Mагия

      Круглый зал имел не самую большую площадь пола, радиус его был всего лишь около 10 метров, однако это компенсировалось довольно большой высотой, которая давала достаточно пространства для композиции, производящей настолько сильное впечатление, что заставила меня замереть на пару минут, в форсированном режиме запечатлевая данное зрелище. Что можно представить, размышляя о словосочетании "Гоблинский ритуал"? Большая часть магов сразу увидит картину, тесно связанную с репутацией варваров, закрепившейся на данном народе. Грубые конструкции, высеченные в камне пола киркой или кривым атеймом. Реки крови, питающие простые, но мощные руны древнего подземного алфавита. Сонмы душ, заточенные в криво обтесанные кристаллы. И все это управляется толпой шаманов, чей разум и тело столь сильно искажены влиянием специфических разделов магии, что они уже не похожи даже на своих сородичей, являясь безумцами, следующими инстинктам. Но увиденное в помещении кардинально отличалось от принятых представлений.       Казалось что все пространство зала находилось в гигантском куске прозрачной слюды, будто бы часть идеально прозрачного озера замерла в своем бесконечном течении и оказалась здесь, заставив также остановиться и своих жертв. Полсотни разумных, были в неизвестном порядке распределены по залу. Каждый из них был лишён одежды, которая могла бы скрыть огромное количество рун и иных знаков, вырезанных в их телах. Глубокие, но невероятно точные порезы складывались в идеальные конструкции, которые слабо были заполнены кровью, также послушной воле ритуала, и не решавшейся покинуть пределы тела, продолжая течь без остановки в этих страшных своей неестественной красотой и сложностью исполнения сосудах. Однако ужаса картине придавало не количество жертв, не их состояние, и даже не то что каждый из них замер в позе последнего рывка, того самого, что мог позволить каждому из них коснуться хоть какой то поверхности, избавиться от столь нежеланного плена, однако преданного буквально в десятке сантиметров от цели жесточайшими спазмами мышц, нет самым завораживающим было то что каждый из них был жив, а разум горящий в глазах не оставлял сомнений о том, что они испытывают каждый гран и оттенок боли, которую закладывали создатели сего невероятного конструкта. Каждый из них пытался покинуть плен, но никто не смог исполнить желание, ведь их роль была четко определена, как и то для чего будут использованы все доступные пленникам силы и особенности рас.       Множество символов будто бы стягивались в одну точку на каждом из тел. Из индивидуальных для каждого точек на коже выползали тончайшие нити из крови, написанных жертвенной энергией, на которую, судя по еле уловимым оттенкам маны, топливом являются души разумных. Уникальная для каждого живого субстанция красного цвета приобретала слабое синевато-пурпурное свечение, впитывая и перенося в себя то, во что превращается сама суть жертв, вытягивая из них воспоминания, энергию, разум, эмоции, оставляя лишь неразрушимое ядро души. Нити сплетались в сложный трехмерный рисунок, состоящий из десятков фигур, плоскостей и линий, окруженными тысячами знаков, несущими огромное количество смыслов и мощи, пропитывающей глифы. Вся эта гигантская конструкция медленно двигалась, создавая иллюзию того что весь конструкт, собранный из крови полусотни разумных продолжает жить как и его невольные доноры.       Пульсирующие нити подобно гигантскому сердцу перекачивали сквозь себя ману, создавая в центре ритуала точку для удара. Место в котором сплетались все концепции и потоки энергии, которыми была буквально заполнена комната, пугало. От нее буквально разило смертью, кровью и тяжёлым духом призрачных сущностей. Судя по накачке маной порожденное ритуалом проклятье могло выкосить добрую треть города, исказив всех погибших в неведомых тварей, способных добить всех выживших. Магические эманации буквально слепили взор, начиная с каждой секундой пульсировать все чаще, а щиты, поднятые внешними частями ритуала, становились все сильнее, проявляясь в реальности плёнками багрового пламени.       Все это невероятное по сложности колдовство контролировал ровно один шаман. Он разительно отличался от тех уродцев, что возглавляли встреченные ранее отряды. Высокий для гоблина, с развитым телом, несущим на себе множество татуировок, нанесенных с явным старанием и в соответствии со сложной системой. Облаченный в простую по крою, но не материалу мантию, также покрытую рунами, он сжимал в руке посох из серого камня, на вершине которого мерно пульсировал большой кристалл, лишенный, характерного для иных хранилищ энергии у гоблинов, бесконечного хоровода заточенных духов и душ жертв. Вместо этого на ровно ограненном кристалле виднелись вырезанные глифы и разноцветные переливы энергии. Все внимание данного индивида было сосредоточено на центральной части ритуала, за которой следили полные зверино-жестокого разума глаза, огонь ненависти и голода в которых в равной доле сочетался с ледяным спокойствием и выдержкой. От количества маны, проходящей через него как через центральный элемент фокусировщик кожа данного индивида слабо колебалась, создавая иллюзию подобную искажению от перегретого воздуха над асфальтом.       