Dream brother, my killer, my lover

Альфред прилип к женскому плечу, не беспокоясь о том, что недалеко стоявшие родственники могу заметить обнимающуюся пару, подойти, начать закидывать уймой вопросов, на которые он совершенно не хотел отвечать. Сейчас помогала Мэри… Она, как твой выдуманный друг в голове, на тот случай, если станет совсем горько; туманный мир, где можно было замкнуться, убежать от реальности, отчасти выговориться. Невеста брата как никто лучше могла справиться с этой ролью, поэтому юноша не видел никаких причин, чтобы выходить из зоны комфорта. Он покрепче обнял девушку, размазывая выступившие слезы по голой коже плеча. Ха! Был бы Артур тут, и он без заминки засмеял бы Джонса. И вообще, пошёл он к чёрту с таким отношением! Как такая прелесть могла влюбиться в брюзгу? Альфред не отменял того факта, что его брат привлекал противоположный пол своей начитанностью и, возможно, умением держаться, но близкие ему люди прекрасно знали, что за змея этот… этот… При потоке злых мыслей эмоции на лице американца менялись, точно у младенца, с каждой секундой познающего мир, а руки, крепко удерживающие подругу, сжимались только сильнее. Мери пришлось применить немало силы, чтобы отлепить от себя совсем поплывшего Джонса, хорошенько встряхнув за плечи. — Альфред, если ты сейчас же не соберёшься, то я больше никогда не подумаю о тебе, как о герое. Этих слов, пожалуй, оказалось достаточно, чтобы он выровнялся, вытирая глаза. — Пошли на улицу, там спокойно поговорим, только не раскисай, прошу тебя, сегодня такой прекрасный вечер! А если Артур уже успел выплеснуть на тебя свой яд, то я быстро отрежу ему язык, чтобы не обижал родных братьев! – она получила вялый, но всё же кивок, а потому, взяв Альфреда под талию, повела наружу. На улице, плавными нотами вытекая из приоткрытых окон и настежь раскрытых дверей, тихо играла музыка. Сладкий, по-летнему тягучий воздух зазывал, приглашая на прогулку. Небо, темное, рождало маленькие звезды, а за ними возникали другие, более крупные собратья. Они, словно блики, волновались, потухая на мгновение и вновь вспыхивая. Большая часть народу всё ещё оставалась внутри, приступая к более бурным обсуждениям вечера, поэтому практически одинокий сад, точно заранее приготовленный для входящей в него парочки, впускал легкий, ускользающий ветер, приглашая тех поскорее занять свои места, пока природа, затаившись, будет терпеливым зрителем, наблюдая за горечами Альфреда и за эмпатичной Мэри, шагающей с ним не менее уныло и расстроенно. Они присели на лавочке, в отдалении от основного освещения и прохожей части. Девушка порылась в своей сумочке, извлекая из неё хлопковый платок и передавая юноше, который тут же смачно высморкался, постепенно собираясь с мыслями. — А теперь возьми себе в руки и расскажи мне, что случилось, — ласково произнесла та, закидывая ногу на ногу и готовясь внимательно слушать. И он рассказал: как всё относительно хорошо начиналось, как познакомился с Франциском, рассказал о предложении. Описал, как поддержал брата за кулисами, опуская лишнее, но стоило дойти до момента ссоры, и Джонс слабо задрожал, хватая Мэри за руку. Пусть. Так легче дышать, ком в горле подавить, легче говорить. Так страх прячется на дно, не придется смотреть ей в глаза. Вина не так сильно давит на грудь и интонацию. — Его это огорчило. Я надеялся, что он порадуется за меня, но Артур… смотрел, и будто не видел… будто я пустое место… а потом сказал.. – закрываясь внутри, он прервался, неожиданно понимая, что Мэри знать это необязательно, что она есть его второе по значимости препятствие, а открыться ей – раскрывать свои карты, слабые места. В конце концов, та не просила место участника. Она искренне хотела помочь. Альфред не был врагом, а будущим родственником, другом, братом её возлюбленного, который никогда не допустит, чтобы кто-то обидел её, даже если обидчиком будет собственный муж. — Прости… прости меня.. – неожиданно для неё выпалил Джонс, поднимая взволнованный и снова полный влаги взгляд. Он сильнее сжал женскую руку, до сих пор покоившуюся в его ладони, и поднёс её к лицу, оставляя сначала долгий поцелуй в виде ещё одного «прости», много других, кратких, тревожных, отчего Мэри, испуганно вздохнув, вырвала свою ладонь, прижимая к груди, точно Альфред сейчас снова схватится, принимаясь выцеловывать. — Боже, Альфред, ты меня пугаешь! Прошу, не делай так больше… и не извиняйся! За что я должна прощать тебя? Ты мне ничего плохого не сделал…Ты ведь ничего не натворил? Дурак. Что на него нашло? Знает ведь, что честно не объяснится. Как бы это глупо выглядело! «Мэри, прости меня за то, что всё это время, пока Артур был с тобой, он думал не только о тебе. Прости за то, что он успел изменить тебе прямо под носом. Прости, что твой возлюбленный, не расставив точки в старых отношениях, поспешил в новые, скрыв от тебя это. И прости, что я являюсь этой проблемой и порой желаю, чтобы ты по щелчку пальцев испарилась». — Нет.. прости… то есть, я извиняюсь, потому что мне кажется, что с моим приездом Артур стал очень раздражительным, и тебе приходится постоянно наблюдать наши ссоры. Мне очень жаль, что всё не так… не так, как должно быть…возможно, из-за этого он может показаться тебе более резким. В общем, прости… — Нет-нет, ты чего, так не пойдёт, – Мэри притягивает Альфреда к себе в объятия. – Ты никому не сделал плохо, парень, и уж тем более мне. Так что не переживай, Артур всегда был таким, хоть я и знаю его меньше твоего. И, не смотря на это, мы оба знаем, какой мерзкий у него характер, и я совсем уж не хочу мирить вас или