Любовь в готических стенах

      Я посмотрела сначала на сестру, а потом на Ребекку. И вздохнула. — Я предполагала, — сестра и молодая мамочка резко обернулись на меня, — просто не верила, что тебе нравятся девочки. Ты не рассказывала. — Теперь знаешь… — Как ты объяснишь это Крису? — я убрала ванные принадлежности в тумбочку. — Насчет этого мы и спорим, — хмыкнула Ребекка, — ты должна ему рассказать. И как можно скорее. — Я не могу! — Можешь, блять! — выругалась русоволосая, — можешь. Или лучше держать в заблуждениях по уши влюблённого в тебя человека как можно дольше, позволяя ему называть себя «милая» и «зая», обнимать, чтобы все думали, что вы трахаетесь под забором, пока никто не видит, а затем резко объявить ему, что ты все это время сосалась с девушкой, пока он не видел?! — Да плевать мне на это, — прокричала Ева, уже плача, — я не могу просто так взять и сказать. Он мне хороший друг, я не хочу его терять.       Ребекка подошла и присела на корточки, чтобы взглянуть в глаза своей девушке, а потом сказала: — А на меня тебе не плевать? На то, что я от этого страдаю? — и, встав, ушла. Уже открывая дверь, она бросила напоследок: — Если он правда тебя любит, он примет твой выбор. А если ты продолжишь врать, смотря ему в глаза, то он точно не останется твоим другом, — и закрыла дверь, уходя.       Прошло несколько минут неловкой тишины. Белла равнодушно, точнее, она пыталась выглядеть так, смотрела на Еву, а потом завернулась в одеяло и попыталась уснуть. — Миссе. — Я согласна с Ребеккой, — сказала я, сделав то же, что и Белла, — ты поступаешь очень дерьмово, Ева.       

***

      Утро. Солнце вот-вот одолеет горизонт и осветит улочки территории отеля и окна поселенцев, призывая их проснуться. Некоторые уже не спали. Или не спали вообще.       Например, Крис. И Ева. — Привет, — сказала Ева, немного неуверенно идя навстречу Крису. Она впервые поздоровалась с ним первая. — Привет, — повеселев, ответил шатен, — зачем позвала? А, стой! Хочешь пригласить меня на свидание? Или сразу в постель? — он игриво приподнял одну бровь, опираясь на перила. — На самом деле нет, — грустно усмехнулась Ева, — нам нужно серьезно поговорить, Крис.       Кареглазый сглотнул. Она же не отошьёт его сейчас, да? — Крис, я. — запнулась голубоглазая, выдавливая из себя правду, — мне нравятся девочки, Крис. Я люблю Ребекку.       Крис минуту стоял, смотря в одну точку. Точнее, на вишнёвый сад, над которым был расположен небольшой общедоступный балкончик, где была и запланирована встреча. Место, которое он запомнит навсегда. Место, где ему разбили сердце.       Он развернулся и хотел уйти, но Ева взяла его за руку. Сначала он хотел её вырвать, но потом, заставляя себя успокоиться и не оборачиваясь, сказал: — Я все понимаю, не переживай, — и, чуть повернувшись в её сторону, слабо улыбнулся.       Когда Крис дошел до поворота, я выбежала и крепко его обняла: — Крис… Крис! Прости меня… я не знала. Я сама узнала только вчера. Крис… — я обнимала его, поглаживая по голове и прижимая сильнее, потому что боялась, что он оттолкнёт меня и вырвется.       Но он этого не сделал. Лишь прижался сильней и обнял в ответ. Мы не заметили, как неподалёку скрылась Ребе, которая должна была поддержать Еву. Ведь кто, если не она?..       