Картина, невольно вызывающая ассоциации с невероятно сложной по форме пружиной, закручивающейся в одну точку, затягивала разум, судорожно запоминающий все возможные детали ритуала. Руки нервно сжимали бомбу, тут же приматывая к ней оставшиеся мелкие кристаллы душ, потому что заложенного изначально явно не хватит на уничтожение сего конструкта, закрытого почти крепостными щитами. Лениво мазнувший расфокусированным взглядом по ритуалу шаман едва заметно дернулся, вперив черные глаза в сторону иного выхода из зала. Оттуда вскоре донесся рев ярости, пробившийся даже сквозь барьер из энергии, подобно эластичной мембране, закрывающий проем. Часть элементов монструозный конструкции сдвинулось, напомнив движение содрогающихся мышц и в вырезанный в камне тоннель устремился вал из ярко-красного огня, ощутимо отдающего не только маной всесжигающей стихии, но и безумием кровавого угара(при взгляде на бушующее пламя даже столь слабая эмпатия как у меня передавала боль и ярость, служившие растопкой для энергии использованной в нем).       Рев не прекращался, но в нем появлялось все больше металлических ноток, столь нехарактерных для данного времени, будто бы корабельная сирена, повреждённая ударом. Вскоре из того самого коридора появился источник боевого клича. Гном, облаченный в сложные и напитанные до упора энергией доспехи, лишившие явно в недавнем бою нескольких частей, открыв вид на самые настоящие протезы, заменяющие целые конечности. Серое пламя в глазах низкого воина пылало с каждым тактом все сильнее, а от тех самых искусственных частей тела по плоти расползалась серая пленка металла. Хоть ускоренное восприятие позволяло увидеть намного больше, но тот момент, когда вспыхнуло в едином взрыве навершие его двуручного молота, буквально исчезая в энергетическом всплеске, я пропустил не уловив мгновенное превращение.       Ведь следующий миг ознаменовался встречей поверхности барьера с тем самым продуктом вспышки, ставшей настоящим солнцем в миниатюре, состоящим из все того же серого пламени. Впервые мне довелось видеть так называемые "смертельные приемы". Когда маг или иной пользователь энергии использовал все свои резервы, в том числе жизненной и духовной энергий, пережигая себя ради определенной цели: удара великой силы, исцеления способного оживить труп или охватить целый город, благословения или проклятия, что продержится на местности чуть ли не вечность. Нечто подобное творил и неизвестный ритуалист, однако сила добровольно использованной души, которая сама помогает вложить саму себя в удар намного больше, чем у даже подготовленной, но не самостоятельно восшедшей на алтарь, жертвы.       Да, "качество" энергии воина было сильно выше, чем у кровавого урожая, собранного с пленных, однако количество маны было все же несравнимо, отличаясь на порядок. Единственное чего получилось добиться у воителя- пробитие барьера на несколько мгновений. Ставший в месте соприкосновения почти материальным купол потрескался, подобно скорлупе, получившей удар, однако в отличие от оболочки яйца, тут повреждения стремительно зарастали, грозясь исчезнуть уже очень и очень скоро, но именно этих кратких тактов хватило на то, чтобы совершить один максимально сильный бросок, отправивший импровизированную гранату прямо в ближайшую из жертв. Стоило плотному кожаному мешочку пересечь пару кровавых нитей, как вычерченные на нем руны подключились к новому источнику энергии, напитывая теми самыми гигантскими объемами маны, что были заточены в ритуале, артефактную гранату. Взгляд успел зафиксировать лишь то, как за мгновение знаки начинают светиться от потока энергии, прожигая кожу, того как они добрались до спрятанных внутри кристаллов и остатков зелья, а также того как произошла детонация разглядеть не получилось, ведь после броска и я и мой невольный товарищ тут же на максимальной скорости отпрыгнул вглубь коридора, спасаясь от ударной волны за поворотом. Взгляд в прошлое       Общественный строй столь хаотичной расы как гоблины всегда был довольно своеобразен. Можно с уверенностью сказать, что для представителя любой другой цивилизации контакт, а уж тем более проживание среди них было бы причиной жесточайшего шока, который