ещё что-то в этом роде, ведь это ваши отношения, вы должны собственными усилиями прийти к согласию. Не скажу, что он прав, определенно нет, но в этой ситуации его тоже можно понять. Всё очень просто. Альфред не знал, что ужаснее – защита виновного со стороны Мэри или его абсолютное безразличие. Вновь находясь в утешительных объятиях, он не чувствовал, как совесть внутри щёлкает. За короткий промежуток времени он успел разглядеть в девушке приятного собеседника и хорошего человека, но даже в эту грустную пору знал, что подай она хоть малейший повод, и он получит свою выгоду. Джонс наигранно, с волнением заглянул в добрые глаза, будто дальнейшие её слова действительно могли помирить их с Артуром. — Артур любит тебя! Вы с ним слишком долго не виделись, чтобы он так просто отпускал тебя с этим… Франциском! Тебе необходимо просто ещё раз поговорить с ним. Настолько мягко, насколько это возможно, иначе он надумает себя всякую дребедень, прежде чем ты начнешь говорить, скуксится и опять закроется. — Если бы всё было так просто, Мэри, я бы прямо сейчас побежал его разыскивать, а не донимал тебя своими слезами, но всё равно спасибо, это важно для меня, – на мгновение прижав девушку к себе покрепче, он встал на ноги, ещё раз отёр влажные глаза и попытался взбодриться, вдыхая как можно больше свежего, вечернего воздуха. — А ты никуда не пойдешь сейчас, пока не станцуешь со мной! Вы с Артуром ругаетесь, а я в итоге остаюсь совсем одна. А ну за мной! Альфред не успел и звука проронить. Спустя пару минут он стоял в центре огромного зала. Ещё пару минут, и они кружились со всеми: сначала это были более активные танцы, потом медленные. Всё продолжалось до тех пор, пока Мэри не свалилась на ближайший диванчик, а Альфред не пошёл за необходимым обоим стаканом воды. — Разлеглась, как дома! — восторженно заявил Джонс, пока девушка жадно допивала остатки воды. — Что, прости? — Пошли, говорю, музыка не ждет. — Ну не-е-е-ет! — Эй, ты сама предложила, вперед! – потянув за безжизненно свисающую руку, он поднял девушку на ноги, вновь пропадая с ней в толпе счастливых, разгоряченных лиц. *** Артур вышел на улицу, как только у него получилось – на пути к покою вставали знакомые и спонсоры компании, поздравляли Кёркленда и хвалили его речь, высказывая желание работать с ним и его отцом. Тяжко выслушивать похвалу и комплименты, когда мысли забиты невесть чем, когда хотелось убежать, скрыться от мира, от света, ото всех, думать, думать бесконечно, взвешивать все «за» и «против». Артур искал выход, и он был уверен, что непременно найдёт его, выберется из этого страшного круга, в который затащил его Джонс. Сделав долгожданный глоток свежего воздуха, он уселся на холодную ступень, устало закрывая лицо ладонями и прикрывая веки. «Пора заканчивать этот спектакль». Артуру необходимо вернуться назад и сделать вид, словно ничего не произошло. Он не мог знать, попадется ли ему на пути Альфред. Да не уж, он знал, обязательно попадется. Уходя от него, он чётко слышал, как брат звал, а значит, после случившегося пошёл сразу искать. Возможно, он до сих пор ищет, хочет ещё раз поговорить. Вечер не успел начаться, как услышанная новость разрушила половину внимания и интереса к сегодняшнему дню. «Кто потянул тебя за язык? Почему ты не мог сообщить это по приезду в отель, собрать всех?» На немного ватных ногах, то ли от спиртного, то ли от тяжелых мыслей в голове, Артур возвращался в актовый зал. К счастью, ни по пути, ни у столика родителей Альфреда не оказалось. Ещё один бокал шампанского, но в этот раз не для уверенности, а для утоления привычки, жажды выпить, которая вспыхивала, стоило тревожности повыситься в его организме. Пока никого нет, незаметно опустел ещё один бокал. Не посчитав нужным спрашивать о местоположении своей невесты, он с легким головокружением стал прогуливаться по залу в её поисках, предполагая, что та совсем может обидеться, если он не появится. Ближе к месту для танцев Артур, чувствуя прилив слабости в ногах, опёрся о стену, рассеянно наблюдая за парами, кружащимися в медленном танце. Он старался не думать, и шампанское помогало с этим справляться. Минуты две тот пустым взглядом разглядывал Альфреда с Мэри. Они быстро появлялись и пропадали за другими. Похоже, они заметили его. Точнее, заметил только Джонс, раз при каждой возможности, когда поле зрения не закрывали, во все глаза смотрел на Кёркленда. Ему было жаль, и юноша беззвучно извинялся, его губы были сомкнуты, но глаза горели виной. Артур же видел совсем другое – брат танцует, значит ему весело, скорое расставание его не заботит, и по его вискам не бьют мысли о разлуке. Время спешило вперёд, музыка стихла, а Артур всё смотрел, украшая свою контрастную, неординарную внешность легким, грустным изгибом губ. Ни его улыбка, ни взгляд не пытались осудить Альфреда, они лишь разоблачали пустоту внутри, без ревности и негодования. Танец его невесты и брата был сдержан и не подразумевал под собой никакой излишней близости. Было видно, как им весело вдвоем; весело, как старым друзьям. Американец встрепенулся, шепнул что-то Мэри, на что та тут же обернулась, прекращая танец, но Артур торопливо поднял руку, давая понять, чтобы те не беспокоились и продолжали. Всё, что сейчас они могли бы сказать Кёркленду, пройдет мимо его ушей. Им хорошо, а это главное, его же настроение ничего сегодня не исправит. Но разве подобное остановит Альфреда? Нет. Он видит, что Артур противоречит сам себе и не отстанет, пока не услышит от брата, что всё отлично, а не проглотит этот нелепый жест. Артур, видя, как он идет к нему, быстро