Dream brother, my killer, my lover

Тонкий полумесяц мерцал в окне, не отдавая на землю много света, но и не заглушая своей яркостью россыпь сияющих вокруг него звёзд. Те, словно припечатанные к ночному небу, замирали вместе с тихой, теплой погодой на улице, впуская в номер томленый запах лета.        Альфред встал с пола и выровнялся, безобидно возвышаясь над Артуром, но стоит поймать строгий, в какой-то степени горький взгляд англичанина, спина его тут же расслабленно выгибается назад, а руки, то ли от неловкости, то ли от растущей, давящей вины он прячет в карманы. — Да так, погода сегодня отличная, после танцев совсем жарко стало, — произносит с тоской, но всё же выдавливает улыбку, подходя к настежь распахнутому окну.        Джонс чувствует, как Артур сверлит взглядом: неожиданно трезвым, наполненным крайним негодованием, но молчит. Руки его дрожат, и он тут же откупоривает бутылку, выпивая из неё последние пару глотков, после отставляет на пол. Голова у Кёркленда пустая, мысли уплывают, но хватает одного быстрого взгляда на брата, и живот скручивает. Думается, что кипа предстоящих объяснений между ними лишняя, Артуру хотелось выкрикнуть один-единственный вопрос, а после уйти, не видеть ни себя, ни его.        Альфред, притихший, точно слышит, о чем думает Артур. Его мысли проходятся по коже, впитываются в неё, и его руки тоже незаметно дрожат. Обоим страшно, до костей волнительно, но лучше скрыть это.        Опираясь ладонями об оконную раму, тот поворачивается в сторону Кёркленда, складка меж бровями образуется на лице, и он какое-то время просто наблюдает.        — Я очень долго искал тебя, Артур, — выходит как-то слабо, по-детски обиженно, и Альфред сглатывает, однако тревога прибавляется к голосу. — Дядя зол, но мы его немного успокоили, — лицо Джонса неожиданно переменилось, и он потянулся за телефоном в карман. — Точно!        — Нет! — выпалил Кёркленд, напряженно вытягивая тело. — Не нужно беспокоить отца… Я сам напишу немного попозже.        — Ладно... — Альфред был удивлен, но всё же исполнил просьбу брата.        Он подошёл к кровати, грузно падая на неё и откидывая голову. Кто-то должен начать. И лучше поскорее, потому как напряжение в воздухе стремительно раздражало обоих. Альфред старался не думать, не обращать внимания, когда Артур не спеша, подозрительно спокойно вылез с кресла, подходя ближе к тумбе, на которой стояла вторая бутылка, откупоривая её. Нога англичанина ненароком тронула колено Джонса, который принял это за ободряющий жест. Он тут же обратно уселся на кровать, опираясь локтями о собственные колени. Его взгляд с тяжестью прошёлся по фигуре, стоящей чуть ли не у самого лица, а после с грустью остановился на зеленых, по-змеиному пронзительных глазах, которые вспыхнули, стоило Артуру включить светильник. Рука Альфреда приглашающе упала на пустое место рядом, но его брат водрузил на свои плечи много напускного безразличия, разворачиваясь обратно к креслу и вновь усаживаясь в него, закидывая ногу на ногу. Его глаза взаимно вперились в Джонса, пытаясь предугадать будущие слова.        — Слушай, я понимаю, что-        — Нет.        —…нет?        — Нет, Альфред, ни черта меня не волнует. Ни твой блядский переезд, ни твоё понимание.        Джонс заметно окаменел. Его внимание, казалось, считывало не только Артура, но и воздух, окружающий того. Он тяжело выдохнул, возмущенно расширив глаза.        — Что…? По-моему, ты совсем обратное показал на-        Щёки Артура запылали. Он отставил бутылку и принялся быстро застегивать ослабшие пару пуговиц на рубашке. Ему было необходимо отвлечься, иначе взрыв произойдёт не в нужный момент.        — Почему ты до сих пор здесь?        — Э-эм, это мой номер, вообще-то, — в замешательстве поспешил заметить Джонс, пока его снова не перебили.        — А как же! Но в этом номере есть я, — Артур порывисто отхлебнул виски, отставив бутылку на пол, вставая и подходя к окну. Он совсем недолго там задержался. Эмоции били через край. В следующую секунду тот оказался на шаг от американца. — Ты хотел сбежать, так беги! Беги, Альфред, последний рейс не улетит без тебя! Иначе я надену на тебя ошейник!        