скорее всего послужил бы причиной крайне скорой гибели. Все дело в том, что в основе абсолютно любых действий каждого из гоблинов лежало лишь три принципа: личная выгода, право сильного и жестокость. В таком окружении не выживал никто, кто не руководствовался ими. Слабые либо становились рабами, лишаясь права считаться разумными, либо становились топливом для ритуалов или вовсе шли в пищу практикующим каннибализм родичам, в то время как сильные могли забрать все что принадлежит слабакам. Забывший на мгновение о своей выгоде гоблин, тот кто решался помочь, продешевив с ценой за эту помощь или вовсе не взяв плату, мгновенно превращался для остальных в ресурс, который можно использовать, как угодно, а потому довольно быстро погибал, лишаясь всего что имел, в том числе и жизни. Жестокость же в любом из поступков позволяла на полную задействовать своеобразную особенность расы, которая даже без ритуалов позволяла улавливать малые доли, буквально самые верхние слои души, испаряющейся из мертвого или агонизирующего тела жертвы, поглощение такого своеобразного энергетического допинга постепенно усиливало убийцу, пусть и в естественном варианте в теле не задерживалось почти ничего, однако эффективность позволяла повысить магия.       Ты мог быть сильным, или невероятно жестоким, на конец осуществлять собой сам смысл слов "предательство" и "хитрость", однако это позволило бы занять просто не самую нижнюю позицию в обществе, заключив несколько договоров с равными тебе тварями, которые помогут сделать шаг к следующим ступеням силы в обмен на такую же помощь, однако это не даст возможности вознестись по-настоящему, получить реальную независимость и власть. Лишь те, кто получал дар от темных духов, которые периодически вселялись в детёнышей гоблинов, оставляя после себя либо высушенные оболочки, либо максимально истощенных слабаков, могли претендовать на верховные положения. Ведь забирая часть сил, дух пробуждал столь же темный как и он сам дар к магии, а истощение после данного контакта заставляло использовать не привычную всем гоблинам ярость, безумие и силу, которыми в первые годы жизни управляли исключительно инстинкты, а разум. Те, кто выживал среди толп диких детёнышей, готовых разорвать любого не способного оказать сопротивление сородича, приобретали ум, способность планировать свои действия, базовые навыки в управлении энергией, ведь только они могли компенсировать физическую слабость и максимально эффективное сочетание всех трех черт, лежащих в основе расы.       Собственно шаман, творящий циклопический ритуал, который одновременно с управляющим контуром на территории гномов многократно дублировался в глубинах катакомб серокожих монстров, был одним из таких выживших и вознесшихся, но даже на фоне сильнейших он выделялся. В далёком детстве его посетил отнюдь не дух тьмы, а самое настоящее порождение бездны. Того, что заполняет собой все сущее, ограничивая и связывая миры. Принесший с собой частицу одной из полу растворившихся душ дух даровал не только потенциал в магии, но и фрагменты воспоминаний и знаний, что позволили маленькому детёнышу максимально быстро осознать себя и сразу ощутить энергии, плещущиеся в крови и душах окружающих, а также то что можно получить, отняв их. Вполне естественно, что с такими начальными данными гоблин был просто обязан вырваться на самую вершину иерархической пирамиды своей расы. Тысячи интриг, десятки тысяч жертв, начиная от простых конкурентов и неаккуратных сверстников в детстве, до соперников за ранг верховного шамана и редчайших рабов, хранящих в глубинах сердца и души столь ценные оттенки силы. Почти две сотни лет жизни были потрачены не зря, за это время он приобрел множество полезных навыков, связал себя контрактам с множеством сильных сущностей из за кромки реального мира, не брезгуя даже демонологией и освоил магию настолько полно, насколько это возможно при условии отсутствия академических знаний, но вместе с ними ограничений в экспериментах. Сейчас же он творил свой шедевр, то, что навсегда впишет его в историю своего народа, то что позволит ему сделать тот самый недостающий шаг и наконец то вознестись в пантеон величайших из гоблинов, тех кого иначе как богами не именуют. Сотни марионеток с прошитыми разумами, подчинённые духи, десятки залов с изрезанными рунами стенами и гигантские гекатомбы под ними, жертвы для заполнения которых собирались более десяти лет. Все это было частью единого ритуала, буквально проросшего в реальность и душу самого верховного шамана, целью которого было открытие нескольких десятков разломов на темные планы и демонические миры прямиком посреди городов гномов. После чего их захват бы не составил труда, благо договора с обитателями