Пока мне будет сниться наша весна

пока мне будет сниться наша весна.

Впервые она снится ему в тридцать седьмом. Стиву - восемнадцать, у Стива - астма и одиночество скользит по венам. За окном - жаркий полуденный май, а в маленькой бруклинской квартире больше нет смеха, больше нет мамы. Стив возвращается в холодные и пустые стены, не ощущая больше, что он - дома. Той ночью голова касается подушки в стойком желании забыться. Вместо желанной темноты Стиву снится лес. Не тот, куда в детстве он ездил вместе с семьей в окрестности Нью-Йорка. Другой. Исполинский. Темно-зеленый, золотистый, яркий, залитый теплым светом. Полный жизни, полный природного огня, пропитанный мудростью и магией. В магию Стив не верит, но сейчас он во сне, так почему в этом странном сновидении ей не быть? Он бредет среди деревьев, видит, как дубы перемежаются с соснами, как трава усеяна цветами и ягодами. Он бредет и в нос ему ударяют запахи: сладко-свежий аромат молодой листвы, травы, примятой босыми ногами, тонкий и головокружительный - жасмина. Ветви деревьев настолько переплетены между друг другом, что, поднимая голову, Стив практически не видит усеянное звездами небо. Темное, тягучее, с ярким сверкающим сотнями огней Млечного пути. Стив бредет и слышит смех - чистый, звонкий, переливчатый, как сотня маленьких колокольчиков. Такой близкий, такой родной. В нем - радость предстоящей встречи, в нем - тоска предстоящей разлуки, в нем - любовь, в нем - обещание. Стив ускоряет шаг и буквально сталкивается с другими глазами. Карими с всполохами янтаря, полными жизни и жидкого зеленого огня. Глаза эти - теплые и до боли знакомые. Так, словно он вглядывался в них сотни раз, а не видит впервые. В них бушуют грозы и поет океан, в них кроны деревьев шепчут странные сказки. Маленькая тонкая девушка стоит в центре поляны, а за спиной у нее виднеется Древо. Распущенные волосы переливаются медным огнем в причудливом свете, на руках мягко звенят браслеты. Она закутана в белое, почти прозрачное платье, а ноги - босые. Незнакомка смотрит ему прямо в глаза и улыбается хитрой лисьей улыбкой. Делает вздох и босоногой легкой походкой срывается с места: ноги плетут причудливый узор танца и мир вокруг отзывается силе, что покоится в хрупких руках. Стив срывается с места и путается ногами в высокой траве. Длинные стебли обвиваются плющом по его лодыжкам и причудливое Древо за ее спиной смеется у него в голове. Вторя женской фигуре, с места срывается ветер, а ветви деревьев не дают Стиву идти. Держат на месте, не больно, но крепко. Листья шелестят вокруг его головы и шепчут. Стив не успевает задасться вопросом, как странное Древо отвечает само. “Не торопись, мальчишка. Еще слишком рано”. Теплый мягкий туман заволакивает поляну и скрывает от Стива танцующую девочку с янтарем в глазах. Ее фигура растворяется с каждым шагом, словно иллюзия, словно видение другого мира. -Стой, не надо, не уходи, - его собственный голос тонет в океане звуков, и нет возможности докричаться, дотянуться до нее. - Пусти, я хочу к ней. “Рано, мальчишка. Она еще не родилась в этом мире”. Древо шуршит ветвями и смеется несмышленному, нерадивому Стиву. “Подрасти сначала, парень. Окрепни и возмужай. А потом я отдам ее тебе, слышишь? Отдам, только ты береги ее, ладно?”. Стив просыпается, как от удара, и задыхается от духоты жаркой майской ночи. Танцующая девочка с янтарем в глазах и хитрой лисьей улыбкой никак не выходит из головы. Потом он еще не раз видит этот сон. Древо за ее спиной молчит, а девочка смеется и танцует. Танцует и смеется, и улыбается - Стиву. Так, будто видела его сотни раз. Так, будто нет его ближе и роднее во всем мире. Глаза, полные жизни и жидкого зеленого огня, с каждым разом врезаются ему в душу. Пока окончательно не стают ее частью. И что-то подсказывает Стиву, что это - не мимолетно, это навсегда. Ты только наберись терпения, ты только наберись мужества и ищи. Ищи, пока не найдешь. Стив живет, видит от раза к разу этот сон, и не понимает, когда эта малышка становится настолько близким и родным существом в жизни. Таким же, как Баки. Его невозможная женщина. Нет, не сказать, что Стив был недоволен своей жизнью. Она была вполне сносной временами. Просто порой правильно настроенный моральный компас требовал справедливости. У