Будь моим

      Эта война наконец-то закончилась. Столько времени, сил и жертв было принесено, чтобы достичь этого финала. Мадару переиграли, Кагуя снова запечатана вместе с ее прихвостнем Зецу. Мир, который все так ждали, наступил. Или еще пока не до конца. Возможно, что это только первые шаги к нему. Обито смотрит на потрепанного, но такого улыбающегося и уверенного в себе Наруто, и видит в нем будущее для всех. Он вернул друга и спас весь этот мир, который Обито пытался исправить разрушающими методами. Столько ошибок он успел совершить за эти долгие двадцать лет. Мир будет долго злиться и отчитывать его. Желать его смерти. Последняя связная мысль, прежде чем в глазах потемнело, а тело стало ватным и таким тяжелым. Это конец?       Увы. Нет. Тьма не исчезает, но теперь у нее оттенок сырости и хлада. Темница Конохи - ничего удивительного. Обито - самый опасный преступник, и тут ему самое место. На глазах печать, а руки и ноги скованы ограничителями. Чакра не чувствуется, как и окружающий мир. Учиха не знает, сколько он находится здесь. Сбивается со счета, а гостей к нему не пускают. Странно, что и Хатаке не появляется. Однако Обито не ищет для его отсутствия причин ни “за”, ни “против”.       Он проводит все время в размышлениях, которые начинают сводить с ума. Где заканчивается реальность, а где начинаются сны? Учиха не может ответить точно. Он совсем потеряется в потоке мыслей, останься он сидеть здесь хоть еще минуту, но этого не случается.       Темница сменяется ярким солнцем. Его не освобождают совсем. Не прощают, сделанное простить не в силах даже Хокаге. Пожалуй, на подобную глупость способен лишь девятихвостый мальчишка. И все-таки он на "свободе", если ее можно таковой назвать. На шее ограничитель чакры - снять самому его возможности нет, как и использовать глаза. Меры предостережения, только вот для чего?       Солнце режет глаза своей яркостью. Оно всегда было таким? Учиха морщится, прикрывает глаза рукой. Дышать гораздо легче, хоть и запас чакры ограничен. Обито немного растерян, но его окликает знакомый голос коротким "Пойдем" и Учиха, не думая, следует. Раньше Обито бы раздирало любопытство, но не сейчас. Он идет след в след по улочкам отстроенной заново деревни, не узнает ее. Взгляд цепляется за отражение одной витрины. Серьезный Хатаке впереди и... Нукенин останавливается, узнавая в отражении свою черную макушку. Слегка удивленно моргает. Это чакра Наруто дала обратный эффект? Точного ответа у него нет. Но приятно знать, что его стандартный облик вернулся. Хотя Обито не особо заботится о своей внешности. Коротко хмыкает и все же обращается к бывшему товарищу по команде.       — Не хочешь рассказать куда мы, Какаши?       Маска – это некий способ скрыться, как принято считать, но в его случае именно этот атрибут становится одним из опознавательных знаков, по которому в непримечательном шиноби Конохагакуре любой способен угадать личность Хатаке Какаши. Светловолосый мужчина, прячущий половину своего лица под тканью, и так был довольно известен в других странах, но теперь, когда на носу было столь важное мероприятие, он познал все прелести поистине грандиозной популярности как в родной деревне, так и за ее пределами. Нынешний «господин Шестой» неофициально уже вступил в должность, оттого был вынужден отдавать себя полностью непростой работе, большую часть которой составляла бюрократическая бумажная волокита, а теперь еще и подготовка торжественной части его столь высокого назначения. Однако сейчас он с некой осторожностью шел по улочкам Конохи, ведя за собой, пожалуй, самого опасного мирового преступника. Но вопреки всему осторожность его была вызвана отнюдь не личностью эскортируемого, а той дерзостью, которую сын Белого Клыка себе позволил, – оскорбить кабинет Хокаге восседающим в кресле за рабочим столом теневым клоном до него еще, кажется, не решался никто. Другой причиной его некой сосредоточенности и нервозности были весьма банальные мысли, касающиеся быта. Хатаке с детства привык просыпаться ни свет ни заря, и первым делом в его распорядке, идущим за стандартными водными процедурами, была уборка квартиры. Но сегодня этот процесс занял у него гораздо больше времени и усилий, чем обычно, потому что Какаши собирался привести в свое скромное жилье гостя. Особого гостя, перед которым он не мог себе позволить ударить в грязь лицом, потому, шагая по извилистым улочкам, он и терзался мнимыми сомнениями о том, что он мог забыть сделать или что он случайным образом позабыл спрятать в надежное место с глаз долой, тем самым ненароком себя компрометируя. Однако задумчивость эта не позволяла ему настолько уйти в себя, чтобы не заметить, как спутник его внезапно притормозил у витрины какого-то магазина. Какаши по инерции сделал шаг вперед и развернулся, теперь уже полноценно встречаясь взглядом со своим «конвоируемым» другом детства, вызволенным из заточения далеко не простыми словами «Под мою личную ответственность». Они прозвучали уже в самом конце, набрав вес тем, что были произнесены человеком, достойным титула Каге, и лишь дополнили те выстраданные нервами и жаркими спорами эмоциональные аргументы, которые звучали на протяжении года на общих собраниях важных лиц всего мира Шиноби. К слову сказать, освобождение двоих преступников ранга S было демонстрацией лучшей командной работы в истории между учителем и его учеником, за что Какаши был безмерно благодарен юноше, действительно способному менять сердца окружающих людей, юноше, имя которому было Узумаки Наруто.       - Ммм… Знаешь, - не сказать, что вопрос, прозвучавший ни с того ни с сего, озадачил Хатаке, но он предпочел потянуть время, чтобы собраться с мыслями и дать такой ответ, который не стал бы причиной неловкой ситуации. Под маской эмоции читаются с трудом, да и левый глаз Какаши спрятан под повязкой протектора, отчего улыбка его видится лишь в прикрытом правом глазе и распознается в языке тела. Он старается вести себя довольно раскрепощено и приветливо, хоть даже банальное приветствие так и не захотело сорваться с его губ. Оттого ранее мужчина и ограничился коротким словом-приказом. Но сейчас по интонации бывшего товарища по команде Хатаке понял, что зря волновался. Судя по всему, обида Обито на него была не так глубока, как казалась, - после того, как Пейн напал на деревню, пришлось отстраивать ее заново. И как бы мы ни старались, год – это весьма малый срок для того, чтобы вернуть селению былой вид или хотя бы вид, приближенный к нему. Например, квартал Учиха… как ты понимаешь, его больше не существует, а жить тебе ведь где-то нужно. Вот в это местечко мы и заглянем первым делом. А потом мы уже полноценно сможем пройтись по магазинам, если захочешь.       Пусть он и сказал так, но Какаши точно знал, что сделать это придется хотя бы ради того, чтобы закупить вещи «на первое время» для Учиха, ведь никаких личных вещей у узника коноховских темниц с собой не было. Однако сейчас он просто поторапливал своего друга детства, чтобы уже наконец скрыться от «посторонних глаз», среди которых были довольно пристальные – пару идущих за ними по пятам шиноби, лица которых скрывали животные маски, он приметил еще около здания тюрьмы.       Путь до апартаментов Шестого Хокаге не занял много времени, да и за прошедшее время Хатаке успел их обжить и привести в удобный ему вид, напоминающий прошлое жилье. Небольшой коридор, кухня, ванная комната с туалетом и спальня – все, что нужно для комфортного проживания, особенно, если живешь один. А, по правде говоря, об ином развитии событий Какаши никогда и не помышлял, если не считать нескольких дней, ну или недель до сегодняшнего момента.       Ключ поворачивается в замочной скважине с характерным щелчком, и Хатаке открывает дверь перед своим гостем, позволяя тому войти в помещение первым, а уже после закрывает ее за собой, оставляя шум окружающего мира за пределами своего жилья. Он неспешно скидывает обувь в прихожей и проходит внутрь, чтобы разрушить повисшую тишину.       - Я подумал, что ты будешь не против первое время пожить у меня, - некое смущение и неловкость звучит в его голосе, хоть он и пытается замаскировать его негромким коротким смехом. – Все, что ты видишь, - в твоем полном распоряжении. Здесь - кухня, вон там – ванная…       Какаши проговаривает все довольно быстро, не давая возможности Обито и слова вставить, потому что не хочет слышать возможного отказа или возражения в ответ.       События развивались для Обито слишком сумбурно. Он вот только что сидел в темнице, а сейчас переезжает в новую, но более комфортабельную. Однако Учиха явно не был готов к тому, что ему придется жить с Хатаке. При условии, что Обито не нужно питаться и много спать, то его проще было бы держать под наблюдением в более безопасном для окружающих месте. Конечно же, о нападении отступник не помышлял, не после того, как Узумаки вправил ему мозги на место. И все-таки вопросов, связанных с выбором жилья, оставалось очень много. Вот только спросить Какаши не давал - Обито пытался несколько раз открыть рот, но тут же был прерван.       Последовав примеру и разувшись на пороге, Учиха пошел следом, осматриваясь и запоминая, хотя много памяти на это не нужно. Здесь довольно тесно. Для двоих. Зато очень чисто. Даже слишком. Какаши готовился к его приходу, это даже вызывает кривую улыбку. Учиха слегка погружается в раздумье, касается пальцем левой щеки, задевая случайно повязку на глазу.       Обито не может пользоваться глазами, но риннеган, который остался у него от Мадары, все равно слишком заметен, и у него нет длинных волос или хотя бы челки, чтобы скрыть окружный узор.       — Я понял. Скажи, сколько времени потребовалось, чтобы ты убедил совет поселить меня к себе? Тебе было нечем заняться?       Учиха хмыкает на веселый манер и заворачивает в спальню, продолжая вести беседу. Уютно. Взгляд скачет по немногочисленной мебели и останавливается на фоторамках. Обито подходит ближе и поднимает ту, на которой задорно улыбается Рин. У него была такая же фотка. Боль и сожаление об утрате накрывают волной, но Обито справляется с “непогодой”, с тоской гладит девушку на фото и ставит рамку на место. Все то время, которое Учиха потратил на борьбу с миром, он был невероятно обижен. Сначала несправедливый мир и его законы, потом Какаши и его херовое умение выполнять обещание, сенсей, который не справился с ответственностью за жизнь его ребят, да много еще чего. Казалось, что разрушающее душу чувство не успокоить, но у Наруто получилось. Да и открывшаяся правда сбавила градус напряжения. Между Обито и Какаши тоже. Нет никакой уверенности, что они смогут наладить отношения, но попытаться придется. Не даром же Хатаке притащил его к себе.       Какаши и его ученики. Нукенин разглядывает в руках второе фото. Забавно, что оно похоже на их собственное.       Основные моменты ознакомления с будущим местом проживания обозначены, и Хатаке приходится замолчать. Он «застревает» в коридоре и теперь уже наблюдает за своим гостем, с застывшем в груди трепетным волнением, ожидая его реакцию. Взгляд задерживается на оставленной в прихожей паре обуви, составившей компанию его собственной. Что ж, пожалуй, это можно было уже назвать небольшой победой - приглашение принято. Светловолосый мужчина лишь плавно и едва заметно перемещается, уходя с линии обзора, чтобы не мешать своему гостю в осмотре помещений. Он слышит довольно короткий ответ, пока еще не выражающий ничего конкретного, однако уже последующий вопрос заставляет напрячься.       - Ну… - тихое протяжное междометие, сорвавшееся с его губ, одиноко тает в пустоте коридора, в котором Хатаке предпочитает остаться. И дело не в том, что он не находится с ответом. В памяти Шестого невольно всплывают краткие моменты его переговоров с «почтенными и глубокоуважаемыми» советниками, обвинявшими его в безрассудности и глупости. И лишь аргументация из разряда «я знаю его лучше, чем кто-либо другой», «никто не знает лучше меня, на что он способен», «даже если вы и правы, и опасность действительно имеет место быть, никто, кроме меня, с ним не справится» все же дала свои плоды – старики пошли на уступки. Да, это не было делом пяти минут, и Какаши опять же пришлось изрядно попотеть, дабы выбить для своего друга детства бесплатный талон на социальную адаптацию, однако сейчас заключительный вопрос Обито как-то разом сумел обесценить все эти труды, пронзая сердце Хатаке невидимой стрелой, наконечник которой был явно отравлен ядом некой насмешки. Действительно, ему и впрямь было «нечем заняться»? Слова-оправдания застревают в горле комом, и нынешний Хокаге замолкает, но упрямо продолжает следить за своим гостем взглядом, оставаясь в тени. Он догадывается, что в первую очередь привлекает Обито у изголовья кровати, еще до того, как рука нукенина касается рамки с фотографией, сделанной во времена их юношества. Зубы невольно сжимаются, ведь ноющая боль в груди лишь усиливается. Утром Хатаке долго сидел на кровати с этой рамкой в руках, мучительно решая, что же с ней сделать. Спрятать? Это было бы довольно простым решением, позволяющим избежать некую неловкость в их разговоре. Она бы не терзала его гостя болезненными воспоминаниями, не напоминала бы о… Помнится, Учиха знатно зарядил Хатаке коленом в переносицу, стоило ему лишь произнести имя их сокомандницы. Тогда он как нельзя ярко прочувствовал всю ту обиду, которую друг испытывал к нему на тот момент за «несдержанное обещание». Прекрасная лакмусовая бумажка… Наверно, именно поэтому Какаши и оставил фотографию на ее законном месте. Он совершенно не боится получить за свои «промахи» еще раз, и он не собирается отказываться от обратной стороны этой горькой медали – от своих светлых воспоминаний о былых днях.       К некому удивлению, Обито реагирует на рамку с фотографией «команды Минато в полном составе» довольно спокойно, хотя Какаши не может утверждать наверняка. Он видит его лишь со спины, а в отражении стекол едва ли можно что-то различить, ведь сейчас за окнами светило солнце. Он выжидает, видит, как Учиха интересуется и другим снимком. О чем он сейчас думает? Пожалуй, Шестой бы многое отдал, чтобы узнать эту «тайну». Обито так увлекся, что не заметил, как собеседник замолчал. Давно ли?       Вещи Учиха действительно не помешают, свои вещи из убежища Обито достанет явно очень не скоро. Черные форменные штаны и водолазка под шею, скрывающая ремешок с печатью, были неплохи, но, во-первых, не по его размеру, а, во-вторых, им явно требовалась стирка. Как и душ для Обито.       Ткань едва слышно шуршит, и повязка скатывается с лица прямо на пол, туда летит и форменный свитер. Обито оборачивается и недоуменным взглядом отвечает хозяину квартиры.       — Что? Я в душ. Ты же сказал, что все в моем распоряжении. И да. Мне нужна чистая одежда.       Тишину прерывает лишь тихий стук деревянной рамки о подоконник, который вскоре забывается и сменяется гораздо более интересными звуками. Создавалось впечатление, что его гость совершенно позабыл о присутствии хозяина квартиры, а тот в свою очередь не спешил ему о себе напомнить. Он даже забывает о каких-то рамках приличия и откровенно пялится на своего бывшего товарища по команде, взглядом провожая скинутую одежду на пол. Смесь охвативших его эмоций Какаши и сам бы не смог описать. Однако, видимо, по его взгляду Обито смог прочесть сковавшее его замешательство.       - Да, я так сказал, - отпираться смысла не было, да и отказываться от своих слов Хатаке не собирался. – Но ты бы мог проявить хотя бы банальное уважение к чужому труду? Для грязной одежды есть корзина в ванной комнате. Будь добр, разденься там. Чистые вещи я тебе принесу.       Учиха как-то об этом и не подумал. Не то, чтобы он соблюдал идеальный порядок во всем, но и неряхой не был. Подобрав с пола водолазку, он двинулся на Какаши, который преграждал ему путь к ванне.       — Брось, Какаши, я уверен, что ты как и всегда убираешься по утрам.       “Сегодняшний день ведь не стал для тебя особенным, верно?” — добавляет уже в голове, посчитав это достаточно грубым, чтобы озвучить вслух. Однако теперь Обито было о чем еще спросить хозяина квартиры. Несмотря на слова о том, что Обито может пользоваться всем, на деле все немного отличалось.       Обито рукой отодвигает Хатаке и проходит в сторону нужной комнаты. Как и ожидалось, там все так же чисто, как и во всей квартире. Неужто и правда готовился? Учиха скидывает вещи в найденную корзину и встает под ранее настроенную воду. Мужчина закрывает глаза, поднимая голову вверх. Давно он не принимал теплый расслабляющий душ. Кажется, будто бы уже вечность. Обито забывается и теряет счет времени, но когда возвращается в эту реальность, то замечает принесенные вещи.       Пока вся эта ситуация, в которую попал Учиха, кажется глупой и нереалистичной. Хатаке решил с ним носиться как с щенком? Только для чего? Обито не хочет думать, что это такая попытка загладить вину или наладить отношения. Собственно, вариантов у нукенина нет, поэтому пока что придется принять действительность.       