ретируется к родителям, пролепетав о плохом самочувствии, и после выбегает на улицу, скрываясь в самом темном углу на случай, если Альфред вновь примется за серьёзные поиски. Стараясь удержать шумное дыхание, толчками рвущееся из груди, он прижимает ладонь к губам, прикрывая глаза и прислушиваясь к собственному сердцебиению, к его глубине, к ритму, которому точно нравилось, что Артур погружался в себя, оттого и замедляясь поскорее. Плавный переход от панических ударов по деревянной двери к каплям из крана, слабо закрученного, и снова удары. Кёркленд, испуганно втянув воздух, оборачивается на тихий, спокойный голос, но до чего близко он зазвучал около уха, будто в голове. — Славный вечер, Артур, не находишь? Короткие, мягкие волосы в повороте мазнули его по щеке, прежде чем он отскочил на полшага, потупившись на пару бокалов в чужих руках. «Конечно, вечер не закончится погано, если ты не будешь рядом». — Я прогуливался по саду, а тут ты. Думаю, дай подойду, пообщаюсь в более спокойной обстановке. — И именно на такие случаи у тебя всегда при себе бокал шампанского? Франциск коротко рассмеялся, смотря на него с долей вызова, будто Кёркленд опасался его, потому и не доверял, но Артура оскорбляло всё, связанное с этим любителем…вин и юных тел, поэтому он не собирался показывать взвинченность, умалчивая о том, что таким неожиданным визитом он напугал его. Кёркленд с неким отвращением на лице взял напиток из расслабленной руки знакомого, немного отпивая. Ему пришлось выйти из тени, чтобы Бонфуа, загадочно тихо стоящий в темном углу, не так напрягал. — Что ж, минуту назад ты подмешал сюда виагру, а теперь скрываешься в тени, чтобы оставаться в моих глазах недосягаемым принцем, думая, что ещё немного, и я сам запрыгну к тебе на шею, – непринужденно начинает Артур, пока у самого перед глазами начинают плясать точки, да так быстро, что он теряется, опираясь об француза, который хотел было рассмеяться с глупой колкости, но насторожился, подхватывая Кёркленда. — Э-эй, друг, я, конечно, знал, что много наливать тебе нельзя, но чтобы какая-то слабоалкогольная шипучка завладела тобой – вот уж не ожидал. Конечно, он ничего не подмешивал, просто пятый бокал решил активироваться в нем прямо сейчас; в момент, когда необходимо быть начеку, читать каждую эмоцию этого извращенца, потенциально заполучившего Альфреда в свои руки. — К тому же, зачем мне тебе что-то подмешивать, когда ты уже слишком стар для меня. — Что?! И это я слышу от кошелки, ха! – Кёркленд отталкивается от него, язвительно улыбаясь. – Да это ты стар для меня, поэтому опусти свои надежды... и прости, что… ну, свалился на тебя. Он выравнивается, снова отдаляясь от Бонфуа, пока тот себе не надумал всяких гадостей. — Будет тебя, Артур, все мы прекрасно знаем, что твое время постепенно уходит. Посмотри на меня: я – опытный любовник, пользуюсь успехом среди юных. И на себя – тебе только двадцать два, а ты уже связан узами брака. Никогда не понимал, зачем так спешить. — И не поймёшь, – раздраженно прыснул Кёркленд, отворачиваясь от собеседника, пока не сморозил ещё чего-нибудь на чумную голову. Наступило неловкое молчание, давящее на плечи, потому как Артур неожиданно вспомнил, что сделал француз, а тот, в свою очередь, выжидающе наблюдая за красным лицом, с нетерпением ждал, когда же на него набросятся с заранее заготовленными оскорблениями, но, увы, терпение его лопнуло раньше, и он решил пойти ва-банк. — Ты ведь спишь с ним? С этим мальчишкой. Он смотрит на тебя... необычно. Артур ошарашено вперился в Франциска. Настолько, насколько это было возможно. А он и забыл, как этот всевидящий иностранец был проницателен, и Альфреда, открытого и честного на лицо, он прочитал лучше некуда. Кёркленд заметил, что сосуд в руке знакомого был очень даже полон, к которому тот, пока что, не притронулся. Он как можно аккуратнее и безразлично выхватил бокал, осушив его залпом. Зависимость от этой гадости заиграла в жилах, как никогда, перебивала резкость, неумение скрывать очевидное, хотя в голове Артуру думалось, что его раскусили, что лягушатник добился своего, и теперь настала его очередь пользоваться преимуществами. Но когда рука мужчины оказалась пуста, он совершенно не дрогнул, такое поведение со стороны англичанина ему приходилось видеть не впервой. — Думай, что говоришь, он мой брат, если ты ещё помнишь об этом факте, – Артур держался достойно, не смотря на красноречивый взгляд; он не поднимал изнутри старую-добрую пьяную вспыльчивость, дышал глубже, всё ещё соображал, хоть и желание выпить пол бара громко забилось в голове, заглушить литром спиртного страх, дрожащий в районе желудка. — Значит, мне показалось? – сощурив светлые, но из-за темноты в несколько раз потемневшие, глаза, губы Франциска дрогнули. Он знал, не дурак. Артур знал, что тот готов поставить всё в счёт своего заявления. Возомнил себя Богом и, возможно, не собирался шантажировать Кёркленда, но желал принизить в своих глазах. Стоит Кёркленду только взглядом подтвердить его слова, и тот выражением лица даст понять, что удача на его стороне. Надо было перевести тему. — Альфред мне всё рассказал. Зачем он тебе? Вокруг столько отборного… кхм… тех, кто придётся по вкусу твоей персоне… – Артур понятия не имел, почему по ощущениям так хорошо знал Франциска, когда они порой невольно едва ли не грызлись в войне за превосходство. Знакомство длинной в пять лет, с момента, когда он только начал осваивать бизнес отца, казалось не меньше, чем на столетия. Кёркленд бы не удивился, если бы оказалось, что Джонс ему более чужой человек, чем этот