него был Баки, его единственная оставшаяся семья. Были краски и карандаши, были лекции по искусству и возможность рисовать. А еще у него была она - девушка из его снов. Маленькая, хрупкая, родная. Она спасала его от одиночества и страха. Лес за ее спиной каждый раз обрастал деталями и Стив не стеснялся выводить их грифелем на желтой потертой бумаге: сказочный чертог, где пахло примятой босыми ногами травой и головокружительно - жасмином. Там был причудливый свет и его маленькая невозможная женщина танцевала для него одного, звеня браслетами на тонких руках. Перед самой войной Стив набирается смелости и пробует узнать, что означали эти сны. Книги либо молчали, либо найденная информация больше походила на чушь. Баки подтрунивал над своим нерадивым другом и советовал сходить к гадалке. Стив нашел ответы все там же - во сне. Лес переливался искрами, наслаждаясь теплым майским солнечным светом. -Та, что я вижу во сне, существует в этом мире? “Еще нет, глупый мальчишка. Но будет существовать”. -Встречу ли я ее? “Встретишь. Тогда, когда не будешь ждать этой встречи вовсе”. -Я узнаю ее? “Она не узнает тебя, но ты узнаешь ее”. -Она будет со мной? “Будет, глупый нерадивый мальчишка. Ты только ищи ее, слышишь? Ищи до тех пор, пока она тебе снится”. Стив ловит ее смех в переливах колокольчика и просыпается. В то утро он от души проклинает чертово Древо. Вот как спрашивается все это понимать. И Стиву остается только одно - ждать. Ждать и искать ее. В толпе, во взгляде других людей, на страницах журналов, газет и книг. Он всегда хорошо умел выжидать, но черти его дери, у всего есть предел. Стив хотел любить, хотел отдавать тепло и получать его в ответ. Хотел встретить ту, что танцует для него в этих странных запутанных снах. Кто ты, родная? Гды ты? Существуешь ли на этом свете? Дышишь одним со мной воздухом? Но ни на один из этих вопросов он не получил ответа. Началась война. Баки ушел на фронт и позже - попал в плен в Аззано, Стив стал участником эксперимента доктора Эрскина. В горниле войны его маленькая невозможная женщина снилась ему все меньше и меньше. А с появлением Пегги Картер и вовсе перестала приходить и танцевать в его снах. Стив думает, что встретил свою любовь, и о девочке из снов вспоминает все меньше. Его сердце полно чувством первой хрупкой любви и надежды. Время шло, и Стив с головой ушел в борьбу с Гидрой, потерю Баки и в свои чувства к англичанке. На полях Второй Мировой девочке из его снов совсем не осталось места. Той ночью в далеком сорок пятом, когда до падения Валькирии во льдах остается не больше суток, Стив закрывает глаза и, как только голова касается подушки, видит все тот же сон. Лес. Огромный, исполинский, залитый теплым светом, изумрудный, как малахит. Запах. Сладкий, тягучий аромат молодой листвы, примятой босыми ногами травы, головокружительный - жасмина. Смех. Чистый, звонкий, как переливы колокольчиков на изломе весны. Танец. Тонкая девичья фигура мелькает в полосах света. Легкая, почти бесплотная. Она танцует и распущенные волосы переливаются медным огнем. Вторя рукам, звенят браслеты на бледных руках. Вдох. Его невозможная женщина останавливается к нему спиной и замирает. Медленно оборачивается, и Стив вглядывается в родные до боли глаза - карие с всполохами янтаря, полные жидкого зеленого огня. Они смотрят в самое сердце, и Стив невольно вздрагивает. Мысли о Пегги вдруг кажутся неуместными. “Береги себя, хорошо? Не рискуй понапрасну”. Ее голос звучит впервые, и тишина вокруг разрывает Стиву барабанные перепонки. -Ты…? “Нет, меня пока не существует в этом мире. Но ты береги себя, хорошо?”. Стив срывается с места. Дойти, дотянуться, дотронуться. Ветер за ее спиной взметается бурей, и поднимает с земли тополиных пух. Его невозможная женщина улыбается ему в последний раз горько-грустной улыбкой и исчезает в полосах света. Тополиный пух кружит в лесу, опускается на деревья, льнет к траве. Стив смотрит и не может понять, что не так. Пух опускается на родинку на щеке. Невесомый, колючий, режет кожу и оборачивается льдом вперемешку с водой. В раскрытую ладонь суперсолдата пух опускается снежинкой. Изумрудный лес его снов заметает снегом. Сутки спустя капитан Роджерс топит по льдах самолет Красного Черепа. И засыпает на долгие 70 лет.