Молчаливое согласие, выраженное в том, что Учиха все же наклоняется и поднимает с пола брошенную им столь неаккуратно вещь, вовсе не успокаивает. Хатаке напрягается еще больше, и теперь его обычно полуприкрытый в расслабленной манере глаз сосредоточенно следит за каждым движением гостя. Он вовсе не любуется им и не изучает, как хотелось бы, а ожидает, когда же сработает отложенный таймер этой весьма непредсказуемой «взрывной печати». И это физическое сближение с другом детства не носило того приятного и долгожданного трепета, который мог бы быть, будь они в иных отношениях. Немой конфликт лишь накалялся с каждой минутой, он ощущался в воздухе, сгущая его и делая невозможным свободно сделать лишний вдох. Зрительный контакт также лишь «обострял» углы, но Шестой уверенно выдерживает его и даже будто бы читает не озвученный вопрос в глазах нукенина или же просто догадывается по его взгляду. Кажется, Обито видит его насквозь, но именно это обстоятельство освобождает Какаши от каких-либо оправданий, возражений и комментариев по этому поводу. Светловолосый мужчина силится прочесть еще что-то во взгляде своего друга детства, но тот «прекращает» их своеобразный диалог жестом, который Хатаке не может проигнорировать. Он отступает в сторону, пропуская своего гостя в то место, в которое тот стремился попасть.       Никто не обещал, что будет легко. Какаши и не тешил себя напрасными надеждами, но все же рассчитывал на то, что по прошествии стольких лет он сам сумел хоть немного измениться. Однако та легкость в общении с другими людьми, кою он столь успешно демонстрировал в последние годы, была все же ему не свойственна. И сейчас рядом с тем человеком, с которого сын Белого Клыка брал пример своей «актерской игры», этот выбранный им образ таял на глазах. Хатаке судорожно выдыхает, когда слышит, как за закрытой дверью раздается приглушенное журчание потока воды. Еще несколько минут ему требуется для того, чтобы собраться с мыслями и заново настроиться на «нужный лад». Теперь он может дышать более менее свободно, и организм берет свое – сердце набирает обороты, ускоренно разгоняя насыщенную кислородом кровь по сосудам. Светловолосый мужчина перемещается бесшумно в спальню, замирает у раскрытых дверей платяного шкафа, скользит взглядом по пустым встроенным в стену полкам, специально освобожденным для гостя, берет одежду, отложенную из своего гардероба именно для такого случая, ведь теперь их телосложение и рост имеют большую схожесть. Затем Какаши направляется в небольшое помещение, которое постепенно наполняется едва осязаемым паром. Его присутствие могло обозначить лишь краткое дуновение прохладного воздуха, но, по всей видимости, Учиха не замечает подобных перемен. Хатаке смотрит в его сторону сперва украдкой, но «будучи не пойманным» позволяет себе большую вольность. Не то чтобы он подглядывал, просто… Какой-то неосознанный интерес, которому он не мог противостоять, заставлял его направлять взгляд в сторону мутной перегородки, выдававшей лишь неясные очертания. Шрамы украшают мужчину – кажется, как-то так Обито оправдывался перед Рин за свою неуклюжесть. Какаши сдерживает тихую усмешку, все же не желая выдавать своего присутствия. Рядом с одеждой появляется стопка полотенец, он оставляет её прежде, чем покинуть ванную комнату и заняться тем, чем собирался. Последующая «забота о госте» предполагала удовлетворение его насущных потребностей в еде. Именно это сподвигло Хатаке вновь встать за кухонную плиту и применить на практике знания, полученные им из кулинарных книг. Воспоминания о том неподдельном восхищении, которое выразил Обито давным-давно, оказавшись незваным гостем в родительском доме Какаши, все ещё грело его душу. Попытка не пытка, верно?       Как и ожидалось, вещи свободные, чистые, домашние. Учиха чувствует себя немного не в своей тарелке. Слишком резкий переход. Закидывает полотенце на плечи и выбирается наружу, где прохладный на контрасте воздух сразу же вызывает легкие мурашки на левой половине тела.       Учиха появляется «за спиной» раньше, чем сын Белого Клыка того ожидал. Он чувствует его по запаху, смешанному с уже знакомыми косметическими средствами, и не оборачивается, продолжая следить за приготовлением пищи. Гость забирается с ногами на стул на кухне. Пауза вновь повисает между ними, но сейчас она уже не вызывает негативных чувств – воспринимается как некое естественное явление. Но Обито все же решается её прервать, вновь переходя в наступление. Разговор завязывается не сразу, Обито думает с чего бы начать.       — Раз уж я буду здесь жить, то мне следует узнать о правилах. Говоря “здесь”, я имею в виду не только твой дом, Какаши, но Коноху в целом, — мужчина подпирает щеку кулаком, а ноги “баранкой” скручиваются под ним. Обжаренная в соевом соусе речная рыба перекочевывает на тарелку, украшается зеленью и подаётся гостю ещё до того, как тот успевает озвучить до конца свой последний вопрос. — Куда мне можно и нельзя ходить, что мне делать? Ты ведь не думаешь, что я буду твоим “домашним другом”, верно?       Учиха каждое свое слово говорит с легкой насмешкой, но слово “друг” звучит иначе. Рассыпается на языке. Обито не уверен в том, что это возможно, но и отказываться от того, что могло бы получиться, не хочет. Его разрывает от противоречия, и обсуждать эту скользкую тему он не готов и не хочет, стараясь ее пока не трогать, но и не упоминать не получается. Теперь локоть упирается в торчащую из-за стола коленку, пока Учиха задумчиво трогает свой “ошейник”, посматривая на Какаши. Тот в свою очередь вновь ловит взгляд Обито, но как и прежде не спешит с ответом.       - Хм, - наигранная задумчивость все же звучит в его голосе, пока Хатаке изображает её уже более явно с помощью языка тела. Указательный палец касается губ сквозь маску, а взгляд устремляется куда-то в неопределённость, будто там висит листок с приготовленным заранее текстом вместо суфлера. – Ну раз уж ты сам об этом заговорил…       Шестой занимает место напротив своего гостя, вновь прикрывает видимый глаз и явно улыбается под этим двойным слоем ткани, прячущим его лицо от взглядов окружающих. Учиха с не понимаем смотрит на подъехавшую к нему тарелку с рыбой. Конечно, он отлично помнит это блюдо. Совсем как в детстве, когда они втроем были у него. Воспоминание хоть и светлое, но слишком горькое. Все, что так или иначе касается Рин, запретно между ними. Странно, что Хатаке этого не понимает, Обито думал, что смог ему достаточно понятно объяснить в прошлый раз, что касаться этой темы не стоит. Объяснил на его лице. Однако умом Учиха понимает, что таким образом Какаши пытался чего-то достичь. Вызволение из темницы, приглашение в свой дом, идеальная уборка, новые вещи, за которыми Учиха сходит; эта пища. Ответ оказывается до смеха простым - Какаши старается.       - Начнём с того, что… - Хатаке резко бьёт по ножке стула, на котором расположился Учиха, заставляя его пошатнуться, а бывшего товарища по команде рефлекторно ловить равновесие, - сперва тебе придётся научиться нормально сидеть за столом. И не только в моем доме, Обито.       Обито хмыкает и чуть не валится со стула, не ожидая подлого удара от шиноби напротив. Недоумение вместе с раздражением отражается на шрамированном лице, вызывая острое негодование и вспышку агрессии, которую Обито отлично держал в узде, давая Хатаке закончить с речью.       Какаши запускает руку в карман брюк и достаёт из него ключи от квартиры. Кладёт их на поверхность стола и с характерным звуком отодвигает от себя, чуть наклоняясь вперёд, а затем снова принимает прежнее положение.       - Никто не ограничивает твоё передвижение в пределах деревни. Распорядки остались прежними, надеюсь, ты не слишком отвык от них на «вольных хлебах». Из-за… - взгляд Хатаке цепляется за устройство на шее друга. Мысленно он обещает себе, что решит и этот вопрос – «обязательно что-нибудь придумает», - но не озвучивает данное обещание вслух, – некоторых ограничений тебе пока не будут доступны миссии, выше ранга С. Я не прошу от тебя многого, просто… Постарайся быть полезным – этого будет более, чем достаточно.       Он замолкает на краткий миг, чтобы уже продолжить вполне серьёзно.       - Мне нужно будет ещё подать заявление на формирование новой команды. В твоё подчинение поступят двое. Позаботься о них, хорошо? – пусть со стороны это и звучит «продумано и обоснованно», но из головы Шестой все же не может выкинуть тот шквал возмущения, с которым ему ещё придётся столкнуться. И пусть один из подопечных и был в звании генина, для которого именно данный круг заданий является рекомендованным, едва ли подобный аргумент будет иметь вес против Узумаки Наруто. Но все дело в подаче информации, так ведь?       — Ясно.       Коротко и лаконично. Учиха не сразу продолжает, делая вид, что разговор окончен и полностью понят и принят им. Берет в руки палочки и пробует приготовленную рыбу. Как и тогда. Безупречна. Идеальна до скрежета зубов.       Обито откладывает приборы обратно на стол и показательно упирается пяткой в стул снова.       — Очень вкусно, Какаши, но ты видимо плохо изучал обо мне информацию, либо там это не указали, но я не ем. Вот эти вот клетки, — пальцы касаются белого пятна, “стыковки” на шее, — освободили меня от некоторых человеческих нужд, в их числе и питание. Но я оценил твои старания, похвально.       Учиха улыбается, но в улыбке нет и доли искренности, которая появлялась несколькими моментами ранее. Хатаке умеет быть раздражающим и занудным. Обито прямо начал об этом вспоминать.       После краткого ответа Обито между ними вновь повисает тишина. И Какаши всем своим нутром чувствует, что это лишь затишье перед бурей. Он прекрасно знает, что в его друге сохранилась та черта, которая с детства привлекала сына Белого Клыка – Учиха не умеет сдаваться. Невидимый таймер все еще продолжал свой отсчет, и отчего-то Хатаке казалось, что он лишь набирал темп, пока его бывший товарищ по команде достаточно неторопливо приступал к трапезе.       Шестой прищуривается моментально, как только видит отложенные в стороны приборы, а в мыслях звучит лишь один вопрос: что он упустил из своего внимания? Явно что-то важное, и это не имеет совершенно никакого отношения к приготовленному блюду. Хатаке уверен в своих навыках, и никакой ошибки «из-за волнения» он точно допустить не мог. «Очень вкусно» - да, пожалуй, именно так вежливые люди всегда начинают извиняться перед радушным хозяином, когда хотят ему отказать в накрытом на стол угощении, но не обидеть. С нескрываемым немым вопросом во взгляде, светловолосый мужчина вновь смотрит на своего друга детства, желая все же услышать то, что он упустил из вида. Действительно, он поступил весьма самонадеянно, полагая, что все знает об Учиха и так, потому под тяжестью других дел даже не удосужился заглянуть в личное дело своего гостя. Взгляд рефлекторно соскальзывает ниже, цепляется за то место, которое Обито демонстрирует с такой «гордостью». Какаши чувствует, как его губы невольно поджимаются, ведь он лучше кого-либо другого знает, кто виноват в том, что его друг получил такую своеобразную «свободу». Он смотрит на растянутые в улыбке губы своего гостя, но не чувствует того тепла, которое исходило от него в детстве. Даже тогда, когда каждый из них был уверен, что очередной «встречи» не состоится. Наверно, было бы гораздо лучше, если бы Обито не стал рисковать своей жизнью и позволил событиям течь по заложенному в них сценарию, ведь та каменная глыба предназначалась не ему. Учиха только пробудил свой шаринган, о котором мечтал на протяжении многих лет. И с этим додзюцу он бы наверняка смог защитить Рин не только от той группы вражеских шиноби. Он бы не позволил ей быть похищенной, и всего этого кошмара, который преследовал Какаши чаще всего под покровом ночи, наверняка бы не было. Сейчас, будучи живы вдвоем, Рин и Обито наверняка бы были вместе. И его никчемная жизнь, если так подумать, - это сравнительно малая цена за то, чтобы его друг был бы счастлив.       — Я буду сидеть так, как я того захочу. Мои привычки, тем более такие безобидные, никому не доставят вреда. У тебя же нет миссии дрессировать меня? Может к этому ошейнику еще поводок добавишь? — разошелся, и с каждым словом все сильнее. Исходит ядом, особо не меняясь в лице. Хатаке «очнулся», находя свой поникший взгляд безучастно устремленным в деревянную столешницу. Он невольно встрепенулся, вдруг осознавая, с какого ракурса сейчас Обито смотрит на свое продолжающееся «заточение». Ошейник и поводок, значит. Такая прозрачная, совсем не тонкая отсылка на нинкенов, которых Хатаке довольно часто использовал при выполнении своих миссий. В это же время бывший нукенин опускает ногу и откидывается на спинку стула, довольно вальяжно. Ведет себя, как хозяин положения. Учиха не боится потерять “это” и вернуться обратно, а потому и наглеет с первой же минуты прибывания в новом “доме”.       - Вот как, - слова «понимания» звучат довольно тихо, но вполне искренне. Но они не относятся к столь по-подростковому наглому отстаиванию своих прав, которое демонстрирует ему Учиха. «Дрессировать» его Хатаке явно не вызывался, хотя неосознанно в детстве постоянно стремился поучать и воспитывать. Должно быть, эта привычка настолько укоренилась в нем, что даже сейчас, когда им обоим стало за тридцать, Какаши все равно «пытается» воспитывать своего бывшего товарища. Но ведь Шестой действительно знал весьма эффективные методы дрессировки, которые действовали хорошо не только на собак, но и на людей, как представителей царства Животных. Особь более сильная должна спокойно реагировать на возбужденные выпады тех, кто слабее ее. Однако Главе стаи не подобает прощать неповиновения тех, кто стоит по иерархии ниже. Взгляд Хатаке вновь скользит по всей фигуре его собеседника, отмечает эту вальяжную позу, пришедшую на смену дерзкому проявлению неповиновения. Припоминается также и та нарочно оставленная повязка на полу, которую подобрать уже пришлось самому хозяину квартиры и затем кинуть ее в корзину для грязного белья. С его стороны было бы разумно не прощать подобные провокационные мелочи, а наказать так, как подобает. Ошейник и поводок для собак, по сути, ничего не значат. То, что они хорошо понимают, - это банальное доминирование. Какаши не составит труда в считанные секунды оказаться за спиной наглеца, с нынешним ограничением сил последнего. А затем использовать один из болевых приемов захвата, чтобы впечатать лицо Учиха в твердую поверхность стола. Некоторых породистых псов порой даже нужно в профилактических целях возить мордой по полу, чтобы они не забывали, кто главный. Шестому вполне по силам провернуть нечто похожее под неприличный звон оставленной на столе посуды. И он знает, что в ответ получит самые искренние проявления чувств своего друга детства. Но он будет держать его до тех пор, пока тот не успокоится и не покорится. Ведь именно так это работает.       Обито протягивает руку и берет ключ, с отстраненным взглядом вертит тот в пальцах. Кажется эта вспышка характера успокоилась, потускнела. Из голоса пропала сталь. Учиха думает о команде. Не слишком хорошая идея делать его командиром. О чем Хатаке вообще думает?       — Я могу быть полезным, Какаши. И у меня нет планов что-нибудь разрушить или кому-нибудь отомстить, или что-то изменить. Пока что, — хмыкает, скрывая за этим “шучу”, — но не думаю, что делать преступника S-ранга командиром хорошая мысль. Твоя небось?       Усмешка на губах, Учиха намеренно снова подначивает старого товарища. Ключ тем временем пропадает в кармане штанов.        Хатаке отодвигает свой стул в сторону – так проще будет подняться из-за стола и совершить маневр. Через мгновение действительно раздается неприятный звон тарелки. Кажется, от нее даже откололся какой-то небольшой кусок, но какая уже разница? Все равно она теперь покоится в мусорном ведре вместе с почти нетронутой рыбой и палочками для еды. Какаши не испытывает сожаления от содеянного – заниматься мытьем посуды ему сейчас совершенно не хотелось. Да и какой смысл в этом «дополнительном комплекте», если гостей, для которых все это и предназначается, у Шестого никогда не было и не будет. Он слушает то, что говорит ему Обито после небольшой паузы в разговоре, но при этом продолжает заниматься своим делом. Мусор нужно будет вынести до того, как из-за не особо любимой Шестым рыбы пропахнет вся квартира. Он завязывает узел на мусорном пакете, совершенно не реагируя на «шутку», хотя вполне мог зло парировать еще одним своим прозвищем. Минато-сенсей не просто так остановил его руку с кунаем тогда, Хатаке хочет в это верить.       - Я не вижу перед собой преступника S-ранга, Обито, - его голос продолжает звучать спокойно, хотя некоторые эмоциональные ноты в нем улавливаются, что не позволяет Какаши говорить монотонно. – Преступником был так называемый «Учиха Мадара» или же «Тоби из Акацки»… Однако за всю свою карьеру шиноби я не помню, чтобы имя «Учиха Обито» звучало в книге «Бинго». И твоей фотографии я там тоже не видел. Зато… именно это имя среди множества других было выгравировано на мемориале не вернувшихся с полей героев войны. Именно Учиха Обито из Конохи признали Героем и Четвертой мировой, наравне с Узумаки Наруто.       Учиха показательно шумно вздыхает, стоит Какаши только завести разговор о преступниках и героях. Они же это уже проходили. “Какаши, зачем ты снова повторяешься? Думаешь, что если капать на мозг одно и тоже, то это меня как-то перевоспитает?”       Учиха закатывает глаза в мольбе о помощи выключить эту пластинку, которая явно повторится еще ни раз и ни два. От Обито не ушло не замеченным поведение Хатаке. Как и ожидалось - он не знал о новых особенностях старого друга. И как и предсказывал Обито, напоминая о своих новых умениях, - это заденет душевные раны. Расчешет их снова. Так и получилось.       Немного мучила досада, Учиха хотел бы сделать все не так - сказать все не так; привыкший делать все руками других, а сам оставаться в тени; но Какаши решил все за него своим необдуманным поступком. Неужели он был нужен?       Хатаке вновь смотрит прямо на своего друга детства, выдерживая в своей речи короткую паузу.       - Утраченное доверие вернуть непросто, твои ошибки все равно никогда не забудут. Но нужно же с чего-то начинать. Я бы с радостью допустил тебя и до более сложных заданий, но ты сам еще к ним не готов. Но я уверен, что твой потенциал все же раскроется и довольно скоро. То же самое касается и твоих лидерских качеств, которые в детстве не замечали. Объединить в одну организацию столь разношерстных и сильных нукенинов из разных стран… - в голосе Какаши звучит неподдельное восхищение, хоть оно довольно тихое и ровное. – Пожалуй, в навыках лидерства ты превзошел даже меня.       Обито не выпускает из наблюдения спину Хатаке, внимательно следя и оценивая, отмечая, что тот как-то напрягся. Продолжая невольно вслушиваться в разговор - нукенин закипал. Хотелось бы вставить свое “но”, но вот незадача - спорить было не с чем. Какаши - подлец, отлично жонглировал фразами, вызывая в Обито прежнее детское восхищение. Да и вторая натура, которая воспитывалась в расшатанной психике подростка, аплодировала. Если бы судьба сложилась иначе и Обито бы не успел откинуть Какаши из-под завала, то из его друга получился бы отличный манипулятор. Но место уже занято.       Одно было понятно точно, что цепочка глупых событий привела к тому, что они разворошили конфликт. И несмотря на то, что Обито особо не держался за Хатаке, но споры с ним гораздо веселее сырости.       — Разумеется превзошел, как славно, что ты это заметил, - отвечает лишь на последнюю реплику, чтобы не продолжать, чтобы не беситься сильнее.       Шестой направляется в сторону выхода, прихватывая с собой мусорный пакет, но все же замирает в дверном проеме, не покидая помещения кухни.       - Так чем ты планируешь заняться сегодня?       Смотря на удаляющуюся спину Учиха думал, что на этом конец, но вопрос дал ему возможность остановить Какаши. Потому что ответом стало: “Иду с тобой покупать вещи”.       Планы “ты”, резко сменились на “мы”, чего хозяин квартиры явно не ожидал, особенно после “стычки”. Учиха улыбнулся и полотенце накинул на макушку, ероша ее, чтобы избавиться от лишней воды, которая и так почти вся успела испариться.       - м..? – Хатаке несколько удивленно уставился на своего гостя, явно уже возомнив себе, что его общество для Учихи нежелательно. Как бы он ни старался наладить контакт, выходило это из ряда вон плохо, да и имело скорее обратный эффект. Он думал, что подготовился хорошо, проигрывая в голове самые различные варианты событий, – собственно, лично Какаши пошел вызволять пленника не только по причине долгожданной встречи с другом детства. Светловолосый мужчина действительно полагал, что д.р.у.ж.е.с.к.о.й драки не избежать по причине слишком сильно давящего на них обоих прошлого. Клона хватило бы до первой неожиданной атаки, потому было более «безопасным» решением оставить его на посту Хокаге. Но драки так и не случилось, хотя моментов для нее было достаточно. Все как-то шло «не по сценарию», поэтому Шестой продолжает свое наблюдение за бывшим боевым товарищем, пытаясь «разгадать» того.       Очередная улыбка. Какая она сейчас – искренняя или же..? Какаши с ужасом для себя осознает, что больше не в силах распознать настроение Обито. Видимо, за тот долгий промежуток времени, который Хатаке потратил на имитацию не хватающих его настоящей натуре эмоций, он настолько сроднился с этой игрой, что теперь неосознанно проецирует ее и на Учиха, подозревая его в притворстве.       Стул скрипит, когда мужчина поднимается и догоняет своего сожителя. Использует запрещенный прием - закидывает руку на плечи через шею.       — Ты ведь мне не откажешь, Какаши? Подожди, я спрячу глаз и выкинем мусор вместе, — мужчина отпускает Хатаке и уверенно идет в комнату, где и бросил ткань ранее, чуть погодя выкрикивая, — слушай, Какаши, ты ее не видел? Я где-то здесь ее бросил...       Сын Белого Клыка был «пойман» за размышлениями - захвачен в плен столь неожиданно уверенного панибратского жеста со стороны друга детства. Ему хочется верить, но… Какое-то неясное «но», до конца еще не сформировавшееся в сознании Хатаке, все же не позволяет этому случиться. Ведь Обито д.о.л.ж.е.н вести себя не так: Учиха д.о.л.ж.е.н презирать его и ненавидеть, ведь «мусор» не достоин иного отношения.       