проходимец. — Задаешь глупые вопросы, mon soleil. Альфред ни какой-то там мальчик с дороги, без гроша в кармане и не имеющий за плечами подушку безопасности. Он сын серьезной шишки, его дядя серьезная шишка, его кузен… хм, сын его известного дяди. «Дерьмо лягушачье», – ядовито вспыхнуло в голове англичанина, пока на лице красовался дикий, убивающий взгляд, но, не смотря на зуд в кулаках, тот продолжил слушать. — Мои люди, да и я, редко предлагаем что-то сами, если не видим потенциал, стремление и как минимум, статус в обществе. Это очень влияет на имидж дела, знаешь ли, а Альфред родственник моего крепкого партнера. Стоит парню только пойти на взаимные условия, пройти экспериментальные курсы, независимо от того, окажутся ли они в итоге провальными или нет, люди, заметив его имя, поставят галочку в своей голове, доверятся нам и потянутся сами. Бизнес есть бизнес, ты понимаешь. — Ха! Чёрта с два! Слушая твой бред, и тупому деревенщине понятно, что ты хочешь выставить Альфреда, как рекламную пеструю фигурку, а потом выбросить, как и выбрасывал всех остальных! Что это ты там наплел ему? Я-то знаю, он и мухи не обидит, да только жаль, наивный, ведется на такой сброд... пф! – Артур деловито одернул пиджак, спина его, словно струна, быстро вытянулась, а подбородок по привычке гордо вздернулся вверх, подозрение плескалось в глубине его глаз. Чувство, бурлящее внутри, стремительно втекающее в волнительно вздутые легки, так же стремительно отливало, стоило заметить англичанину, что колкие слова, да и вообще его блистательная догадливость, не укололи француза. На удивление, лицо его окрасило как будто небольшое огорчение или… это сожаление? — Он был честен с тобой до конца? Вопрос задан в пустоту, ведь как Артур мог ответить, когда сам не знал. Его упорного взгляда хватило, чтобы знакомый продолжил. — Я не приглашал его, Артур. Лишь поднял тему невзначай о наших общих интересах, за что он ухватился и закидал меня расспросами. И как бы ты меня недооценивал, предупреждения и возможные риски я озвучил ему сразу же. Похоже, Франциск понял, как буйный, и к тому же подвыпивший Кёркленд может воспринять информацию. Замолкая, и лениво, практически бесшумно отставляя выпитый Артуром бокал шампанского на землю, он достал сигарету себе и собеседнику, но тот поспешно отказался. Точечная вспышка, тлеющий табак, затяжка. Теперь он сможет продолжить. — На мой вопрос, почему он так рвется во Францию, когда штаты завалены не менее престижными возможностями и заведениями, Альфред ответил, что пытается сбежать… «от кого» или «от чего» я, естественно, не стал спрашивать. Артур бы с радостью выбросил из головы смысл сказанного, притворился бы, что получил очередной укол в ответ на свой. Тогда они посмеются с Франциском, на время забудут, что они неприятели, похлопают друг друга по плечу и радушно разойдутся. Но смех не шёл, он сжимал на полпути горло, то ли не давая воздуху пройти, то ли сковывая нити нервов в теле. «Это не шутка». Бонфуа был встревожен, наблюдая, как Кёркленд пусто смотрит перед собой. До этого замершие руки задрожали, и Артур поспешил отставить бокал, чтобы спрятать их по карманам. Не хватало для прекрасного окончания вечера наводить подозрения и ввязывать в это чужих. — Арт… если тебе плохо, я мог бы- — Всё нормально, – поспешил заверить англичанин как можно менее подбитым голосом. – Спасибо, что сказал... надеюсь, во Франции с Альфредом не возникнет проблем. Артур ушёл. Ноги его несли быстро, но не переходили на бег, дабы не привлекать внимание. Пелена перед глазами не давала ясно смотреть вокруг, да и зачем? Поскорее бы убраться, только бы не попасться на глаза родным. Только бы Альфред не искал его… Альфред. Голубые глаза памятно вспыхнули в голове, и улыбка, и придурковатый вид, его руки, знающие тело Артура лучше, чем он сам, его губы, голос – всё было теперь бельмом в мыслях, которые тот старательно подавлял. Ненависть в связке с обидой метались в груди, сдавливали сердце. Но почему Артур ненавидел? Это несправедливо – Джонс был единственным в их отношениях, кто, совершив ошибку, поспешил её исправить. Он поступал как никогда правильно. Так, как посоветовал бы ему старший брат, он бы одобрил, будь в своём уме. Альфред бежал от него! Да, это поможет удержаться на плаву. Они вновь сделают вид, что ничего не знают, не любят, они сотрут неудачные эпизоды их совместной жизни, воспоминания станут для них блеклой, бордовой пленкой, увидеть которую в ярких красках больше не получится. На три года забудутся. Кёркленд почувствовал, как отчаяние вместе с рваным дыханием поднималось к дрожащим губам. Не будет трех лет. Не будет звонков. Не будет видео, почты… не будет его. Альфред уедет, он хочет этого – будущего, построенного на собственных усилиях. Артур знал, что он у него молодец. Всё сможет, если действительно захочет, а Франциск… пропуская вражду сквозь пальцы и представляя только его способности, Артур знал, что на него можно положиться, что в плане собственного профессионализма он не бросает слова на ветер. Что ж, и тогда их дни закружатся со страшной скоростью. Альфред окончит чёртовы курсы, начнёт работать, а там, гляди, останется во Франции, пройдёт ещё пять лет… десять... Нет, если Артур продолжит думать, он завоет. Тот остановился, шумно сглатывая, словно это поможет успокоить бьющееся где-то у горла сердце. Не заметил, как побежал. Теперь приходилось расплачиваться безостановочным кашлем и болью в боку. По крайней мере, протрезвел он намного быстрее. Место, в котором проводилось мероприятие, осталось позади. Яркий свет остался позади, его