***

Проснуться в новом столетии было странно, болезненно-жутко и чертовски больно. Чувство вины стягивает голову и сердце Стива стальными прутьями и не торопиться отпускать. Внешнее спокойствие и масочно-восковая дружелюбная улыбка почти не сходит с его губ при знакомстве с Фьюри, Коулсоном и остальным аппаратом ЩИТа. Мир гудит от известия о его чуть ли не чудесном возвращении, а Стив… Стив - все еще солдат. Его учили приспосабливаться, подстраиваться под ситуацию. Он старался, вникал, изучал современный мир и его нравы, потребности, успехи и промахи. Ему нравилась еда, мебель, наличие антибиотиков и возможность жить полноценной жизнью для тех, каким он был до сыворотки. Только вот собственное одиночество родом из сороковых осталось с ним, уснуло, замерло во льдах и вернулось тоже с ним - обновленным, удушающим и чудовищно колким. Друзья, прожившие свои жизни, нашедшие последний покой в окружении детей и внуков. Пегги, пожилая, но все еще красивая, Пегги, страдающая Альцгеймером. Почти ушедшая за грань, почти ставшая его воспоминанием. Первая, робкая любовь. И Стив. Растерянный, раздавленный, одинокий. Нужный всем из-за громкого имени и шлейфа славы Второй мировой. Не нужный никому, потому что не осталось тех, кто знал его настоящим. Он бредет по улицам Нью-Йорка, любуется похорошевшим за прошлый век Бруклином, наблюдает за людьми, вглядывается в витрины магазинов. Небольшая кофейня на окраине некогда родного района встречает ароматом свежеобжаренных кофейных зерен вперемешку с головокружительным жасмином. Сердце Стива делает кульбит, а ноги отказываются идти дальше. Капитан присаживается за столик и заказывает чашку кофе, вежливо улыбаясь молоденькой официантке. Руки неосознанно находят карандаш и бумагу, оставленную забывчивым посетителем. Кем-то, кто сидел здесь до него. Кем-то, кто так некстати напомнил Стиву, что он был художником когда-то. Стив подгружается в свои мысли и почти не следит за тем, что выводит рука на белом листе. Чувство вины стягивает голову и сердце Стива стальными прутьями и совсем не планирует отпускать. Чашка с кофе с тихим стуком опускается на деревянную поверхность стола и Стив выныривает из омута самобичевания. Грифельно-серая картинка и осознание, что именно он изобразил, бьет Стива под ребра. С листа на него смотрит лес - исполинский, яркий, залитый светом. Даже сквозь серый графит проскальзывающий темно-зелеными, золотистыми всполохами света, полный жизни и природного огня, пропитанный мудростью и магией. В магию Стив по-прежнему не верит. Но сквозь свои же ровные штрихи видит маленькую, хрупкую, женскую фигуру, исполняющую один только ей ведомый танец. Его маленькая невозможная женщина. Где ты, родная? Ответ на этот вопрос Стив совсем не хочет знать. Понимание, что за прошедшие семь десятков лет она могла родиться и умереть, так и не повстречавшись с ним, колет кончики пальцев и застилает горечью голубые глаза. Стив допивает кофе и оплачивает счет, оставляя щедрые чаевые. Рисунок на смятой бумаге остается там же - прижатый карандашом к деревянной поверхности стола. Ему он ни к чему, ему он не зачем. Не здесь и не сейчас. Потом. Пресловутое потом в его жизни так не наступает. Мир замирает, предчувствуя угрозу, и природа обрушивается на Нью-Йорк грозой и шквальным ветром. Стив не успевает вовремя вернуться домой и влетает в квартиру мокрым насквозь, вплоть до белья. Едва влажные от дождевой воды пшеничные пряди касаются подушки, Стив проваливается в сон. Лес вырастает за его спиной. Огромный, изумрудный, полный причудливого света. Стив бредет сквозь деревья и едва касается руками переплетенных веток. Сказочный чертог, что он когда-то выводил линиями на бумаге, больше не встречает его запахом примятой босыми ногами травы, сладко-свежим ароматом молодой листвы и головокружительно - жасмином. На темном, тягучем небе не видны яркие сверкающие огни Млечного пути. Стив бредет и не понимает, что же не так. Маленькая тонкая девушка стоит в центре поляны, а за спиной у нее виднеется Древо. Его хрупкая, родная девочка, что не раз спасала от одиночества и страха. Его маленькая невозможная женщина, что танцевала для него одного, звеня браслетами на тонких руках. Она стоит к нему спиной в центре поляны. Поникшая и молчаливая. Бледная тень от той искрящейся жизнью малышки, что он помнил. Белое, почти прозрачное платье сменилось на джинсы и черную худи. Ноги