четвертая смена

«Чжань-Чжань, ну пожалуйста, давай поедем? Тебе же всегда нравилось с детьми работать! В прошлые годы было так здорово!» «Чжань-гэ, ну чего ты, в самом деле? Что случилось?» «Господин Сяо, Вы нас очень обяжете, если согласитесь присоединиться к составу вожатых в этом году. Сами понимаете: положение тяжелое, таких квалифицированных специалистов трудно найти». Сяо Чжань поморщился от воспоминания о разговоре с директором лагеря. Лесть он терпеть не мог в принципе, особенно когда дело касалось работы с детьми. И особенно когда понимал, что детьми прикрываются. Однако отказывался он не поэтому и согласился тоже не из-за этого. Причина, по которой Сяо Чжань сейчас стоял в тени пыльного клена, соврав остальным вожатым, что ему слишком жарко, сейчас стояла на выжженном и вусмерть утоптанном футбольном поле и зачитывала стих о любви к лагерю и вожатому своего отряда, который ребята коллективно сочиняли три дня. Когда им вручили план мероприятий на смену, Сяо Чжань высказал протест против второго условия стиха – любви к вожатому, – однако главный воспитатель по работе с детьми была непреклонна, воодушевленно объясняя ему, что это лишь сплотит его с ребятами. Именно, что сплотит. Сяо Чжань перенес вес с правой ноги на левую, уткнувшись носком кеда в сухую траву. Сплотит. Он чувствовал себя виноватым и, честно говоря, сволочью. Но выйти из тени не мог. Видел, с какой надеждой оборачиваются на него ребята из отряда, мол, как тебе, Чжань-гэ? Не подвели? Он видел, как с поля его ищут в толпе глазами и не находят там, где он должен стоять, хоть при его росте его трудно было потерять среди ребят и воспитателей. Поэтому искали отчаянно, читали с выражением, и при этом ни разу не сбившись на строчках внезапно длинного стиха – ребята отказались показать ему результат работы до выступления даже для вычитки и проверки ритма. Громче всех протестовал… - …любить улыбку, взгляд и смех, Ведь Сяо Чжань наш – лучше всех! Дети и вожатые взорвались аплодисментами. Громче всех улюлюкал его отряд, кивая ему вернуться к ним. - Ибо, какое восхитительное стихотворение! Ребята из «Облачных Глубин» в этот раз превзошли сами себя! Молодцы! – похвалила Сюань Лу, похлопывая себя по запястью руки, в которой держала микрофон. Ван Ибо картинно раскланялся во все стороны, отдал парню из «Пристани Лотоса» микрофон и двинулся к своему отряду, отчаянно пытаясь скрыть разочарование. Сяо Чжань закусил губу и в три длинных шага вернулся к ребятам. Его тут же обступили. - Чжань-гэ, как тебе? Мы молодцы? - Чжань-гэ, тебе понравилось? Сяо Чжань ответственно кивал и обнимал за плечи всех, до кого мог достать, попутно рассыпаясь в похвале и справедливых благодарностях. - Чжань-гэ, почему ты ушел? Ребята обернулись на звук, где сзади всех стоял Ибо и буровил взглядом их вожатого. - Я плохо выступил? – сказал Ибо с такой обидой в голосе, что Сяо Чжаню хотелось дать себе пощечину за три минуты поражения в тени клена. - Ты выступил великолепно, Ибо. Спасибо. Я самый счастливый вожатый во всей стране. - Тогда почему ты ушел? – повторил Ибо, дергая кистями. Сяо Чжань почувствовал, как живот неприятно скрутило от нервов. Некоторые ребята тихонько шикали в сторону Ибо, но тот даже не моргал. - Извини, Ибо, я, видимо, перегрелся, поэтому… спрятался, - ответил Сяо Чжань, вымученно улыбаясь. И прежде, чем смог осознать, что собирался сказать, ляпнул: – Как я могу заслужить твое прощение? Лицо Ибо просияло мгновенно, словно