло и плед в середине жаркого мая. Не скрывает синяков под глазами и свою эпилептичную худобу. Тонкая кожа стала алебастрово белой, просвечивающей тоненькой сеточкой вен. Тепла она больше не чувствует. Где-то там внутри нее вьется снег и крепнет новое Древо. Брок Рамлоу оказывается на ее пороге утром следующего дня. Хочет привычно отколоть шутеечку про нее и бравого Кэпа, но осекается. Внимательно смотрит на Стайлз, Питера за ее спиной, переходит на волчий спектр, сверкая неоном в глазах. А потом долго и всласть матерится. Пьет виски с горла и молчит, выкуривая две пачки сигарет подряд. -Роджерс не знает, - не вопрос, утверждение. - Ты ему не сказала. Видимо, блядь, действительно не любишь его. А, Стайлз? Не приглянулся наш бравый Капитан? -Люблю. Не надо бы, но люблю. Да и не нужно ему знать, не нужно, Брок. Пусть он ненавидит меня, считает дрянью. Злится, обвиняет во всех грехах, но живет. Живет. Не увидит, как это блядское Древо заберет меня у него. Брок открывает третью пачку и затягивается сигаретой. Горечь утраты друида своей/несвоей стаи давит в висках, и оборотень из Хейлов, хоть и с другой фамилией, запивает ее водкой. Сбрасывает звонок Роллинза и в смс отдает Страйку отбой в поисках. Усмехается про себя, что бравый Капитан таки его не подвел. Дотянулся до всех, кого мог, лишь бы найти свою женщину. Как рассказать ему, что эта его самая женщина умирает (зачеркнуто) / перерождается, он без понятия. Бессилие ломает ему ребра и заставляет отключить мобильник. Отключиться от внешнего мира, не поддаваться желанию маякнуть Роджерсу. Вытащить Кэпа из богом забытой Ваканды и поставить перед фактом: вот твоя женщина, вот ее жертва, вот ее награда за собственное самопожертвование. Хватит спасать вселенную, когда больше всего в тебе нуждается твоя персональная. И похуй на то, что она себя похоронила. Пока сердце бьется, значит жива. Пока чувствует, значит жива. Упрямства Роджерсу не занимать. Понадобится, силком с того света вытащит. А с остальным они как-нибудь справятся. Но Брок молчит. Курит одну сигарету за одной и запивает водкой вперемешку с виски. У Стайлз древо растет на ребрах. Стайлз почти не слышит других голосов и шума океана за окном. Стайлз сковывает холод и внутри вьется снег. У Стайлз почти не осталось времени. Один день. Как год, что она жила. Май расцветает жасминовым цветом и солнцем в подобии карамели. Стайлз ютиться на деревянной веранде с видом на океан, кутается в одеяло и два тонких пледа. Стайлз почти не ест и не пьет. Не слушает разговоров Хейла с Рамлоу, не слышит птиц и плеска воды. Стайлз дремлет от часа к часу, и видит сны. В них к ней приходит Стив. Сердце щемит тоской вперемешку с нежностью. Губы фантомно горят от его поцелуев и касаний жесткой поросли на лице. Стайлз дергается, как от удара, и открывает глаза. Янтарное золото с зеленым огнем плещется на дне ее глаз. Стайлз вдыхает полной грудью и выпутывается из вороха ткани. Ей хочется увидеть его глаза в последний раз. И как удачно, что у Роджерса и неба над головой один и тот же оттенок. Стилински еле переставляет ноги и медленно бредет в сад за домом, опираясь на чьи-то сильные и горячие руки. С точки, где аккурат всего видно и дом с садом, и океан, а небо сливается с гладью воды, Стайлз падает. Зарывается носом в зеленую траву и переворачивается на спину. Смотрит на синее, как капитанские глаза, небо и жмурится от солнца, чувствует его тепло на своих щеках. Сворачивается эмбрионом и засыпает. Во сне к ней приходит Стив. И его поцелуи, и ее тоска, и их любовь. Древо на ребрах распускается жасминовым цветом. У Стайлз остался час. Как день, что она прожила. Где-то в небе джет уносит Стива в Ваканду. Автопилот включен, и ему нет смысла пилотировать самому. Стив окидывает взглядом Ванду и Вижна, Беннера, Сэма, Роудса, Нат. Прикрывает глаза и откидывается в кресле пилота. Нутро обволакивает злость на его невозможную, упрямую женщину. Рука непроизвольно тянется к карману, где теплится бархатная коробочка с кольцом. Сердце греет карий взгляд с отблеском янтаря и лисья хитрая улыбка. Стив забывается полудремой. Там к нему приходит Стайлз. Хрупкая, маленькая, нежная, в его рубашке на голое тело. Они сидят в обнимку на узком диване в маленькой вашингтонской квартирке и перемежают разговор поцелуями. Стайлз льнет к нему, выводит на его груди узоры рун и тихо шепчет “люблю, люблю, люблю”. Стив касается ее кожи и замечает древо на ребрах. Легкое касание Нат рушит фантом его снов. Капитан выбирается из джета и привычной поступью идет провально спасать вселенную от геноцида. Определяет стратегию, составляет план, перешучивается с Барнсом. Укрепляется в собственном желании вернуться из этого пекла к его невозможной женщине и напомнить, что врать не хорошо и сбегать от него тоже. Стив делает вдох и захлебывается ароматом жасмина. Таким же головокружительным, как ее поцелуи. Стайлз сбежала от него, как от огня. Стайлз не осталось ни минуты драгоценного времени, совсем ничего. В другой части земного шара, вдали от Ваканды и за несколько часов до мига, когда половина мира обернулась в прах, Стайлз Стилински спит и видит улыбку Стива. У Стайлз древо росло на ребрах. У Стайлз - было сердце в осколках. И любовь к Стиву Роджерсу тоже была. Новорожденное Древо с ее ребер взметнулось орехово-темной корой и зеленым, как в ее глазах, огнем молодой листвы, распустилось нежно-белыми, как платье невесты, бутонами. Рамлоу выкуривает последнюю в блоке пачку сигарет и запивает ее водкой. Пытается унять дрожь в руках и передает бутылку виски Питеру Хейлу. В точке, где аккурат всего видно дом с садом и океан, а небо сливается с гладью воды, девушки в зеленой траве больше нет. Вместо нее на теплом ветру колышется еще маленькое, тонкое, как сама Стилински, деревце жасмина с кругом рун по ободку ствола. Стайлз Стилински спит сном Предвечной, укрытая пологом пришедшего в мир Древа. Ее в этом мире больше не существует. Только новорожденное Древо. Только аромат жасмина. Головокружительный и бесконечно нежный, как их поцелуи.