ее, как и прежде, босые, а браслеты на руках переплетаются медью и тонкими полосками черной выдубленной кожи. Стив вглядывается в поникшие плечи и срывается с места. Желание обнять, разделить тяжесть и скорбь подавляет любую здравую мысль. Стив ничего не говорит и ничего не спрашивает. Нарочито медленно, боясь спугнуть, прижимает к груди и зарывается носом в ее непривычно короткие волосы. Его невозможная женщина вздыхает и опускает голову ему на плечо. Ветер колышет ветви деревьев и шепчет что-то неразборчивое им в уши. Стив закрывает глаза, слушая ее ровное дыхание. Вокруг пахнет железом и ржавчиной. Запоздало он понимает, что так пахнет кровью. А потом просыпается в своей квартире от стука в дверь и разговора с Фьюри. Локи обрушивает свою ярость и злость на их мир. На пороге - армия читаури, борьба за тессаракт и почти разрушенный Нью-Йорк. Мир снова готов броситься в горнило войны, и Стив, как лучший солдат, вновь готовиться уйти на поле боя и сражаться до последнего. После инцидента с читаури Стив с головой погружается в работу. ЩИТ, Страйк, миссии, задания, террористы, заложники. В целом, война. Изменившая свой лик, ушедшая в подполье, но все же война. А Стив - солдат. И он делает то, то должен. На полях отчетов, блокнотов и обычной белой бумаги он рисует свой заветный изумрудный лес и тонкую девичью фигуру. Встречи с ней он давно уже перестал ждать. И в реальности, и во сне. После последнего странного сна и запаха ржавчины, осевшего на языке, его невозможная женщина больше ему не снится. И Стив гонит от себя любые мысли о том, что ее в этом мире может не быть. Так проще, так легче. Стив с кажущейся на первый взгляд легкостью вливается в существующую теперь обстановку. Заводит, кажется, дружбу с Наташей, налаживает общение с Броком Рамлоу и его командой. Группа огневой поддержки Страйк все чаще отправляется с ним на одни и те же миссии, и где-то в глубине души Стив признает, что так ему спокойнее и легче. В ту хмельную майскую пятницу широким шагом Стив пересекает коридоры Трискелиона и направляется в кабинет Брока. Ошибка, закравшаяся в отчет, не дает ему покоя и требует объяснений. Любых, но желательно от Рамлоу. Стив стучит в дверь и входит в кабинет, не отрывая взгляда от папки с отчетом. Мысли кружат в голове нестройным роем, и мужчина спешит озвучить их вслух. -Прощу прощения, что так внезапно врываюсь, но этот отчет не верен. И я хотел обсудить его. Рамлоу? -Не совсем, - Стив поднимает голову и сталкивается с глазами напротив: карими с всполохами янтаря, полными жизни и жидкого зеленого огня. Глаза эти - теплые и до боли знакомые. Те самые, в которые он вглядывался сотни раз. Его хрупкая невесомая девочка, созданная как-будто для него одного, сидит на краю рабочего стола и держит стаканчик с кофе в руках. Она улыбается хитрой лисьей улыбкой, а распущенные волосы переливаются медным огнем. Она одета в клетчатый пиджак поверх простой белой футболки и черные джинсы, на руках мягко звенят браслеты. Стив смотрит и, кажется, забывает дышать. “Встретишь, когда не будешь ждать вовсе”, - слышится в голове. Встретил. В реальности, не во сне. -Мы с вами раньше нигде не пересекались? - голос звучит хрипло, и Стив молится богу, чтобы растерянность не была слышна. -Нет, не думаю. Но мы оба пересекались с одним и тем же человеком. Тем, что динамит по ходу не только меня, но и вас, - в глазах его невозможной женщины искорками вспыхивает смех, а рука тянется к нему в приветствии. - Я - Стайлз. И Брок Рамлоу торчит мне еще одну кружку кофе, а вам, видимо, фигово составленный отчет. Ну, не повезло ему сегодня. - Стив Роджерс, - он пожимает ее руку, чувствуя мягкость кожи и собственные мурашки вдоль позвоночника. Улыбка украшает его губы, и Стив чувствует наяву головокружительный аромат жасмина. Он смотрит ей прямо в глаза и понимает, она его не узнает. По одной лишь хитрой улыбке знает, что он перед ней - Капитан Америка, но не Стив. Не тот восемнадцатилетний мальчишка из сна в далеком уже сорок седьмом. “Она не узнает тебя, но ты узнаешь ее”, - всплывает в голове, но ему это уже не важно. Его невозможная женщина есть в этом мире. Сидит прямо напротив него. Маленькая, хрупкая, созданная будто бы для него одного, существует. И он сделает все, чтобы она узнала его - Стива Рождерса, а не символа нации и героя Второй мировой. Он торопится сказать что-то еще, добавить пару слов, чтобы