***

      Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись с пляжа, и как во взаимоотношениях всей компании произошли недопонимания. С тех пор никто из нас не общался с Кристианом, мы даже не здоровались или не пересекались вообще, потому что он старался нас избегать. Ева и Ребекка, наконец, более-менее помирились, может, через некоторое время они смогут объявить о своих отношениях вслух, когда все уладится. Я же с ними общалась нормально, стараясь вести себя так, словно ничего не произошло. Благо, Белла делала то же самое.       Мы с Беллой спокойно шли из столовой, сладко потягиваясь поутру после вкусного завтрака, как вдруг поняли, что в школе случился переполох.       Кто-то замер на месте, кто-то перешептывался, кто-то бежал на место, где случилось «то самое», кто-то бежал туда чисто из-за интереса, а кто-то в ужасном волнении.       Когда и мы с Беллой пришли туда, я почувствовала, как мою грудную клетку будто пробило. Ребекка оперлась коленями о землю, громко рыдая и взывая к своей возлюбенной, тряся её уже бездыханное тело.       Крис, пришедший чуть позже, сразу же упал на землю, тряся Еву еще больше; он даже попытался сделать ей искусственное дыхание, уговаривая Ребекку давить на её грудную клетку. Время от времени они менялись местами.       Они прекратили пытаться «вернуть» жизнь в мою сестру, только когда пришли учителя и не приказали другим оттащить их от неё.       Её тело, с пробитой грудной клеткой, лежало в луже крови, глаза были открыты, уставившись в небо. На её лице и футболке, пропитанной кровью, были отпечатки от слёз Ребекки и Криса, плечи были испачканы в земле от рук друзей, которые в надежде пытались достучаться до неё. — Мисселина. — Мисселина… — Мисселина!       Я даже не могу разобрать, кто это. Я не вижу его лица. Учитель Кроули, вроде. Мои глаза затуманили слёзы, все мое лицо мокрое, а язык ощущает солёный вкус губ, постоянно их облизывая, будто пытаясь таким образом хоть как-то остановить поток слёз. Я не могу вытереть их. Я не могу двинуть даже пальцем. Мое тело словно онемело. Я ничего не ощущаю. — Мисселина! — кто-то вновь пытался привести меня в чувство, тряся уже моё тело, словно такое же безжизненное, как тело, лежащее на земле. Тело моей сестры. Тело человека, который был со мной всегда. Был со мной на каждом моем дне рождении, даже когда там не было родителей. Человек, который готовил мои любимые вкусности, ни в чём не отказывал, тратил на меня бесценные секунды времени. Играл со мной даже тогда, когда ужасно устал. Тело человека, который заменил мне всех. Привёл меня в эту академию. — Я думала, мы всегда будем вместе, — невнятно прошептала я, падая на землю прямо к телу этого самого человека, рыдая, — всегда! — прокричала я.       Не в состоянии больше сказать что-либо, я лишь гладила щёки Евы, громко плача. Я обводила указательным пальцем каждую черточку её лица, словно пыталась запомнить каждую из них. Я легонько целовала её в лоб, нос, виски и даже изредка в губы, словно боясь ранить её еще больше, пытаясь запомнить то ли вкус её кожи, то ли капель дождя, приземлившихся на неё. Я смотрела в её стеклянные глаза, словно у фарфоровой куклы. Я смотрела в её глаза в последний раз. Глаза человека, вечно улыбающегося и смеющегося, поддерживавшего меня, несмотря на все мои выходки, человека, который был рядом всегда, в радости и в горе. Она всегда была со мной.       До сегодняшнего дня.       Перед глазами пролетали все наши моменты, которые мы разделили вместе. Моменты, которые были разделены нашими жизнями.       Я вновь и вновь роняла слёзы на её тело, сердце в котором больше не билось. Она всегда прислушивалась к сердцу, а не разуму.       Я потирала руками её ладони, пытаясь их разогреть. Словно вот-вот её тело словно станет тёплым, она встанет и снова улыбнётся своей замечательной улыбкой, а это всё окажется страшным сном.       Но это был не сон.       Человек, который всегда был рядом со мной, больше не разделит со мной ни один момент, потому что его тело просто валяется на холодной земле. Она не встанет, не вдохнёт воздух, я не смогу прислушаться к её быстро бьющемуся сердцу, а она даже не подумает, не скажет, что я глупенькая, маленькая Мисселина, и не улыбнётся снова.       Никогда.       Я закрыла её глаза, в последний раз целуя в лоб и роняя последнюю слезу. — Прощай, Ева… — плача, я откинулась назад, и несколько людей подхватили меня и оттащили назад. Кто-то тёплый взял меня на руки и ласково уложил мою голову на свою грудь, целуя в лоб, как я свою сестру несколько десятков секунд назад. — Всё наладится, — сказал он, — ты сможешь с этим справиться, — и унёс меня куда подальше.       Обернувшись, я увидела, как Крис, которого тащит около десятка человек, туманным взглядом смотрит в сторону Евы, а Ребекка целует её, словно пытаясь запомнить вкус её губ. Запомнить этот вкус навсегда, чтобы не пожалеть об их последнем поцелуе.       Через некоторое время они не смогут объявить о своих отношениях вслух, когда все уладится. Потому что ничего не уладится ещё долго. И потому что этих отношений больше нет. — Ты всегда будешь жить в моем сердце, — услышала я последние адресованные Еве слова Ребекки и снова начала плакать. — Ева, мне очень жаль, что мы закончили на такой ноте… Ты будешь жить в наших сердцах, — прошептала я, глотая слёзы.       Я ощущала себя так же, как Ева сейчас. Словно моё тело с пробитой грудной клеткой лежало в луже крови.       Тот человек, что нёс меня, прижал меня сильнее. Я взглянула на него. Его лицо я смогла увидеть четко. Я коснулась его подбородка. — Геральд… — прохрипела я, а слёзы полились сильнее, — ты же не бросишь меня? Не бросай… — Не брошу, — уверенно сказал он. Я услышала в его голосе неустойчивые нотки, которые он тщательно пытался скрыть, чтобы не выдавать свою боль. Почему ему больно? — Спокойнее. Я рядом, — сказал он, прижимая меня ещё сильнее.       Я знаю, почему ему больно. Потому что мне больно.       Последнее, что я помню, прежде чем отключиться — бледное лицо Геральда, которое смотрело на меня с болью во взгляде.