отец, наверняка спохватившийся искать Артура, далеко. Последовал облегченный вздох, но, как оказалось, пустота в легких лишь освободила место для боли, для слез, скупо сверкающих и появляющихся у уголков глаз вместе с выдохом. Артур выдержит. Сегодня ночью каждая мысль его будет мучительно давить на голову, возможно, сон покинет его, Джонс займёт каждый уголок сознания, но он справится, надо только подождать, перетерпеть… А потом чувства, мысли опустеют, одна ночь, и он больше не увидит его. Теперь Кёркленд не один, Мэри будет рядом, она заменит Альфреда, как и заменила почти три года назад. Закроет своей любовью и затянет в семейную жизнь, не спрашивая. Детский смех переменит душу англичанина, работа, ответственность не отпустят. Погруженный в мысли, он не заметил, как заскочил в круглосуточный магазин на заправке, выбирая себе пару бутылок дешевого виски, чтобы напиться до полуживого состояния, а завтра с головной болью проваляться пол дня в кровати. Лучшего лечащего средства для подобных ситуаций не сыскать. Дойдя до небольшого, слабоосвещенного парка, предназначенного для отдыха, Артур сел на лавку возле водоема, откупорив первую бутылку и сделав пару-тройку больших, обжигающих глотков, тут же захлёбываясь кашлем. Не в силах удержать бутылку в дрожащих пальцах, он оставляет ту, болезненно прижимая ладони к влажным векам. — Сволочь.. — глухой шепот, – сволочь! Дав себе ободряющую пощечину, Артур давится подступающим к горлу комом. — Тряпка! – последняя, более сильная пощёчина даёт противоположный эффект, и он сжимает взлохмаченные волосы в кулаки, заходясь в безутешных рыданиях. Плевать, что его услышат, что подумают. Даже если случится конец света, он ни за что не остановится… не сможет. Разве что, Альфред окажется рядом, насильно прижмёт к себе, пока Кёркленд, в своём репертуаре, будет проклинать его, говорить, как ненавидит его. Бесполезно станет дожидаться, пока тот скажет, что никуда не полетит, и это неудачная, глупая шутка, очередное издевательство… Артур разозлится. Лучше бы он как следует разозлился! И не сидел здесь, размазывая сопли по лицу и запивая свою обиду дерьмовым виски. Всё же, пора было порвать петлю на шее, отпустить Альфреда и приструнить свое личное эго. Разве что, напоследок поговорить с Джонсом, задать парочку вопросов и узнать, зачем солгал, почему вдруг отвернулся. «Да, этого будет достаточно». Через какое-то время вытерев мокрые щеки и глаза платком, Кёркленд устало поднялся. Первая бутылка была опустошена наполовину, отчего ноги, стоило чуть-чуть напрячься, мягчели, и его так и тянуло больно прижаться к асфальту. Артур привыкал, глубже дышал, когда картина перед глазами уносилась прочь, но сорокаминутные попытки остановить такси и вовсе помогали ему мыслить ясно, только тошнота волнами возвращала его в прежнее состояние. По приезду в отель ему оставалось выпросить дубликат ключа от номера, в котором будет ночевать Альфред. Девушка, стоящая на ресепшене, знала Кёркленда, ведь номера бронировал он, однако, ему понадобилось больше, чем просто соврать, рассказав о пропаже оригинала. По лицу было видно, как перегар, сквозящий от парня, отталкивал её, но она всеми силами держала милую улыбку, пока, слушая медленный бред Артура, размышляла, стоит ли этому пьянице давать второй ключ. Всё это явно было не ему на руку, ведь количество выпитого внутри делало его очень раздражительным, а девушка всё щебетала и щебетала, пытаясь вытянуть из него больше доказательств потери, дабы подтвердить, что Кёркленд не имеет другие мотивы, кроме как ворваться в номер и хорошенько выспаться. — Ну, даже не знаю, мистер Кёркленд… Желваки на лице Артура заиграли, когда та неуверенно протянула руку, но всё ещё крепко сжимала ключ между пальцев. Тут то и была оплошность. Человек, стоящий перед ней, конечно, джентльмен, но не терпел, когда в нём сомневались, в особенности, в таком неустойчивом состоянии. Он грубо выхватил ключ из рук, окинув девушку не менее неприятным взглядом. — Благодарю. Чудесно, в это мгновение у него было всё, но не было того, кто так живо трепетал в его голове, ведь стоило системе звонко запищать, оповещая об открытом доступе и впуская Артура в комнату, рецепторы тут же впустили внутрь юноши запах брата, его туалетной воды; понимание о том, что это его гостиничный номер, что он, перед приездом на мероприятие, успел здесь побывать. Англичанин оглянулся, включил прикроватный светильник, замечая, как повседневная одежда Альфреда неуклюже разбросана на постели. Похоже, сюда он приехал в этом, а погладить костюм попросил прислугу. Теперь было понятно, почему Джонс предстал перед Кёрклендом вечером в не пропаленной рубашке и не с горелой дыркой на заднице. Полную бутылку он поставил на тумбу, а полупустую всё ещё крепко держал в ладонях, после погасил свет, оставаясь в тишине. Грузно усаживаясь в недалеко стоящее кресло, Артур стянул туфли, носки, за ними поспешил пиджак. Также он ослабил ремень на брюках, бабочку, а после откинул голову на спинку. — Не так страшен чёрт, как его рисуют, — шепнул себе под нос, хоть и прекрасно знал, что очень скоро очередное осознание хлестко ударит в мысли, напоминая, что с таким пьяницей, как он, никто не обязан церемонится, а Альфред вполне имеет право оплатить ему той же монетой, вышвырнув отсюда. Уголки губ дико дернулись. В таком случае, что он здесь делал? Пришёл окончательно опозориться перед человеком, который «бежит от чего-то или кого-то»? От него! Артур никогда не привязывал этого глупого, несносного ребенка к себе, хоть они и знали, что роднее друг друга у них в итоге