этот разговор продолжился, не оборвался чередой путанных фраз. Но осекается вместе со звуком открывающейся двери. -Мелкая? - Брок Рамлоу стоит на пороге, а за спиной у него маячит Роллинз. - Блядь, я забыл про кофе, да? -Именно, здоровяк. Именно, - Стайлз намеренно тянет слова, и ухмыляется уголками губ. - Стареешь, чувак, стареешь. -Стилински! -Рамлоу. Они продолжают перекидываться фразами и взаимными подколками. Стив ловит взгляд маячившего за спиной бессменного командира Страйка Роллинза и улыбается. Развернувшаяся картина двух спорщиков поднимает градус веселья, и Стив видит: так встречают старого близкого друга. Перепалка заканчивается звонком мобильника и вздохом Стайлз. Его маленькая невозможная женщина сбрасывает вызов, смотрит на экран и отлипает от поверхности рабочего стола. -Веселье закончилось, труба зовет. Мне пора просвещать умы, а с тебя - стакан кофе, здоровяк, - Стайлз крутит в руках бумажный стаканчик и делает глоток. -Просвещать умы? Так тебя этим ветром сюда занесло? - Стив готов поставить двадцатку на то, что мысли в голове Рамлоу и реальность не сошлись характерами. - Умоляю, скажи, что не нас. -Рамлоу, Рамлоу, Рамлоу. Ну ты же знаешь, будь это вы, я бы не отказала себе в удовольствии видеть твое удивленное лицо и мат. Не торчала бы тут битый час, - и Стайлз смеется. И в звуке ее смеха Стив слышит переливы колокольчиков на изломе весны. Стоит, слушает и улыбается. - Аналитиков, кого же еще. Великое начальство Бюро откровенно задолбало, что ваши ребятки косячат, как только могут. Так что, я сегодня здесь. Ну и еще Росси в качестве тяжелой артиллерии. -А я бы не отказался с вами поработать. Увидеть вас в деле, - вклинивается молчавший до этого Роллинз. -Убийства, серийники и ты в качестве бонуса за спиной? Ну уж нет, Джеки-бой, - Стайлз хмыкает и делает шаг к двери. - Что ж, ребятки, мне пора. Была рада познакомиться, Стив Роджерс. И улыбается, махнув напоследок стаканчиком с кофе. Стив ловит улыбку в ответ и переводит взгляд на Рамлоу. -Убийства и серийники? Она разве не в ЩИТе? - задает вопрос, сам не зная к кому обращаясь. -Стайлз? Нет, Федеральное бюро расследований. Отдел поведенческого анализа. Ебучая высшая лига, - выдает Роллинз, смотря ей вслед голодным взглядом. И Стив вновь готов поставить двадцатку, что Стайл ему нравится. - Серийные убийства, маньяки, похищения, переговоры по освобождению заложников - их профиль. -Заканчивай лясы точить. И слюни подбери, Джеки-бой. Не твоего полета птица, сколько раз говорил, - обрывает Рамлоу и переводит взгляд на голубоглазое достояние нации. - Какими судьбами ко мне, Капитан? -С фигово составленным отчетом. -Слова Стайлз, да? -Именно, - выдает Стив и улыбается.

***

Утром после первой совместной ночи Стиву кажется, что он спит. Все еще грезит, хоть и наяву. Его невозможная женщина дремлет, укрытая одеялом. Белое полотно скрывает изгибы желанного тела, словно невесомая ткань, словно то самое белое платье, в котором он увидел ее впервые восемнадцатилетним юнцом. В далеком теперь тридцать седьмом, в далеком сне, когда она танцевала для него посреди изумрудного леса и браслеты на ее руках звенели в такт легким движениям. Стив ставит поднос на прикроватный столик. Аромат кофе и горячих тостов с клубничным джемом бьют по рецепторам, но Стайлз не спешит открывать глаза. Лишь ведет плечами и переворачивается на бок. Стив отпускает смешок и опускается на кровать. Отодвигает край одеяла, придвигается к нагой девушке, скользит рукой по тонкой талии, целует в узор странного солнца чуть ниже правого плеча. -Еще пять минуточек, мамочка, - раздается заспанный голос. Стив видит кончик губ в хитрой лисьей улыбке и улыбается сам. -Мамочка? Вряд ли, - мужчина добирается до груди и ловит вздох, зацеловывая шею. -Дедуля? Так предпочтительнее? - Стайлз прижимается к его груди максимально близко и поворачивает голову. - Хотя так ближе к правде. -Родная, - Стив недовольно хмыкает и наконец добирается до ее губ. Мягко целует, напрочь выбивая воздух из легких. Бедрами прижимается к женским ягодицам, показывая недвусмысленную реакцию на близость женщины, которую сделал своей буквально прошедшей ночью. - Я лишил кулинарной девственности твою кухню. -М, Скотт с Кирой лишили ее этого задолго до тебя, - Стайлз глухо стонет, когда его рука скрывается под плотной тканью и невесомо касается самой чувствительной точки сейчас. К аромату