Светловолосой мужчина вновь провожает взглядом своего бывшего боевого товарища, наблюдая за его перемещениями. Откажет ли он? Пути для «отступления» уже давно заготовлены: он может перепоручить проведение экскурсии по вновь отстроенной деревне одному из доверенных лиц. У него их даже два: представитель АНБУ и их общий знакомый. Пожалуй, доверить Обито последнему было бы даже лучшей идеей, ведь Майто Гай по причине своей травмы, полученной во время последней войны, сейчас находился на длительной реабилитации без возможности продолжать карьеру шиноби. Занять его столь безобидной «миссией» было бы полезно для обоих участников процесса.       - Ммм… - Хатаке мучается раздумьем, пока Учиха занят поиском своей пропажи. И все же пусть запасные варианты пока останутся запасными. Шестой оставляет мусорный пакет в прихожей и следует за своим гостем. Нет, уже полноценным сожителем, чтобы «помочь» тому в поисках.       - Боже, и как ты только дожил до своих тридцати, - он не замечает, что произносит эту фразу вслух, просто бурчит ее себе под нос, вскоре останавливаясь в метре от своего собеседника. – Теперь ты понимаешь, почему не стоит раскидывать свои вещи, где попало?       Он не сознается в своей виновности пропажи маскирующей ткани, однако охотно делает вид, что осматривает комнату вместе с горе-растеряшей. Впрочем, делает он это недолго и вскоре просто смотрит на своего сожителя въедливым взглядом, скрестив в привычном жесте руки на груди.       Учиха не останавливается на обычном осмотре комнаты, на самом деле опускается на пол и заглядывает под кровать - вдруг закатилось или сдуло куда. Но понимает, что такого произойти не могло и причина пропажи стоит где-то позади, а реплика - подтверждает догадки Учиха. Он узит глаза и пристально смотрит на Какаши. Попался.       — Это ты ее взял, мистер “порядок”, — даже не спрашивает, а констатирует факт, поднимаясь и оставляя попытки найти элемент одежды.       - Ты не наденешь ее. Она требует стирки, как и остальные вещи, - в данном решении Хатаке непреклонен, однако он не останавливается лишь на «строгом» заявлении. – Да и зачем она тебе сейчас? Боишься, что кто-то покусится на риннеган, пока ты будешь праздно шататься по магазинам? Можешь не волноваться на этот счет – я не дам тебя в обиду.       Хоть Шестой и позволяет себе тихую усмешку, идущую в качестве лаконичного завершения его не особо удачной шутки, но он явно признает свой очередной «провал», потому без лишних слов снимает свою бандану с металлическим протектором и протягивает ее другу детства.       - Потерпишь один день, и походишь с ней. Ничего с тобой не случится. Учиха удивленно смотрит на протянутый протектор, которое после сменяется сомнением. Обито принимает бандану, так и не оторвав от нее взгляда.       Должен ли он ее надеть? Знак Листа. Учиха не зачеркивал свою, как делали все нукенины и члены Акацки, его просто потерялась или осталась у Мадары. Истина в том, что он ее не видел после того несчастного случая. Но несмотря на отсутствие такого явного жеста отторжения, Учиха все же являлся отступником. Хоть это уже и в прошлом.       — Я не думаю, что это хорошая идея, теперь все будут пялиться на тебя и думать, что “что-то происходит”, раз Шаринган Какаши этот шаринган всем показывает, — Обито поднимает взгляд на лицо старого друга и криво улыбается, все еще раздумывая. Вздыхает и все-таки надевает, решив, что первым делом они выберут для него удобную “маску” на глаз.       Учиха не ведется на шуточку и не объясняет, что он просто не хочет любопытных взглядов, от которых и так не скрыться в обществе знаменитого в деревне шиноби.       Слышать свое имя, а уж тем более прозвище вместо «господин Шестой», в последнее время становится все более желанно. Наверно, Хатаке никогда не привыкнет к этому титулу. Да и убежденность в том, что он не подходит для этой работы никуда не делась. Все же это никогда не было его мечтой или же целью. Скорее, это похоже на произошедшую с ним оказию. Носит ли он отличительные знаки селения или нет – теперь это не имело значения, ведь люди все равно пялились на него, как на некую знаменитость. И это безумно смущало новоиспеченного Хокаге.       - Думаешь..? – Какаши переспрашивает на автомате, отмечая про себя, что доля разумного зерна в словах Обито есть. Однако его больше волнует другое: техника теневого клонирования держится столь стойко лишь по тому, что светловолосый мужчина не тратит свою чакру на что-то еще. Открой он шаринган миру, и это неминуемо будет приводить к истощению его сил, пусть и незаметному. Допускать этого не стоит, но и на этот случай у Хатаке заготовлен неплохой вариант решения проблемы. Помнится, протектор с символом «шиноби», оставшийся у него со времен Четвертой мировой, покоился где-то на полках в шкафу среди прочих элементов одежды.       - Ммм… Тогда я вот что сделаю, - фразу эту Хатаке произносит довольно весело, пребывая в хорошем расположении духа от пришедшей в его голову идеи. Использовать тот протектор сейчас было бы довольно глупо – вызвало бы лишь больше «неудобных вопросов», ведь Какаши мог сразу поделиться им со своим другом детства, не разыгрывая все эти «многоходовочки». Поэтому сейчас мужчина просто накрывает свой левый глаз ладонью, а другой рукой изображает некую печать, он сосредоточенно жмурит глаза, пока его собеседник готовится покинуть квартиру, а после довольно серьезно отзывается на краткий вопрос фразой «Все, я готов». После этих «клоунских» манипуляций открытым остается только правый глаз – смотреть на окружающий мир «поочередно» то с одной, то с другой «стороны» за столько лет Шестой неплохо наловчился. Для него не составит труда походить с прикрытым шарингом несколько часов, даже если на глазу повязки не будет.       — Идем?