никого не будет. Когда Альфреду исполнилось два года, Артуру постоянно твердили: «Артур, ты мал, но посмотри на Альфреда – ему только два годика, он ещё не совсем знает, что значит – быть хорошим. Приглядывай за ним и объясняй, что можно делать, а что нельзя. Ты самостоятельный мальчик и не шаловливый, и мама знает, что ты за всем присмотришь». Так говорила Шарлотта, когда её сестра, уезжая по важным делам, передавала Альфреда, и когда оставляла четырехлетнего Артура наедине с шумным и порой капризным малышом, пока отлучалась минут на тридцать в магазин. Уильям пропадал на работе, поэтому не мог следить за детьми. В свои шестнадцать Кёркленд, привыкший к Альфреду, как к родному брату, стал проводить с ним меньше времени. Тогда-то он и покрасил волосы цветной краской, выпросил у родителей рок-гитару, собрал таких же фриков, как и он, во что-то, похожее на группу. Порой даже получалось выступать на школьных концертах. Комната Артура в те годы отражала перевоплощение его подростковой души в душу нереальной рок-звезды, которая станет больше, чем просто солистом школьного, непопулярного сборища. Однако в те беззаботные, самобытные годы его жизни одни и те же фразы продолжали звучать в ушах. «Приглядывай за Альфредом!» «Ты старше, подавай ему хороший пример!» «Альфред захотел себе тоже цветную шевелюру, срочно перекрась волосы!» «Возьми Альфреда к себе в группу, он тоже хочет попробовать, что тебе это будет стоить?» «Отмени своё свидание, Альфреду сегодня совсем одиноко, проведи с ним хоть немного времени. Ты совсем забыл, что у тебя есть двоюродный брат!» Альфред! Альфред! И ещё раз Альфред! В то время, когда Артур только начал что-то поистине хотеть, самовыражаться, его брат, как пиявка, высасывал из него возможность жить, а их большая, неугомонная семья активно поддерживала эти попытки. Своим характером, постоянными ссорами с Альфредом и роднёй Артур старался раскалить ситуацию до предела, но это не помогло. Кёркленд слабо помнил, что именно произошло, но в течение двух лет, вплоть до его совершеннолетия, Джонс перестал капать ему на нервы, очень редко приходил в гости, хоть и в школе они виделись достаточно часто, но перекидывались только приветствиями, когда встречи были неизбежны. Их неловкость длилась до момента, который, возможно, и открыл глаза Артуру, заставляя лучше присмотреться к Альфреду и полюбить его…но, увы, не тем подобием, что называют «братской любовью». Кёркленд открыл глаза, всматриваясь в темноту комнаты, пока воспоминания, звуки в голове оживали. *** То был дождливый, но теплый вечер. Ранняя осень по обыкновению радушна в их краях, но наличие дождя портило не только окрас опавших листьев, но и всеобщее настроение. Магнитные бури добавляли своей прелести. Артур, на душе которого было гаже некуда, выходил из школьного двора после дополнительных занятий по музыке. Его пальцы гудели от напряженной игры на гитаре, однако он нашёл в руках силу, чтобы открыть зонт. И, да, в то время он всё еще играл, хоть его группа и распалась, а волосы и комната потеряли свой прежний, яркий вид. Перекинувшись со школьным товарищем парочкой прощальных слов, он направился в сторону своей новенькой машины, которую получил от родителей в виде подарка на день рождение, но в отдалении от главного входа в школу заметил знакомого. Точнее сказать, родственника и в прошлом занозу в одном месте – Альфреда Ф. Джонса. Юнец сидел на мокрой от ливня лавке, пока по волосам били крупные капли, делая их на пару оттенков темнее привычного. Если бы не нелепая, старая пилотная куртка, он бы совсем не понял, что это его брат. Артур подошёл поближе, замечая ещё больше новшеств. Очки красовались на молодом, совсем детском лице, а голова была опущена. И когда он только успел посадить себе зрение? Не помнил он, чтобы Альфред ходил в очках. Похоже, из-за постоянных ссор в прошлом и того, что было сейчас, Артур не видел причин сильно обращать внимание на брата. Они-то здоровались, боясь глаза поднять. Наверняка, виной всему его компьютеры. Прежде чем заговорить, Кёркленд окинул его внимательным, недовольным взглядом: промок до нитки и сидел, как ни в чём не бывало. — Эй, малой, – начал Артур погромче, чтобы перебить шум дождя, – че расселся? Заболеть решил? Тишина. — Обидел кто? Ты покажи, и я в тихую рожу начищу. Альфред точно не слышал. Тогда Артур медленно опустился перед ним на корточки, прикрывая широким зонтом и приподнимая пальцами мокрую челку. Голубые глаза были пустыми, немного покрасневшими от недавних слез. — Ладно, не раскисай, – мягче, точно обращался тот не к подростку, а к мальчишке десяти лет. Наверное, Альфред действительно был таковым в глазах старшего брата. Он потянулся за мокрыми очками Джонса, снимая их и вытирая сухой футболкой, тут же одевая обратно, – поехали, отвезу тебя домой, а по дороге расскажешь, что стряслось. — Не хочу домой… только не домой! – твёрдо заявил Альфред, впервые за долгое время, но глаза его – такие же глубокие, как и их цвет, с горечью посмотрели на Артура, вызывая в том волны мурашек. «Как же ты изменился, чёрт возьми!» Кёркленд совсем забыл, что тринадцатилетний, неугомонный пацан не бегает за ним уже как минимум два года, да и пацану уже не тринадцать. Они виделись практически каждый день, но не смотрели, обменивались словами, и не слышали. Альфред взрослел, его голос надломился, спешил превратить его в мужчину, но лицо было таким же смазливым. — Ну хорошо, поедем ко мне, родителей не будет целых три дня, так что поговорим без лишних ушей, высушим твою одежду, душ примешь, на улице, всё же, уже не лето. — Т-ты