кофе и тостов прибавляется тягучий и яркий аромат возбуждения. - Ты не был таким нежным ночью. -Не сдержался. Слишком долго ждал, - Стив наваливается сверху, прижимается еще ближе и переворачивает ее на живот. Одной рукой опирается о кровать, другой слегка приходится по ягодицам и раздвигает ее ноги. Целует в шею, чертит губами дорожку поцелуев до чувствительного места за ушком. Приспускает штаны вместе с бельем, параллельно находя ее губы своими. - Ты, кажется, недовольства особо не высказывала. -Ты не оставил мне шанса, - Стайлз судорожно выдыхает, приподнимается и комкает простынь. - Мне умолять, чтобы ты сделал это? Стив оставляет поцелуй на ее плече и осторожно опускается, проникая в нее и чувствуя, как гладкие стенки раздвигаются, пропуская его в жаркую глубину. Начинает медленно двигать бедрами, слушая ее первые хриплые вздохи. Продолжая ритмично двигаться, видит, как она закусывает нижнюю губу, сдерживая стон, и понимает, что готов кончить уже от этого, как последний пацан. Он ускоряет темп и подминает ее под себя еще сильнее, еще ближе, хотя куда уж ближе. Оставляет новый засос на шее и окончательно теряет голову от аромата жасмина, исходящего от ее волос. Они занимаются любовью до капель пота на лбу и царапин от ногтей на спине. А после сидят на широкой кровати. В спальне пахнет тостами и пряным ароматом турецкого кофе. Стайлз сидит к нему лицом, устроившись на его бедрах, абсолютно нагая и улыбается. В глазах мелькают всполохи янтаря и жидкий зеленый огонь. Если бы Стива спросили, как он хотел провести свою жизнь, он бы не задумываясь ответил, что именно так. Майским утром сидеть в постели в обнимку с любимой женщиной, целоваться и слизывать клубничный джем с губ. -Ты меня вымотал, дедуля, - Стайлз чмокает его в нос и выводит пальцами узоры рун на его ключицах. - Сейчас бы сигаретой затянуться. Такой, знаешь, с вишневым вкусом. -Я тебе покурю, - Стив оставляет шлепок на ее ягодице и глушит возмущенный писк в поцелуе. - Я тебе так покурю, что ты у меня неделю ходить не сможешь. Никаких сигарет, родная. -Что? Ты серьезно запрещаешь мне курить? - возмущению нет предела. -Да, запрещаю. И только попробуй нарушить этот запрет, пока меня нет рядом, - Стив сурово прищуривается и мажет бородой по тонкой женской коже на шее. - Не хочу, чтобы ты заработала себе рак легких. -Боги, Стив, ты - невыносим, - Стайлз улыбается своей хитрой лисьей улыбкой. Глаза, полные жизни и всполохов янтаря, в очередной раз врезаются ему в душу. Пальцы ведут к синяку на правом боку, где прячется след от пули. Девушка напрягается и вздрагивает в его руках. - Это старый синяк, ты тут не причем. -Вижу, что не причем. Когда ты схватила пулевое? - голос становится металлическим. Внутри зреет ярость, что кто-то мог отнять у него его невозможную женщину. - Месяц, два назад? -Три. В Небраске. Ловили отделом одного серийника. Поехавший мудак подкатывал к одиноким обеспеченным женщинам, влюблял их в себя, а потом убивал и срезал кожу с лиц, - Стайлз смотрит куда-то мимо и пропускает момент, когда его губы касаются ее синяка. - Ожидали, что он может похитить свою дочь, а она оказывается сама хотела с ним встретиться. Ну и встретилась, а во время задержания всадила в нас с Морганом пару пуль. Кто же знал, что она мне между креплениями бронежилета попадет. -Пообещай мне, что будешь осторожнее, хорошо? И меньше соваться под пули, - Стив оставляет почти невесомый поцелуй на ее губах и смотрит в глаза, а кажется, будто в душу. - Не хочу потерять мою женщину. -Твою? Кто и когда дал тебе право так меня называть, а Капитан Нравственность, тем более, что мы в самом начале? - девушка колется о его бороду и уворачивается от очередного поцелуя - Почему ты просишь об этом, Стив? -В самом начале мы были полгода назад. Тот марафон по Стартреку до сих пор мне снится. И моя вредная невозможная женщина, что настойчиво просила не останавливаться. -Мы не были вместе эти полгода. Кто-то весьма удачно решил оказаться по другую сторону закона, и мне бы не укрывать тебя в своей спальне, мистер Преступник года, а сдать властям, как примерному специальному агенту федерального бюро. -Это не отменяет того факта, что ты - моя. Да, я не жил монахом эти месяцы. Да, мне пришлось делать разные вещи и сколько еще придется сделать, но я хочу всего, родная. Будет трудно и тяжело, и пока не ясно как именно с учетом Заковианского договора. Но