этого он и ждал. «Я попал» пронеслось в голове у Сяо Чжаня вкупе с парой ругательств. - Ну, я даже не знаю… - Ибо скрестил руки на груди и начал задумчиво стучать пальцем по нижней губе. Сяо Чжань засунул руки в карманы джинсов от греха подальше. Или поближе – еще не понял. На поле уже начал выступать парень из Пристани Лотоса, поэтому ребята затолкали Ибо ближе к нему, чтобы на них перестали оборачиваться остальные. Сяо Чжань стоял, как будто ноги его засунули в застывающий бетон: встать-то встал, а двинуться уже не мог. Пусть. Он вожатый, чего ему? - Я бы сказал «с вас штраф – сердечко», но я знаю, что у Чжань-гэ его нет… - тянул Ибо, смотря на него исподлобья. Сяо Чжань сглотнул, умоляя всех богов, чтобы его не попросили поиграть в бутылочку или в карты на раздевание. – Поэтому с Чжань-гэ обнимашка и один поцелуй. Сяо Чжань не мог понять, как на них еще не начали оборачиваться дети. - Куда? – зная Ибо, это было явно одним из условий прощения. Ибо тряхнул волосами и улыбнулся лишь уголками губ. Он подошел ближе к Сяо Чжаню, тот невольно дернулся. Ибо тихо хохотнул. - А куда бы Чжань-гэ хотелось? Они были соседями. Два года назад Сяо Чжань переехал в относительно новый многоэтажный дом в центре города, облегченно выдохнув после трех лет, проведенных на окраине Чунцина в квартире, чьи стены были, казалось, тоньше рисовой бумаги. Он слышал всех соседей в доме и раздумывал о пытках над несколькими. Не срослось: его внезапно пригласили работать в престижный лицей. С деньгами стало проще, учеников для репетиторства прибавилось, и он, наконец, вздохнул. Пока не: - Привет, я Ибо, ваш сосед сверху. Извините, я случайно уронил несколько фигурок лего к вам на балкон, - быстро-быстро оттарабанили в него из двери в прихожей. Сяо Чжань так и завис у двери с Орешком в руках. - Можно, вы мне их вернете? – сказал ему нахмурившийся парень, поняв, что ответа от Сяо Чжаня как-то и не случилось. Ван Ибо было 15, когда они познакомились. Оба бы соврали, если бы сказали, что Орешек не стала одной из главных причин их соседских посиделок и помощи с домашним заданием по математике, китайскому и даже английскому. Иногда они собирали вместе лего, точнее, пытались, потому что лего Ибо успокаивало, а Сяо Чжаню в эту форму медитации встревать совсем не хотелось. Ибо не жаловался, когда Сяо Чжань с непривычки мог что-то с чем-то не так слепить, только тихо выдыхал. Поэтому Сяо Чжань отчаливал от стола с фигурками как только, так сразу. Он в это время обычно или проверял домашние задания, или что-то готовил на ужин им двоим, или развивал навыки для всякой выпечки. Ибо жалобно стонал в гостиной каждый раз, когда до него доносились запахи ванили, шоколада или миндаля из кухни. - Чжань-гэ, ну как ты можешь? Мне же нельзя! – как-то раз Ибо выл по пути на кухню, шлепая босыми ногами по паркету. Орешек трусила за ним, мавкая и требуя внимания. - Растущему организму – можно и нужно, - весело прокомментировал Сяо Чжань и показал Ибо язык. Стоя на пороге кухни, Ибо поднял Орешка на руки, развернул мордочкой к себе и заговорщически выпалил: - Когда я его закрою у себя в комнате, чтобы он больше не мог так меня мучить, обещаю присматривать за тобой. Сяо Чжань тогда просыпал в тесто намного больше соли, чем предполагал рецепт, поэтому готовое печенье Ибо просто не дал. Ибо обиделся и не приходил к нему три дня. Ибо был очень красив. Это было основной причиной, по которой Сяо Чжань завис в их первую встречу. У Ибо