Джонс без испуга смотрел на разъяренного, громкоговорящего Кёркленда, с каждым словом становясь чернее неба над ними. Он не до конца понимал, о чем идёт речь, но догадки неприятно скребли, злость на высокомерие, на эгоистичное отношение к его чувствам дрожали внутри. Ему просто впервые за долгое время по-настоящему захотелось прибить Артура.        — Хватит…        — Я держал тебя, правда, Ал?! Я брат-тиран, не выпускал из своих рук с самого начала, насильно заставлял трахаться со мной!        — Артур, хватит!        — Я причина всех твоих проблем, я уничтожаю твоё будущее, я никогда не отпускал тебя, но сейчас самый подходящий момент уйти! — Кёркленд не мог остановиться. Воздух в груди разбивался на мелкие осколки, впивался во внутренности, голова кружилась, ком всё больше густел у горла, но он не мог. — Беги, Альфред. Пока не поздно, убирайся! — Успокойся, черт возьми, замолчи!!! — перекрикивая, громогласно выплюнул юноша. На мгновение могло показаться, что стекло задрожало. Джонс, на пределе, вскочил с кровати, отчего та заскрипела, отодвигаясь немного назад. Его широкие ладони больно впились в плечи англичанина, тряхнув так, что, казалось, мозг выпрыгнет из головы.        Артур сморщился из-за резкой боли, но продолжил дико смотреть на не менее озлобленного брата.        — Почему ты так говоришь?! За что ты так меня ненавидишь?! — отчаяние заиграло в глазах Альфреда, но он не ослабил хватку, хоть и замечал, как чужое тело сжимается от дискомфорта, как ведет плечи назад, и как Артур, немного умеривший пыл, на мгновение опускает взгляд в пол, но быстро возвращает его к Альфреду. Сегодня он выйдет из этой схватки победителем.        — Не строй из себя саму невинность, придурок! Франциск раскрыл тебя! — со всей силы встряхнув плечами, он оттолкнул чужие руки, а после и отпихнул самого Джонса, отчего тот, пошатнувшись, снова чуть не упал на кровать. Артур отступил на шаг.        — Прицепился к нему, как последний щенок! — выпалил англичанин с новой силой, чувствуя, как отвращение ненадолго перебивает ярость внутри. Воспоминания, слова Бонфуа всплывали в голове. Откуда ему было знать, что они…? Артур отошёл от Джонса и принялся твёрдо ходить, хоть и минуту назад его походка была совсем уж мазаной. — «Мне нужно сбежать от обстоятельств, спаси меня, о, благородный Франциск, иначе мне придётся и дальше терпеть эту рожу и умолять переспать со мной!» Это ты ему сказал?! Отвечай!        Альфред, оскорбленный до глубины, шумно выдохнул, отчего ноздри широко раздулись, давая пронизывающему его взглядом Кёркленду понять, что предел терпения очень скоро сотрётся.        — Нет, ты рехнулся?! Приди в себя, и хватит уже запихивать в глотку эту дрянь! — желание подойти к пьющему виски брату и выхватить из его рук бутылку разрывало Джонса. Он сжал кулаки, понимая, если сделает это, драки будет не избежать. Надавать по морде в эту секунду хотел каждый, но и не менее сильно было, как неожиданно, рвение получить в ответ, ибо это вполне поможет освежиться.        Отрывая стопы от пола, Альфред подошёл к пустой бутылке на полу, принюхиваясь к отголоскам недавнего напитка, чтобы в следующее мгновение повести носом.        — Я сказал ему то, что действительно думал, — тише, со сдерживаемым гневом добавил Альфред.        — ТЫ-        — ЧТО ТОГДА, — громко поспешил перебить Альфред, с грохотом ставя стекляшку на тумбу, — что сейчас — смысл не меняется. Я уеду, потому что так лучше для нас обоих, — падая с тяжестью осознания на кровать, он неуклюже смахнул челку ладонью, однако не стал убирать её от лица, прижимая к прохладному, слегка вспотевшему лбу. — Лучше, потому что так думаешь ты, я лишь… учусь читать твои мысли наперед, чтобы знать, что..        «поступлю правильно, угожу тебе и не расстрою».        Юноша прикусил губу. Артур не должен знать. Он должен уйти, закрыть за собой дверь, не посмотреть в глаза, порвать длинную, ломающую обоих ссору, которая слишком затянулась с их подростковых лет.        — Раз ты так печешься обо мне, зачем наплёл эту чушь? Так важно было соврать? — теряя прежний запал, Кёркленд подошёл ближе, чтобы заглянуть в плещущуюся синеву чужих глаз, лучше проглядеть сквозь воду. Даже если бы Альфред хотел что-то утаить в эту секунду, Артур бы заметил перемену. Он всегда замечал.        Тот поднял взгляд навстречу Артуру, мягко улыбаясь. Его вдруг осенило.        — Я не врал… просто.. дублировал тебя. Ты убегал первым, Артур… ты всегда убегаешь первым.        Альфред был чертовски прав, и это злило. Сопляк, который пол жизни цеплялся за его ногу, знал о нём больше, чем он сам.        Выходя из ступора, Кёркленда потянуло назад. Он вдруг понял, что по крови свободно струится алкоголь, а голова раскалывается так, что хотелось поскорее уснуть. Альфред не дал ему упасть, он обхватил крепкой, горячей, словно спиртное в нём, ладонью руку Артура, удерживая возле себя.        Лицо парня обдавало теплым, комнатным светом. Артур нехотя посмотрел на него, и поймал идентичную эмоцию, сужающую легкие, горло, мысли в голове. Тело сжималось. Вот-вот, и он не выдержит напора. Дыхание рвано вырывалось из него, паника застыла на более блестящих, чем обычно, глазах. Но и Джонсу было не лучше — он дышал с ним в одну секунду, потерялся так же быстро. Что-то единое пронизывало их тела, делало ближе, чем обычно. Артур не заметил, как взял ладонь брата в свою, как кости немного болезненно сместились от нажима обоих.        Не отпуская руку, Джонс поднялся с кровати, теперь оказываясь лицом к лицу с Артуром. Комнату заполнил плотный воздух. Вместе с ним они вдыхали общее понимание безысходности ситуации, тоску и страх перед очередной неизвестностью.        — Артур, я уеду… уеду, потому что знаю, что ты в итоге не дашь мне остаться.        — Ты должен, — твёрдо, до пугающего невозмутимо произнес Артур вслед за ним.        — Да..        Альфред опустил голову, его подбородок слабо подрагивал, грозясь выдать со всеми потрохами, но он стойко сдержался, подождал, пока первая волна отпустит, прежде чем поднять голову и снова взглянуть на брата, который в эту минуту состоял из одних противоречий. Взгляд Артура искоса поглядывал на голую, сильную и с легким загаром грудь. Улавливая взгляд, Джонс расправил чужую ладонь, прижав к теплой коже. Туда, где неистово билось сердце. Кёркленд напрягся, но не стал одергивать руку. Он не дал себе вдохнуть, прикрывая стремительно краснеющие глаза.        Альфред съедал его взглядом. Он чувствовал его на своих глазах, губах, шее, на тяжело вздымающейся груди. Он ждал очередного взгляда, поцелуя, стука его сердца внутри себя, но не двигался, только тяжело дышал, пока мышца заходилась быстрее от мыслей, терзающих изнутри.        — Ты любишь Мэри? — тихо спросил Альфред в надежде, что так и не получит ответ.        — Безусловно, — Артур распахнул глаза, ответ его был твёрд, но он не сразу заметил, как палец американца плотно прижимался к его кисти в районе пульса.        — А меня.. ты тоже любишь?        — Да, Альфред, и тебя.        — Больше, чем её?        — Это… разного рода чувства. — Ошибаешься.        — Ч-что? По-твоему, я совсем дурак?! — понимая, к чему ведётся, Артур резко одернул руку, ошарашено бегая глазами по лицу напротив. Надо же, он пытался выяснить правду по прыжкам его сердца.        — Ты не любишь её! Ты просто привязан к ней! Отпусти Мэри, пока не поздно, пока она ещё может стать счастливой, п-пока… — голос Альфреда задрожал, он сам мало верил в то, что говорил, — можем быть счастливы м-        — Что за мыльную оперу ты устроил?! Она и будет счастливой — со мной! — возмущенно затараторил англичанин, отступая.        — Смешно, Артур, очень, — Альфред изобразил подобие улыбку, однако, как бы не ожидал, не увидел подобного отражения на чужом лице, напрягаясь. — Как можно любить сразу двоих? Поделись секретом.        Артур запыхтел, его губы то открывались, то вновь смыкались. Он пытался возмущенно вскинуть руку, но удержался, плотно прижимая вспотевшую ладонь к месту, где сердце вырывалось, не давало ровно дышать.        — Д-да нет никакой любви, черт бы тебя побрал! — он сделал глоток из бутылки, жажда всё больше скребла по горлу, жгли неосторожные слова, приходилось смотреть в глаза напротив, иначе, отвернись, и струсит на полуслове. — Нет того, что было в прошлом месяце и три года назад. У меня на носу свадьба, своя семейная жизнь, и в ней нет места подобным чувствам к тебе. Я думал, мы закрыли этот вопрос!        Артуру показалось, что выговориться о таком будет проще некуда. В особенности — сказать это в лицо именно Альфреду. Он почему-то не подумал, насколько будет больно слышать это от себя, насколько больно будет брату. Кёркленд готов поклясться, что заметил излишний блеск в голубых глазах, что прожигали его мгновение назад горечью и нежностью. Теперь же это была глубокая обида, злость. Артур считал секунды, болезненно прикусывая губу в ожидании ответного взрыва.        — Ты лжешь! — закричал Джонс. — Лжешь сам себе, мне, ей! — в один шаг он сократил расстояние и оказался возле Артура, грубо выхватывая бутылку из его руки. Глаза его сверкнули сталью, а губы заметно дрожали. — Если будешь и дальше запивать стресс, ни компании отца, ни жены у тебя не будет!        Англичанин шумно выдохнул. Когда Альфред выхватил у него бутылку, пытаясь учить его жизни, он только прочнее ощутил себя на ногах. Конечности будто срослись с мягким ковром, плечи сжались от напряжения, он стиснул зубы. В голове неожиданно опустело. Артур ничего не мог поделать с кипятком в венах, мог только выплеснуть на Джонса. Альфред заслужил это, он сам вырастил в нём врага.        — Ты мне не нужен, Альфред, и своё мнение затолкай себе в зад! Мне не нужна твоя любовь, потому что именно она заставляет меня хлестать эту мочу, будто я пью последний день! — выхватывая бутылку и не отводя взгляда от брата, он делает большой, огненный глоток, тут же прокашливаясь и продолжая. — Тебе удалось испортить всё: моё хорошее впечатление о тебе, мой отпуск и этот замечательный день, и впереди ещё много времени, впереди моя свадьба, которую, ты что, тоже сорвешь?! После этого ты хочешь отношений?! Я… я — казалось, камень придавил грудь, заталкивал слова обратно, поэтому Артур говорил быстро и громко, — сегодня я и правда тебя ненавижу.        Странно, погода на улице была приятна, ни один лист не шелестел, но по спине Кёркленда ходил ледяной ветер вперемешку с пожаром. Он смотрел во все глаза, ждал, пока его ударят. Нет, он не просто ждал, он хотел этого. Наверняка Джонс считал, что тот заслужил бы крепкого кулака в нос или челюсть, но Альфред молчал. Парень был так тих, что Артур, находясь близко, не слышал и не ощущал чужого дыхания. Слова выстрелили в него, пробили зияющую дыру в сердце, оно захватило пулю, не позволяя ей вылететь.        Альфред погас, его яркий, блестящий цвет глаз испарился. Артур замер, с учащенным пульсом и дыханием терзая собственную голову, желал ухватиться за признаки жизни, вдарить в грудь напротив ладонью, только бы Джонс испустил кашель, всхлип, да хоть что-нибудь!        Точно запуская процесс, легкий, теплый ветер ворвался в комнату, придавая Альфреду злой уверенности во взгляде, вперившемся в Артура, который в свою очередь неприятно съежился. До чего ветер казался ему холодным! Щеки, как и язык его онемели, в то время как Альфред твёрдо произнес:        — Убирайся.        Жар тут же прилил к шее, точно в пике возбуждения. Артур мог поклясться себе, что был очень рад такому исходу, однако, его пылающее тело сковало совершенно от других чувств. Каждый нерв натянулся, грозя лопнуть, превратить его в само бессилие.        Еще с полминуты он дико жёг Альфреда своими стеклянными глазами, который не мог почувствовать негодование Артура, ведь сразу опустил голову, только бы не смотреть, не поддаться в отражении своей слабости.        Причмокнув губами, старший не осмелился больше ничего сказать, вздернул подбородок, будто ему совсем плевать на живое и неживое его окружение, взял бутылки, прихватил обувь и решительно направился к выходу.        «Надо было с этого начинать».        