я хочу - тебя и жизни с тобой. Стайлз целует его, мягко, нежно, будто пытается погасить эмоции от его неожиданного признания. Улыбается своей горько-грустной улыбкой и прислоняется своей щекой к его скуле. -Не проси у меня то, чего я не могу тебе дать, Стив. Или того, что я не в силах выполнить. -Я не прошу, родная. Я требую от тебя осторожности, как твой мужчина. Мое сердце, моя верность да и сам я у тебя уже есть, - Стив обнимает ее за талию, переворачивает на спину и подминает под себя, оставляя властный и чувственный поцелуй. Они целуются черт знает сколько, на периферии сознания мелькает мысль, что за пределами спальни они сегодня явно не окажутся. Стив вжимает ее в постель и проходится рукой по внешней стороне ее бедра, подбираясь к столь желанным ягодицам. -Как у Скотта дела? Как его ординатура? - Стив нехотя отрывается от ее губ и спускается ниже, к ключицам. -Все хорошо. Пропадает на работе. Только наш Скотти - в операционных и на обходах, а не как я, в допросной, - Стайлз зарывается пальцами в его волосы, шумно выдыхая, когда понимает, куда именно ведет дорожка из его поцелуев. - Они с Кирой все такие же мимимишные. Правда, лисичка совсем его загоняла. -Также, как я тебя? -Что? Нет. Со свадьбой она его загоняла. Боги, Стив, что ты творишь. -Ничего такого, чего стоило ужасаться. Когда они женятся? -В субботу. У меня самолет завтра утром, а я даже не начала собираться из-за одного ужасного человека. И засосы, черт, засосы. Вот что мне с ними делать, а, Капитан Жуткий собственник? -Носить с гордостью. -Очень смешно. Лидия меня убьет, если я опоздаю на девичник. Так что нет, Стивен Грант Роджерс, я не поменяю билеты до Бейкон-Хилс на другое время, потому что тебе так хочется. Стив отпускает смешок и возвращается к ее губам, нависая сверху. Недвусмысленное желание снова сделать эту вредную невозможную женщину своей давлеет над любой здравой мыслью. -Я хотел бы полететь с тобой. И закрыть своей спиной от ее гнева, - он улыбается, удобнее устраиваясь между ее разведенных ног. -Ага, и затащить меня в ближайшие кусты. Не то, чтобы я особо сопротивлялась, просто мой отец - шериф, и у него есть дробовик, - Стайлз улыбается каким-то своим мыслям, а потом рвано выдыхает, когда он совершает первый резкий толчок. - Что же ты творишь, дедуля. -А то ты не знаешь что. Я, правда, хотел бы быть там, и увидеть, какой красивой ты будешь. Но раз меня не будет рядом, то может быть ты приснишься мне? - Может быть. Стив целует свою невозможную женщину и срывается на быстрый темп. В комнате по-прежнему пахнет кофе и тостами с клубничным джемом. А еще - головокружительным ароматом жасмина. Таким же, как их поцелуи. Стиву все еще кажется, что он спит. Все еще грезит, хоть и наяву. Но потом ловит ее руки губами и внутри сворачивается клубком самая настоящая нежность. Они остаются в постели весь день и всю ночь. А утром ловят хмельной майский рассвет. Стив впервые за долгое время ощущает себя тем восемнадцатилетним пацаном, которому странное Древо в еще более странном сне пообещало встречу с хрупкой невесомой девчонкой, созданной как-будто для него одного. В ночь с субботы на воскресенье он снова видит ее во сне. Огромный, исполинский, залитый теплым светом, и изумрудный, как малахит, лес. Запахи только что скошенной травы и головокружительный - жасмина. Тополиный пух кружится в воздухе, и ветер играет с ним, как неразумное дитя. Его вредная невозможная женщина стоит в центре поляны в нежно-розовом шелковом платье подружки невесты. Тонкие бретели спускаются к треугольному вырезу и слегка открывают ложбинку ее грудей. Прямой силуэт, талия, опоясанная тонкой полосой той же ткани, что и само платье. На голове - венок из каких-то странных цветов, а на руках, как и всегда, звенят браслеты. Стайлз стоит босыми ногами в траве и улыбается. Он готов целую вечность любоваться ее глазами - карими с всполохами янтаря, полными жизни и жидкого зеленого огня. В них бушуют грозы и поет океан, в них кроны деревьев шепчут странные сказки. Стив делает шаг и сам не замечает, как она оказывается в его руках. Он прижимается губами к ее лбу и замирает. “Спасибо, что отдал ее мне. Обещаю, я буду ее беречь”. Древо за ее спиной, кажется, слышит его мысли и одобрительно шелестит ветвями. Теплый ветер обдает их волной, а потом Стив просыпается. И кажется впервые в жизни готов материть разбудившего его лучшего друга вслух.