был очень красивый и низкий голос и гремлинский смех. Ибо всегда чисто попадал в ноты, когда мурлыкал что-то себе под нос, перебирая фигурки. Ибо дразнил его по поводу и без. Тянулся к нему, касался его, лез обниматься. Сяо Чжань тяжело дышал и переводил все в шутку и повышенную тактильность. Ибо танцевал. Одним зимним вечером Сяо Чжань одинаково ревностно благодарил Вселенную за то, что он не работает в школе Ибо, и проклинал ее за то, что та дала ему возможность увидеть одно из его выступлений. По возвращении домой, Сяо Чжань тогда провел под холодным душем – и это в январе-то – минут 20. Не помогло. Вичат вибрировал требовательными сообщениями за последний час: Чжань-гэ, я был хорош? скажи, что я был хорош гэээ, ты где есть? старое сердце Чжань-гэ не выдержало? если что, я могу его запустить искусственным дыханием. Сяо Чжань выронил палочки. Орешек кинулась к слетевшим со стола рисинкам с рыбой. Он взял в руки телефон. По результатам последних исследований выяснилось, что искусственное дыхание совсем не обязательно. Вичат пиликнул пару секунд спустя. мне все равно хочу попробовать Сяо Чжань рвано выдохнул и откинулся на стуле, стараясь не ерзать. Паршивец, слетело у него с губ, но совсем беззлобно. В дверь настойчиво зазвонили через две минуты, а ужин в желудке попросился обратно. Сяо Чжань не сразу нашел в себе силы открыть ее, пока Ибо тем временем терзал несчастный звонок и ручку двери. Сяо Чжань медленно открыл дверь, приложив все усилия, чтобы не ударить себя по рукам. - Входи. Ибо улыбался. Капкан верно захлопывался. Никто не протестовал. - Чжань-гэ такой красивый. Особенно когда испуганный. Сяо Чжань затащил его в квартиру, захлопнув за ним дверь громче, чем хотел. - Ауч, Чжань-гэ такой грубый. Я не против, - издевательски мурчал Ибо, накрыв его руки своими. Господи, куда смотрит Будда? Досчитав до десяти, Сяо Чжань опустил взгляд с потолка на Ибо, тот нервно кусал губы. Мягкие, пухлые, покрасневшие. Сяо Чжань сглотнул. - Нет. - Что – нет? - Всё – нет. Ты маленький. Ибо обиженно икнул и ущипнул его за руку. - Я не маленький, это Чжань-гэ старый и противный. - Старый, а старые люди плохо переносят тюремное заключение. - Мне 16! – возмутился Ибо и подался вперед. Сяо Чжань высвободил руку и положил ее на грудь Ибо. Горячая, дрожащая под его прикосновением. - Просто скажи, что я тебе противен, Чжань-гэ. - Бо-ди… – беспомощно взмолился Сао Чжань, закрывая глаза. – Ты не… Ибо резко отпустил его и ушел. Больше в гости он не приходил. Сяо Чжань чувствовал себя мудаком. Мудаком, которому уже год снился 16-летний парень у него на коленях, выстанывающий его имя и прогибающийся от каждого толчка. Список с детьми на четвертую смену он уронил в чашку с кофе. - Блять, - зашипел Сяо Чжань, вытаскивая из чашки уголки документов, быстро пропитывающихся американо. - Не выспался? – заботливо поинтересовался Ван Чжочэн – другой вожатый, молча подвигая к нему подставку с салфетками. - Нет. Сердце оборвалось и укатилось куда-то одновременно в пятки и в голову. Ван Ибо, 17 лет. Отряд «Облачные Глубины». Его отряд. Сяо Чжань очень редко виделся с Ибо. Даже не виделся – пересекался. Сяо Чжань взял двойную нагрузку в школе и взял еще больше учеников для репетиторства, поэтому домой заваливался без сил и поздно. Ибо же, судя по всему, теперь пропадал в студии и готовился к соревнованиям. Когда Сяо Чжань выходил на балкон, слышал громкую музыку из квартире над ним, но никогда не жаловался. Родители