этих самых планов, обеспечили бы хоть и минимальную, но неприкосновенность гоблинских воинов. Именно из за сложности магической конструкции и потребности в фокусировке воздействия он и отправился в составе диверсионной группы прямиком в центр города коротышек. И вот сейчас, наблюдая как посреди центральной фигуры ритуала, буквально части его души, распускается бутон взрыва, содержащего в себе стремительно распадающиеся частицы душ и заряженную энергией кристаллическую шрапнель, как разрушаются накопители энергии и растворяются связи между частями ещё мгновение назад великого конструктив, он понимал что все приготовления и перестраховки бесполезны перед банальной случайностью, смехом судьбы, что закинула на подземный уровень гильдейской башни ветерана уровня гвардейских частей гномов и непонятного мага, орудующего бомбами из духовных камней. Вспышка стёрла все внутри защитного купола, не дав ни капле энергии взрыва покинуть замкнутого пространства, заодно стирая из реальности жертв, плоть на мифриловых костях гнома, вырезанные на полу мелкие руны и гигантские накопители душ. Остался лишь обугленный и лишившийся ног, половины таза и одной из рук шаман, магия которого позволила пережить локальный апокалипсис, несмотря на ужасные повреждения и покореженную энергетику. Глаза выгорели одними из первых, однако магическое зрение не требовало у опытного пользователя реальных органов для опоры. Цепляющиеся за жизнь гоблин заметил как к нему приблизилось несколько парящих над поверхностью сгустков энергии, похожих на артефактные доспехи, но странной, нестабильной конструкции. Стоило им приблизится, как в их сторону тут же полетел поток кипящей крови, отнявший ещё часть от немногочисленного оставшегося здоровья, но должный уничтожить врага. Неожиданно тот довольно быстро увернулся от атаки, развеивая магию ударом неизвестной природы, будто бы вытягивая ее. Следующим что сделал неизвестный- стал удар зажатым в руке кинжалом. Гоблинский каменный нож явно принадлежал одному из направленных вниз шаманов, ведь обычный воин не мог иметь атман, снабженный ловушкой душ. Разум верховного чернокнижника, отчаянно цепляющийся за жизнь, увидел шанс. Мгновение, потраченное на замах, ушло на то чтобы воспроизвести один конструкт, который он применял к самым страшным врагам, изменив в нем лишь несколько деталей. Душа шамана впиталась в камень, закрепляясь в материальном носителе, сохраняя возможность оперирования энергией, самосознание и способность ощущать окружение. Первых двух пунктов конкуренты обычно лишались, становясь безмолвными наблюдателями, привязанными к какому нибудь кристаллу, утопленному в отхожем месте. То же, что произошло после, погрузило разум шамана сначала в ужас, а потом и в забвение, ведь руны, начерченные кровью мага, прямо поверх кристалла с могучей душой, напрочь лишали ее возможности выплеснуть энергию за пределы своего хрупкого хранилища. *Ендъ ПОВ* Глядя на каменный нож с разросшимися на все лезвие кристаллом, до этого представляющего собой маленькую друзу размером с ноготь на мизинце, я размышлял о том на что готовы пойти разумные ради выживания, и как максимально выгодно использовать остатки души могущественного колдуна, запечатавшего себя в материальный носитель. В карман сбруи паренька, молча стоящего за спиной, прямиком к хранилищу данных от пленного, отправился и этот артефакт, покрытый блокирующими печатями. Кроткий взгляд и гном быстро приносит клятву-договор сохранить и вернуть в целости доверенные ему ценности, точно также четко понимая, что после окончания боёв меня, как убийцу столь важного гоблина, затаскают по допросам и не поможет никакая защита Гриффиндоров. Безмолвный диалог, ведь довольно сложно говорить лишившись из-за ударной волны барабанных перепонок, прекратился и мы направились к выходу из зала, через который пришел гном-камикадзе, надеясь на скорое завершение истории. И если я преодолел боль от поврежденных ушей и многочисленных сотрясений за счёт своеобразного боевого транса, поддерживаемого с самого пробуждения и общей отчуждённости от телесных ощущений в пользу работы чистого разума, то мой компаньон просто не отошёл от шока, поэтому и сохранил относительную адекватность. И мне крайне не хотелось, чтобы эти положительные последствия контузии прекратились раньше того момента, когда мы достигнем целителей. Короткий коридор, по которому прошёлся неизвестный воитель, был заполнен телами гоблинов и следами ритуальных контуров, потерявших силу после массового убийства тех, кто их поддерживал. Раскрошенные кости и потёки крови украшали как пол, так и стены, указывая на творившееся здесь буйство. Мы же аккуратно переступали через трупы, периодически поднимая накопители и