правда приглашаешь меня к себе? — Ну конечно, двери нашего дома всегда были для тебя открыты, но ты- «Почему-то не приходил. Наверное, это из-за того, что когда-то мы поссорились, потому что мне надоело играть примерного брата, и я прямо сказал, чтобы ты выметался и больше не появлялся на моих глазах». Артур прикусил язык. Он извинился тогда перед Альфредом, но было совсем неуместно напоминать об этом сейчас. К тому же, вина до сих пор жгла. — Я очень буду рад пообщаться с тобой, Ал, — выдавив на лице подобие улыбки, он встал на ноги, и малец поднялся синхронно с ним. Кёркленд немного покраснел от раздражения, когда понял, что в свои пятнадцать Джонс был с ним одним ростом. Абсурд! Нога больше, плечи шире, рост… Может, и в штанах он перещего… Артур, стараясь выкинуть нелепицу из головы, снова улыбнулся и похлопал по спине брата, безотрывно смотревшего на него. Глаза его сильнее покраснели, оповещая о том, что скоро прыснут слезы, и, похоже, теперь не от горя, а от радости, что его в гости пригласил сам Артур Кёркленд, бывший солист рок-группы, недоделанный волшебник и его отменный учитель по нецензурной лексике. *** Дорога домой не составила много времени в такую погоду. Альфред продолжал киснуть, хотя взгляд у него теперь не был поникшим. Какое-то время им приходилось оставаться на улице, поскольку Джонс своей мокрой одеждой намочил сиденье машины, и Артуру на пару с ворчанием пришлось бережно вытирать его, пока юноша виновато смотрел в пол и извинялся. В комнате Кёркленда было теплее, чем во всем остальном доме, поэтому продрогшему до костей Альфреду он предложил свою ванную комнату. Пока его брат принимал душ, Артур приготовил горячий чай на две персоны, умудрился сделать легкий перекус в виде нарезки всего, что оставалось в холодильнике, и в завершении захватил мамины печенья. Двери в комнату с обоих сторон открылись одновременно, поэтому братья столкнулись друг с другом неожиданно. Альфред был в халате Кёркленда и с полотенцем на голове. — Прости, мне пришлось- — Ничего страшного, оставайся в нём, – поспешил перебить Артур и поставил поднос на кровать, иначе глаза слишком любопытно бегали по Альфреду, стоило посмотреть на него. Но, к сожалению, руки вновь было нечем занять, они неловко встретились глазами с Джонсом, а после, словно прописано, их взгляды устремились на письменный стол англичанина, на котором в хаотичном порядке были разбросаны презервативы. — Ох, – печально вздохнул младший, присаживаясь на кровать, – у тебя есть девушка. — А, нет, это так, подружки, – Артур принялся наводить порядок, но вдруг с прищуром посмотрел через спину, – а ты не..? — Эм… нет. — И правильно, мелкий ещё. Альфред нервно хихикнул, но вышло это, в очередной раз, не менее уныло. Теперь, когда им ничего не мешало, Артур сел напротив брата и приступил разливать чай, но слишком взвинчено выходило. Он нервничал, боялся лишнее слово сказать, а Альфред, как назло, молчал, готовился внимательно слушал его. Ну почему только Кёркленд пытался разрядить обстановку? — Знаешь, тетя рассказывала мне, что ты неплохо окончил го- Артур вовремя поставил чашку на поднос, прежде чем жидкость в ней перелилась за края. Всё произошло так быстро, что он только и успел отставить посуду и не обжечь обоих. Альфред упал на колени, обняв его и вжавшись щекой в грудь. Артур замер, желая оттолкнуть парня, но не сделал этого: руки окаменели. — Артур, прости меня! Я знаю, что был не лучшим братом, постоянно доставал тебя, но я скучаю! Я всё время скучал! Мама говорила, чтобы я не ходил к тебе, и я не ходил. Даже друзей себе нашёл…но мне так хотелось, как раньше, послушать, как ты играешь, как приглашаешь к себе Кетиля, и вы шутите… никто так не шутил, как вы!. – он поднял немного влажные глаза, а подбородок неприятно упёрся в солнечное сплетение Артура, но он молчал, ни за что бы и слова не проронил. – Хотелось пересмотреть фильмы, которые мы смотрели с тобой когда-то…и послушать твои наброски нового трека! Кёркленд с каждым услышанным словом краснел всё больше. Нельзя было выдавать так много правды на одном выдохе! Артура эта искренность и блеск голубых глаз в могилу сведут. Ребёнок, ей богу. — Присядь, Ал. Уголки губ старшего брата мягко дрогнули, и он похлопал по постели возле себя. Альфред, наконец, оторвался и присел рядом. Артур приобнял его одной рукой, строго заглядывая прямо в глаза. — Кто сказал, что я тебя не простил? Прошло слишком много времени, чтобы я злился на тебя. К тому же, мы братья... достаточно родные, помнишь? — Да.. но ты в школе ни разу не взглянул на меня, постоянно куда-то спешил, я и правда смирился с тем, что ты меня никогда не простишь… думал, что я совсем безразличен тебе, тоже стал реже обращать внимание, но недавно- Альфред прикусил губу, отводя обиженный взгляд в сторону, с трудом продолжая: — Недавно ты стоял с друзьями на перерыве, я подошёл поздороваться, потому что ты выглядел таким счастливым, что я подумал «это шанс», окликнул тебя, и ты посмотрел на меня… но не так, как смотрел на других. — И как же я посмотрел на тебя? — Не знаю, как объяснить… Это было похоже на то, что тебе было очень скучно, поэтому ты так быстро потерял интерес и отвернулся, продолжил болтать с приятелями. Это совсем… окончательно расстроило меня…– Альфред взволнованно дернулся в сторону Артура, – прости, Артур… черт! Я совсем не должен был это рассказывать тебе, не к чему всё это! Не обращай внимания, последнее время только и делаю, что ною. Сердце ухнуло. Он и не помнил, чтобы за всю жизнь ему высказывали так много симпатии, как в этот момент. Не представлял, что