Ибо как-то попытались спросить у него, «не обидел ли их сын Господина Сяо каким-то образом», на что Сяо Чжань очень энергично замотал руками и фирменно улыбнулся, заверив их, что все в порядке, просто у него прибавилось работы, а у Ибо – обязанностей перед группой и школой. Ибо перекрасился в блондина. Сяо Чжань закрыл рот рукой, чтобы сдержать стон. Ему нужно было прикоснуться к этим волосам сию секунду, зарыться в них, пропустить их через пальцы, а потом схватить крепко и оттянуть. А потом… - Чжань-Чжань, что с тобой? - обеспокоенно спросила Сюань Лу, сидящая напротив него. – Что-то не так с детьми? Сяо Чжань помотал головой и закрыл лицо руками. До десяти и обратно. Он выдержит. Выдержит? Ибо будет 18 через две недели. - Все хорошо, просто голова болит, - промычал он через стиснутые пальцы, думая, как долго он не касался Ибо. Почти полтора года. Сяо Чжань ненавидел себя за то, что не догнал тогда его, не поговорил, не обнял, не поздравил даже нормально. Он испугался до смерти. Себя – за то, что хотел Ибо так, что зуб за зуб не попадал, когда он просыпался, доводя дело до конца дрожащей рукой. Ибо – за то, что тот не боялся. Заезд будет завтра. Сяо Чжань не спал всю ночь, стоял под холодным душем полчаса, окончательно замерз и спустился на первый этаж своего корпуса. Сяо Чжань любил этот корпус – светлый, просторный, с нарисованными облаками тут и там, немного аскетичный. Но и дети у него были старшего возраста, так что игровые комнаты были забиты не разнокалиберными игрушками, а мягкими диванами, приставками, столами с чаем и вкусняшками. Ибо здесь должно понравиться. Потянулись дети и их родители, уже уставшие от ранней дороги, проверок документов и объяснений старшего персонала лагеря о расписании, ограничениях, родительском дне и прочих формальностях. Сяо Чжань здоровался с каждым подростком, затем его или ее родителями или опекунами, ободрительно улыбаясь. Прибывающие значительно расслаблялись после разговора с ним и шли распаковываться, а Сяо Чжань, наоборот, начинал потихоньку психовать: время приема заканчивалось, а Ибо все не было. Может, он передумал, каким-то образом узнав, что он будет его вожатым? Возможно. Сяо Чжаню не хотелось в это верить. Руки его непроизвольно сжались в кулак: конец приема через 10 минут. Он видел, как вдалеке редеет толпа прибывающих и пустеют столы с бюрократической половиной лагеря. Ибо не было. Сяо Чжань посмотрел на небо и подумал: пожалуйста. Ибо шел один, без родителей. Скейт в правой руке (когда он научился?!), сумка – в левой. Подошел к столам, где регистрируют детей, показал документы и справки. Пару раз кивнул и проследил взглядом туда, куда ему указывали на его корпус. Ибо, на выдохе произнес Сяо Чжань, улыбаясь так широко, что заболели желваки, и помахал ему. В ответ ничего такого не прилетело. Отчаяние душило с особым энтузиазмом. Ибо опустил скейт, встал на него, оттолкнулся и поехал в его сторону, даже не смотря под ноги. Сяо Чжань без задней мысли рванулся вперед, вытянув руки, если вдруг Ибо споткнется, но ничего подобного не случилось. Расстояние между ними закончилось быстро. Уверенность Сяо Чжаня, что все получится, на секунду затмила панику, а потом испарилась быстрее силы воли. Ибо теперь тоже улыбался, но так хищно, что у Сяо Чжаня едва не подкосились колени. - Чжань-гэ, - произнес он так низко, что Сяо Чжань почувствовал вибрацию где-то в районе солнечного сплетения, а потом резко ниже. – Давно не трогались.