***

Они сидят в зеленой майской траве. Стайлз прижимается спиной к его груди и греет в его ладонях ледяные руки. Перед глазами виден дом с садом и океан. Линия, где небо сливается с гладью воды. За спиной виднеется огромный, исполинский, залитый теплым светом, лес. Тот, в котором он увидел ее впервые. В волосах играет теплый соленый ветер. Маленькое жасминовое дерево сияет на солнце нежными белыми бутонами. Такими же, как платье невесты. Стайлз поднимает глаза и улыбается своей хитрой лисьей улыбкой. Устраивает голову на его плече и, изловчившись, выдувает волну теплого воздуха прямо ему в шею. По коже бегут мурашки, улыбка трогает капитанские губы. -Какая же ты вредная у меня, - суперсолдат по-хозяйски обхватывает талию и сильнее прижимает к себе. Ведет носом по чувствительной коже на женской шее, оставляя поцелуй в местечке за ушком. - Моя вредная невозможная женщина. -Когда это я успела стать твоей, а, Капитан Нравственость и Мистер Не занимаюсь сексом на первом свидании? -Напомнить? Вашингтон, твой диван, Стартрек и “Даже не думай останавливаться”. Кого ты пытаешься тут обмануть, родная? И первого свидания у нас не было. -Значит ты должен мне первое свидание. И это не обсуждается. Он целует ее, вышибая все мысли из головы. До исступления, до нехватки воздуха, со всей присущей ему тоской. Стив Роджерс сидит в траве и обнимает любимую женщину. Солнце играет в ее волосах, а губы припухли от поцелуев. Стайлз выводит узоры рун на его коже и смотрит на океан. -Хорошо здесь. Спокойно. Знаешь, был бы шанс все переиграть, я бы жила здесь. Мама часто рассказывала о доме ее детства и двух тетушках. О доме с садом и видом на океан. О шоколадном торте на завтрак и мятном чае. - Стайлз тянется к нему и оставляет нежный поцелуй на щеке. - Когда я была маленькой, она привозила меня сюда пару раз. Меня не заставляли делать уроки, разрешали ложиться спать, когда хочу, и пекли по вечерам тосты с клубничным джемом. А однажды на Солнцестояние я даже танцевала голышом. -Голышом? - ревность внутри поднимает голову, и Стив угрожающе прищуривается. -Да, голышом. Мне было восемь и там были одни женщины. - Стайлз смеется своему ревнивцу и улыбается. - Я знаю, о чем ты думаешь. Расслабься, Стив. Видеть меня нагой - только твоя прерогатива. -Прерогатива? Это мое полное право, родная, - он целует ее снова. Жарко, горячо, страстно. - Не забывай об этом. -Забудешь с тобой. В любом случае, был бы шанс, я бы провела свою жизнь здесь. Привела бы дом в порядок, разбила небольшой огород с травами, открыла бы магазинчик с натуральной косметикой и лечебными травами. Вышла замуж и родила троих детей. -Большие планы. Кандидат в мужья уже есть? -А как же. Представь, есть один. -И кто же он? - ревность клокочет в грудной клетке Капитана и становится осязаемой. - Я его знаю? -Один очень упрямый тип. Он - умен, храбр, часто не бережет себя и выбешивает меня этим. С моралью из сороковых. Он даже не ругается матом, представляешь. А еще потрясающе целуется и торчит мне первое свидание. - Стайлз смеется, льнет к Стиву и выпускает волну горячего воздуха ему в губы. -Вредина, - Стив улыбается и смазанно целует в уголок губ. - Значит все это у нас будет. Дай только мне найти тебя. -Дом и трое детей? -Дом и трое детей. Стайлз смотрит ему в глаза, касается рукой щеки и контура губ. Спускается ниже и нежно выводит узор рун от шеи до ключиц в вороте серой капитанской футболки. Медные браслеты на ее руках звенят также, как в день их первой встречи. Или раньше - с момента, как он впервые увидел ее во сне. Май поет, и за спиной у нее колышется на ветру маленькое жасминовое деревце. Его невозможная женщина отстраняется и выпрямляет спину. Стив ловит грусть на уголках ее губ и злится от безысходности. -Что нужно сделать, чтобы ты не искал меня, Стив? -Ничего. Когда-то я обещал, что буду тебя беречь. Беречь и искать до тех пор, пока ты мне снишься. Ты приходишь ко мне во сне всю мою жизнь, родная. И пока это неизменно, я не перестану искать. Я сказал тебе однажды, что хочу всего. Тебя и жизни с тобой. Этих снов, родная, мне мало. Он тянется к ней рукой, проводит кончиками пальцев по острым скулам, зарывается пятерней в каштановые волосы и вытаскивает из них цветок. На ладонь ложится нежный белый бутон жасмина. Такой же, как платье невесты. -Меня в этом мире больше не существует, Стив. Прости меня за это. Прости за то, что меня больше нет, хороший мой. Прости и живи дальше, - Стайлз улыбается через силу, своей грустной, больной улыбкой и уворачивается от его рук. - Все мимолетно, хороший мой, все быстротечно. Если бы я могла, я бы осталась с тобой. Если бы. Решение Предвечной не изменить и не важно, насколько сильна эта любовь, - она целует его, оставляя на губах сладость клубничного джема и соленую горечь слез. А потом Стив просыпается на диване в облюбованной гостиной на Базе Мстителей. У него затекла шея и голова в тумане. Ужасно хочется горького черного кофе, чтобы стереть сладость клубники с губ и щемящей тоски из сердца. Пять лет после Щелчка. Пять лет она ему снится. Пять лет он продолжает ее искать. Головокружительный аромат жасмина бьет в нос, и у Стива вдруг нестерпимо чешутся руки от волны ярости, что поднимается где-то внутри. Под механический голос Пятницы он не сразу осознает что-то почти невесомое в своих руках. Но когда фокусирует взгляд, реальность будто бы рассыпается. В ладонях, аккурат посередине, лежат бутоны цветов. Нежные, хрупкие, белые, как платье невесты. Жасмин. Головокружительный, как их поцелуи. Стив не знает, как долго он смотрит на них, обводя взглядом очертания бутонов. А потом аккуратно кладет на журнальный столик перед собой. Рука тянется к маленькой бархатной коробочке с кольцом. Минутой позже он перекладывает бутоны внутрь и переводит взгляд на окно. Ловит глазами хмельной майский рассвет. До возвращения Скотта Лэнга остаются сутки.