подобная ситуация может так сильно растрогать брата. Что ж, оно и не удивительно. Тот был всего лишь ребенком, когда Кёркленд в злосчастный день обращался с ним, как с равным себе…да и сейчас не то чтобы его взгляд был осознанным по-взрослому. Неужели, вся эта драма под дождем только из-за него? Артур и правда так поступил, с этим честным парнем? Он не помнил того момента, как общался с друзьями, как Альфред звал его. Похоже, его это действительно волновало меньше всего. Скучал, значит... — Иди сюда. Не медля, парнишка снова прижался к тёплой груди Кёркленда и, к счастью, глаза его больше не слезились. Артур же без лишних слов раскрывал свою трогательность громким, неугомонным стуком сердца, прям у уха Альфреда, руки которого крепче давили на спину, точно музыку он хотел слышать громче, ближе. Англичанин медленно поглаживал по широким плечам, взъерошивал мокрые волосы, пока Альфред тихо дышал у груди, согревая. Глаза его грустно смотрели на Артура, когда пальцы того ласково путали пряди. Их первые объятия за долгое время казались лишними, но было, на удивление, хорошо. Приятно ощущать тепло друг друга, ловить смущенные взгляды, чувствуя, как щеки непроизвольно пылают, пока Альфред приподнимается выше, укладывая голову на ключицы. Артур, движимый странным порывом, прижимается губами к его макушке, делая медленный поцелуй, но Джонс не возражает, он слегка запрокидывает голову, чтобы губы брата переместились на прохладную кожу лба, и прикрывает глаза. И объятия, и невинные прикосновения губ длились до тех пор, пока Альфреду не надоело. Он давно хотел помириться с ним, так почему бы не позволить осуществить маленькое желание? К тому же, Артур чего только не делал на протяжении двух лет, чтобы избежать контакта. — Я надеюсь, что не поэтому ты сидел под дождем и плакал, как девчонка. Джонс отстранился, недовольно покраснев, но после вяло почесал затылок, усмехаясь. — Умеешь ты, конечно, подбодрить. Это никак не убедило Артура, и он требовательно посмотрел на брата, который, тяжело вздохнув, принялся за свой рассказ. Оказалось, у того была вторая половинка по имени Эмма. Она была бельгийкой. По словам Альфреда, встречались они всего месяц, но привязались друг к другу практически сразу же. Ещё неделю назад она предупредила Джонса, что будет вынуждена вернуться с родителями обратно в Бельгию. Сегодня они должны были увидеться в последний раз, попрощаться. Однако её родня слишком строго относилась к ней и тому, что в таком раннем возрасте девочка имела отношения, поэтому незамедлительно забрали её и не позволили школьному роману продолжиться ни в каком виде, даже если это был последний день. Альфред очень сильно переживал из-за этого весь день, так как на занятиях девушка не появлялась, телефон её был отключен. Он бы так и оставался в неведении, пока её близкая подруга не нашла американца и не передала всё, что просила передать Эмма. Артур терпеливо слушал, порой вставлял пару утешительных слов. Всё это закончилось тем, что Альфред опять разрыдался, а Кёркленду пришлось как минимум полчаса обнимать его и объяснять, что это нормально для подобного возраста, что не всем приходится переживать такие неприятности, но они случаются и делают нас умнее, сильнее. И тогда Джонс сказал, что был рад, что Артур нашел его, промокшего и отчаянного, пригласил к себе, был рад, что помирился с ним именно в этот ужасный день. А он, и правда, был отвратителен, но Артур с Альфредом перестали замечать этого. Время, как и ливень на улице, бежало своим чередом, пока Кёркленд весь вечер и ночь напролёт играл брату, как тот и хотел, зачитывал свою старую и новую писанину, счастливо высматривая в лице юноши восхищение. Под утро они заснули в неудобном положении на односпальной кровати, пока по телевизору шумело второсортное юмористическое шоу. Не нужно было просыпаться через пару часов, потому что впереди близились два полноценных выходных. Их совместных выходных. Предупредив дядю с тетей, отменив все планы, Артур был с ним. Днем они по большей степени общались, играли в компьютерные игры, которые Альфред за два часа установил на приставку Кёркленда, выезжали на пляж и под утро возвращались, так же засыпали плечом к плечу, с подъемом страдая от боли в затекших конечностях. Всё же, когда именно пробудилось в них нездоровое желание? *** Англичанин причмокнул губами, улыбнувшись. Мечтая, он и не заметил, как задремал, а воспоминания, которые пробуждались в его голове, переметнулись в сон. Перед глазами носились, точно воздушные змеи, солнечные картинки, и там всегда был Альфред – его улыбка, смех, злобно вздёрнутые брови, обиженное, красное лицо; его голое тело, блестящая от испарины спина, тихие вздохи и стоны на губах, объятия, слезы… крики, и снова слезы. — Артур… Арту-у-ур, проснись. Американец сидел напротив небольшого кресла, в котором умещалась вместе с прижатыми к груди ногами фигура его брата. Он оглаживал налившуюся румянцем щеку, растянув губы в вялой, сонной улыбке. Прикосновений и знакомого голоса было достаточно, чтобы Артур, хмурясь, заерзал на месте и рефлекторно перехватил чужую ладонь, отстраняя её, точно мельтешащую муху у носа. Альфред был безумно счастлив видеть его в своем номере, пьяного и с адским перегаром, недовольным даже после пробуждения, резким, отстраненным, но настоящим, без формальностей вечера, надевающих на него маски, скрывающих его Артура. Наконец, они могли спокойно поговорить, без посторонних. Придя в себя, Кёркленд широко раскрыл глаза, не ожидая увидеть брата после насыщенных сновидений настолько близко и… — Почему ты без рубашки?