Скользко, холодно промелькнуло в мыслях Артура, когда он проходил мимо Альфреда, минуя кровать и дотрагиваясь до ледяной ручки двери. Да, она однозначно прохладнее обычного, она в его руках, он её всё ещё ощущает в кулаке, не нажимает…конечно, он всё ещё чертовски пьян, хоть и старается всё это скрыть, он всё ещё…        Тело вновь становится необычайно легким, ветер утягивает его, до одури родной, солнечный, он стелется вельветом на его губах, он напорист, он — это Альфред. Обезумевший, переменчивый, теперь колючий. Альфред, который стремится искать в его поцелуях, в пьяном послевкусии алкоголя и мягкой, теплой плоти опровержение ужасных слов Артура. Что, как не его настойчивость, пышущее желание из каждой клетки не вытянет из брата то, что принадлежит только их миру. Англичанин не до конца понимает, что случилось. Во мгновение порыв, унёсший его за собой, завихрился в легких, под кожей и вскипятил кровь.        Артур широко, совершенно вменяемо распахивает глаза, когда сильная рука припечатывает его грубо к матрасу. Он безмолвно борется, но губы Джонса ловят его вдох.        Кёркленд теряется, но почти сразу вспоминает, что зол, и жилы под рукой натягиваются, чтобы он как следует огрел наглеца, но в поцелуе другой хозяин: он кусает, облизывает, посасывает. Делает всё, что может свести с ума и так нетрезвого, вспыльчивого Кёркленда. Разум Артура отвергает, протестующе глушит вожделение, нутро, которое приятно скручивает в узел, стоит влаге чужого рта переплестись с его. Удовольствие во мгновение растекается, оно давит остро на живот и рёбра, усиливает выброс тестостерона.        Руки Альфреда удобно перехватывают тонкие кисти, приподнимая их над светлой головой. Артур дрожит, когда язык ловко проходится вдоль острой челюсти, оставляя после ощущение прохлады. Было бы в разы приятнее, если бы не алкоголь, тошнотворно бьющийся о стенки его желудка. Если бы не их ссора, они бы, возможно, целовались искренне, с ощущением настоящих любовников, без злобы, безысходности, засевшей в груди. Именно поэтому Альфред был до странного груб, неистов. Из его поцелуев не лоснилась ласка, одно отчаяние, непонятное для Артура.        — Хват-        Слабо пробивался голос англичанина поверх чужого рта, пока тот не заглушал любой звук. Когда появилась возможность сбежать, он ею всеми силами пытался воспользоваться, толкая Джонса.        — Прекрати этот цирк, ты….!        Не успевая закончить мысль, он шокировано вздыхает, когда Альфред, бросая на него яростный взгляд, одним движением руки распахивает рубашку брата, большая часть пуговиц от которой звонко ударяется о твёрдую поверхность. Следующий хлесткий звук приходится по лицу Джонса, и голову слегка отводит в сторону от пощёчины. Артур пихает Альфреда, вскакивает на ноги. Его грудь лихорадочно вздымается, а руки дрожат, точно при панической атаке. Он резво подбирает всё то, что улетело в разные стороны, не сводя разочарованного взгляда со своего обидчика.        — Так вот что это — твои чувства… — Артур всё смотрит, и наверняка знает, Альфред не поднимет головы, ему не хватит смелости. Был уверен, что он скорее заплачет, чем посмотрит на него после того, что выкинул. — Надеюсь, Франциск вытрахает их тебя всё это дерьмо! — самодовольно выплюнул Кёркленд и, к своему удивлению, получил от Альфреда взгляд, который лучше бы не видел.        — Пошёл ты!        И он пошёл. Куда подальше, только бы больше не знать о существовании такой сволочи. Теперь, действительно, было плевать. Ни душевная, пульсирующая рана во всё тело, ни совесть больше не тронут Артура. Он так хотел, чтобы до конца было не иначе.        Но оставил Альфреду кое-что после своего ночного визита — россыпь пуговиц и тонну удушающих прощальных воспоминаний, последствия которых Джонс, находясь теперь в до ужаса тихой обстановке, жестко пытался стереть со скул, разводя по лицу влажные, щиплющие пятна.        ***        Он не совсем помнил, куда дел пустые бутылки, как объяснял состояние собственной одежды с утра и, в общем, не припоминал, как оправдал свою пропажу, ведь отцу так и не написал, хоть и обещал, что сделает это. В прохладной машине, на заднем сидении, примерно в одиннадцать утра было более чем комфортно при ознобе и пульсирующей головной боли. И взгляд Уильяма заглушал эти симптомы лучше, чем таблетка парацетамола. За утренними сборами обстановка накалилась, никто не посмел сказать хмурому, молчаливому Артуру о его вчерашнем неожиданном исчезновении. Разве что невеста перекинулась парочкой слов с любимым после сна, сообщив ему, что ночью предупредила семью о его «в порядке». В действительности, было одно обстоятельство, которое оставило отпечаток в его больной голове — это детали ночной беседы и стремление как можно скорее оказаться в их общем с Мэри номере, чтобы лечь спать, пока девушка не застала его в бодрствовании и пока мысли камнем не опустились в нём. Так Артур избавил себя от наказания вчера, исключительно вчера.        Сейчас же, находясь в дороге, он желал, чтобы автомобиль стопорило как можно больше красного света, пробок и предупреждений о снижении скорости. Боялся ли юноша предстоящих ругательств отца, его наставлений и ультиматумов? Ни в коем случае. Артур совсем не хотел ругаться, надеялся, что по приезду домой удастся всё быстро расставить по местам, что никто не заговорит об американце, наверняка сидящем в это время на борту самолёта.        ***        — Мы ждали тебя, я пообещал знакомства с тобой! Гости в недоумении пялились, пока ты разгуливал невесть где!        Артур сидел в кресле в гостиной, в то время как отец первые пару минут выжигал из своих уст всё, о чём думал, чем был огорчен, а мать, мельтешащая перед ним, виновато опускала глаза в пол каждый раз, стоило мужу повысить голос, будто она являлась его разочарованием, но при этом женщина успевала сопереживать сыну, как только могла, не смотря на его безответственность — она то и дело клала руку на плечо мужа в надежде, что тот умерит пыл.        Как же бесится отец, думалось Артуру, когда он сидит перед ним, сосредоточенно смотрит перед собой, кажется телом до предела расслабленным, в то время как перед ним стоят, ведут серьёзный диалог. Но Артур не стремился проявлять уважение — на него напали с порога, не позволили занести вещи в комнату, заставив сделать остановку на этой треклятом кресле, которое так и стремилось уйти у него из-под зада. Повнимательней присмотреться, и было видно, что Кёркленду-младшему совсем невыносимо. Юноша дергал ногой, теребил в руках пачку сигарет, порой сжимая её настолько сильно, что упаковка хрустела под вспотевшими пальцами, его рот периодически подрагивал, стоило отцу приговаривать совсем абсурдные вещи, но тот лишь терпеливо ждал, когда тот закончит.        Поднимая глаза, полные решимости, Артур встал со своего места. Настал его черед разъясняться, хоть и в какой-то степени лживо.        — Твои переживания не оправданы, пап. После речи я поприветствовал с тобой достаточно народу. К тому же, до начала со многими пообщался. Что такого в том, что я вышел на улицу? И я не был «невесть где». Мы завели беседу с Франциском, выпили на несколько бокалов больше. Праздник есть праздник. Так почему же я, вложив в него столько сил, не мог выбрать себе компанию на вечер?        Артур чувствовал уверенность в сказанном, игру и трезвый ум, несмотря на отвратительное состояние. Главное, заставить поверить. Юноша хотел этого так же сильно, как и не держать на себе тяжелый, неоспоримо похожий на его собственный, взгляд отца.        Если мужчина и верил сыну, то только наполовину. Ему никогда не приходилось наблюдать за открытой грызней двух знакомых, разве что обмен безобидными колкостями иногда показывался на публике. Он видел, точно Франциск и в самом деле был приятелем Артура, довольно близким. Однако перегар, исходящий от парня, никак не клеился со словами о «нескольких бокалах».        — Зачем ты врёшь мне, Артур? От тебя жутко разит… и, судя по запаху, пил ты ещё ту дрянь.        Да, похоже так. Юноша пристыженно отвернулся, понимая, что ни зубная щетка, ни супер-мятная жвачка не спасли от запаха, въевшегося в него. На устранение подобных последствий потребуется как минимум день.        — Последнее время я тебя совершенно не узнаю — ты целый месяц был воодушевлен, пока подготавливал мероприятие, а теперь совсем не интересуешься, как дела на работе, как протекает бизнес, две недели не появлялся в офисе, — Уильям зорко, с некой частью осуждения рассматривал сына, пытаясь найти слабое, уязвимое место; то, что поможет мужчине понять, что происходит с его кровью. — Признайся, ты опять налег на спиртное?        Англичанин, всё это время смотревший на отца, вдруг ощетинился, резко вскидывая руку в знак протеста.        — Ч-что?! Нет, конечно, нет! Стоит мне выпить лишнего, и я сразу становлюсь алкоголиком в ваших глазах! Иногда хочется забыться, что в этом плохого? Все кругом дают волю, но я должен держаться в твоих глазах, быть примерным и всегда на поводке, так ведь?        Шарлотта заметно стала волноваться, когда встречная волна негодования по ощущения прошла сквозь её мужа. Женщина сжала руки перед собой, умоляюще выискивая контакт со взглядом сына в надежде, что её внимание вернет ему самообладание.        — Не преувеличивай. Я был твоим советчиком на протяжении всего месяца. Ты знал, что по большей степени ответственность за вечер лежит на тебе. Ты тот, кто не должен был ни на каплю расслабится до самой последней минуты окончания, но отнесся так безответственно, махнул рукой и развернулся, а твоя семья стояла и нелепо улыбалась, когда спрашивали о тебе! — мужчина разговаривал на повышенных тонах, в какой-то момент на пару секунд останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Сказал бы лучше спасибо Альфреду, потому что пока ты нажирался чёрт разберёт где, он развлекал разговорами наших потенциальных партнеров.        — Альфред… куда без него, правда? — со странной переменчивостью произнёс Кёркленд, на мгновение позабыв, как вдохнуть — грудь сковала непривычная боль, и тот поднял взгляд на отца, полной обиды. Он почувствовал удивленные взгляды на себе. — Да плевать я хотел на него! Ничего такого выдающегося он за вчерашний вечер не сделал, а плести языком — никакое к черту не достижение! О-о, ну конечно, иногда это так полезно, правда, пап? Вот, какой Альфред молодец, наговорил себе на престижное образование, уже находясь в пути к золотым горам!        — Следи за языком.        — Не собираюсь и не хочу! У меня вчера и правда был очень ответственный день, я не спорю. Он бы и закончился не тем, чем закончился, если бы твой драгоценный племянник не вывалил на меня всё, что запланировал на ближайшее будущее… он обещал…! Обещал..        Нет, обещания так и не прозвучали, были намеки, но не обещания. Артур как никогда понял это. Понял, что от родителей лучше скрыть всё, что имело хоть какое-то значение не так давно.        — Артур, дорогой… не говори так, Альфред очень сильно переживает из-за этого... Когда мы провожали его, он сказал, что вы немного повздорили, и что ему очень жаль, он попросил передать тебе.        — Не нужно, мам… я не хочу знать… Можешь забыть, что он сказал…        Артур вздохнул, понимая, что его вывернет с минуты на минуту.        — Ладно… В общем, я вас услышал. Тебя, мам… и тебя… отец. Я возьму себя в руки и займусь бизнесом… даю слово, только и вы пообещайте, что не будете донимать меня своими беседами об Альфреде и попытками узнать правду. Просто... забудем. Он уехал, а мы будем продолжать жить, как и жили до этого. В конце концов, по ощущениям ничего не изменилось.        Он попытался выдавить из себя улыбку. Ради матери, ради того, чтобы изгиб губ притупил заметно появляющуюся бледноту на лице и горечь, перекрывшую глотку. Не совсем это помогало, так как Шарлотта продолжала накручивать себя, судя по её сменяющимся эмоциям на лице, а Уильям вопросительно смотрел на сына, будто упустил что-то очень важное.        — Но как ты можешь так говорить, он же твоя-        — Мне нехорошо… пойду к себе, — он спешно перебил женщину, не без раздражения махнув рукой.        Что было непонятного в том, что его кузен — это последний человек, о котором он хотел думать, которого хотел обсуждать, слышать его… Артур быстро ушёл к себе в комнату, стараясь не терзать себя мыслью о словах, которые так и не разрешил произнести матери.