затрофееное монстрами у гномов-охранников оружие. В конце тоннеля находился резкий поворот, в углу которого находилась дверь арсенала, по крайней мере именно так ее описывал попутчик. Толстая створка из металла темно-серого цвета, сверху имеющая зарешеченное окошко, позволяла просматривать коридор в обе стороны, находясь под защитой, а площадка перед ней давала, хоть и не слишком большое, но все же достаточное пространство для маневра. На стенах видны оплавленные цепи, явно ранее покрытыми рунами, ныне выгоревшими вместе с частью металла, на который были нанесены, под напором проходившей через них энергии. Помимо искореженных защитных контуров в помещении находилось некоторое количество грубой каменной мебели, покрытой шкурами неизвестных существ, призванными привнести удобство охранникам, следящим за тюремными уровнями. Перед местами отдыха находилось несколько комплексов артефактов для отслеживания ситуации на подотчетной территории, как в коридорах, так и в некоторых, особо ценных камерах. Сейчас цветные нити из маны, являющиеся аналогами голографических экранов, и парящие над артефактами, были покрыты многочисленными помехами, которые превращали некогда сверхчувствительную сеть слежения, способную заменить видеонаблюдение и отслеживающую состояние заключённых, в нагромождение из тонких энергетических конструкций, лишившихся из-за многочисленных мощных магических возмущений связующих элементов, а вместе с ними и подавляющей части своей эффективности. С другой же стороны от кресел находилась ещё одна дверь, ныне распахнутая настежь, судя по специфическому фону и тому, что нить связи с мечом вела именно туда, она скрывала за собой хранилище конфискованных вещей. Аккуратные шаги позволили преодолеть остатки сигнальных сетей, ранее защищавших столь важное помещение, просто обязанное иметь систему защиту и опознавания входящих. Прямо в каменных стенах были выточены ниши, покрытые рунной письменностью, несущей такие же, как и остальные элементы, следы энергетических повреждений. Меч нашелся не в одном из таких хранилищ, не смотря на большое количество выжженных знаков, сохраняющих свою работоспособность, а на своеобразном верстаке, по-видимому предназначенном для настройки тех самых камер под конкретное содержимое. Поверх выплавленных в самой структуре лезвия рун находилась тонкая вязь символов, судя по ощущениям в энергетическом плане, предназначенных для всестороннего анализа, журнал для записей, в котором, судя по всему, находились заметки мастера тут же лишился доброй трети страниц, когда проскользнувшая между пальцев искра перекинулась на пергамент. В этот момент ко мне подошел товарищ, в это время обыскивавший первое помещение, сжимая в руках тонкий ключ из черного металла. Стоило ему прикоснуться к кандалам, все также занимающим место на моих запястьях, как они тут же раскрылись, становясь для магического восприятия совершенно обычными наручниками, покрытыми изящной гравировкой. Под молчаливым взглядом он кинул их вместе с ключом в тот же мешок, что ранее приютил в себе иные трофеи. Еще раз оглядев помещение и коридор было решено все же начать подъем, чтобы не лишиться остатков сил в месте, в котором нас вполне может найти какой то особо скрытный гоблин или целый их отряд, выживший на нижних уровнях. Лестница, ведущая вверх начиналась всего в десятке метров от сторожевого поста, поэтому не пришлось плутать в поисках пути спасения. Пролет за пролетом, ступенька за ступенькой, все выше и выше, с каждой секундой становилось все тяжелее идти. не смотря на улучшающееся с каждым этажом освещение и состояние лестницы. Шаги отдаются глухими ударами в черепной коробке, и даже порванные взрывом барабанные перепонки не уменьшают их грохота. Поток энергии от меча позволяет продолжать идти, но постепенно от становится не только оружием, но и опорой, эрзац- заменой трости, не дающей мне растянуться прямо тут, уронив и товарища цепляющегося за плечо с другой стороны. Истощение энергии, множество микроповреждений от ускорения и усиления себя, последствия самоубийственных экспериментов с магической взрывчаткой и наконец банальная усталость вместе с не до конца восстановившимся после прошлых ран организмом, все это давило промышленным прессом. Каждое движение становилось тяжелее предыдущего, требовало все больше сил и воли, чему не способствовали все усиляющийся звук ударов по барабану, доносящийся из глубин гильдейской тюрьмы, поэтому когда перед почти полностью затуманенным взором возник Годрик во главе отряда стражи с обнаженным мечом наперевес, как поддерживаемый на чистом упорстве форсажный режим, тут же прекратился, стоило разуму зацепиться за хоть какой то признак того что ситуация стала безопасной.