Будь моим

       Учиха не проснулся сразу, как встал Какаши. Он поймал еще хранившую тепло и запах подушку и обнял ее, перевалившись на освободившееся место. Картинки перед глазами увлекают, и Учиха начинает снова проваливаться, но сновидение рушит голос Какаши. Очень недовольный, возмущенный голос.        — Ммм... — сонно тянет Учиха и открывает глаза не сразу. Сдается под взглядом Какаши, который ощущает на себе, и садится на постели. Пальцы левой руки зарываются в волосы и мужчина зевает, разлепляет глаза. Да, он знает, что тут бардак. Он сам его сделал. Сейчас достаточно неловко смотреть на результаты своего гнева и детского поведения.        — Я злился, вот что.        Отвечает невозмутимо, подцепляет с пола свои штаны и надевает их, чувствуя между ног не самые приятные ощущения, вызванные чужой несдержанностью. Ему бы в душ.        — Ты мог бы прийти и убраться, а не шуметь, — Учиха поднимается, наступает на мусор на полу и неприятно шипит. Подходит совсем близко и уйти в ванну сразу не решается. Встает напротив и заглядывает в глаза, своими же разноцветными. Долго и пронзительно смотрит, будто бы решаясь: нужно или нет. Но он не узнает, пока не спросит.        — Нам нужно поговорить?        - Злился..? – повторяет Хатаке, будто поверить не может в такое простое оправдание всему тому беспорядку, что Учиха устроил в его квартире. Ладно еще разбросанные везде вещи – это Шестой мог бы пережить спокойно, ну или бы просто отчитал своего сожителя за неаккуратность и на этом все. Но вот следы крови на полу – это ведь уже совсем иной уровень. Сын Белого Клыка продолжает прожигать своего сожителя взглядом, вперив его в сонного друга, стараясь не давать слабину из-за его столь очаровательного вида в данный момент. Какаши продолжает изображать разгневанного взрослого, скрестив при этом руки на груди, наблюдая за тем, как Обито натягивает на себя штаны. Его удивление и возмущение окрашивается новыми красками, когда он слышит в свой адрес упрек. «Мог бы прийти и убраться» - это он сейчас серьезно? Прям серьезно-серьезно? Хатаке хмурится еще больше. За кого Учиха его принимает? За горничную, прилагающуюся к бесплатному жилью?        Шестой выдерживает тяжелый взгляд своего сожителя, не догадываясь, какие мысли скрываются за ним. Продолжает смотреть на Обито все так же хмуро, совершенно не одобряя его поведения, однако не старается при этом давить на него как-то иначе, чем взглядом. Нужно ли им поговорить..? Вчера Хатаке казалось, что разговора не избежать, что объясниться все равно придется, а значит ему придется сознаться. Но, вроде бы, проблема решилась сама собой, верно? Никто из них не в обиде больше, никто не стремится вновь развязать ненужный конфликт. Учиха злился, вот как. Злился, ошибочно полагая, что между Хатаке и Майто есть что-то большее, чем дружба. Занятное положение вещей.        - Не делай так больше, - уже более спокойно произносит сын Белого Клыка, разжимая сцепленные руки. Он отлипает от своего места и проходит вглубь комнаты, чтобы заняться уборкой. Сперва он решает собрать с пола разбросанные вещи, а уже после в целом привести квартиру в порядок. Его замечание звучало вовсе не по поводу бардака, что Учиха устроил. «Не калечь себя» - так более правильно должна была прозвучать его просьба, ведь Хатаке не ирьенин. Он не сможет приглядывать и заботиться об Обито так, как бы это делала Рин. Воспоминания о девушке внезапно омрачают его настроение, в который раз являясь будто бы той причиной, почему Какаши вынужден молчать о своих чувствах. Казалось, он уже был готов признаться в них мгновение назад, но теперь лишь болезненно прикусывает себе кончик языка, стараясь тем самым отрезвить свое сознание.        — А ты больше... тоже так не делай, — заканчивает Обито, подрастеряв весь запал. Он хотел сказать другое. “А ты больше не оставляй меня одного вариться в своих мыслях и переживаниях”. Но разве Учиха мог бы такое сказать? Это ведь прямая просьба быть рядом. Разноцветные глаза следят за другом, а мысли совсем далеко от него.        Быть рядом. Да, Обито бы хотел, чтобы Какаши был рядом с ним, но зачем? Учиха слишком долго откладывал эти темы, не желая все разъяснить прежде всего себе самому. Он закрылся от своих чувств, их следствий и понимания. Вся его жизнь была сосредоточена на возвращении мира, в котором была бы Рин, где они втроем, где все были бы счастливы. Такого мира не может существовать, а Рин давно мертва. Ее нельзя вернуть, но и умирать вслед за ней не стоит. Она бы не оценила такой глупости. Обито питал мечты и надежды о том, что в будущем они с Рин были бы вместе, но это лишь его детские мечты. Уже тогда Рин любила не его. Обито был для нее неким бедовым братом, но не возлюбленным.        Позабыв пока о душе, Учиха следил за тем, как Какаши подбирает с пола свои вещи и мусор, убирает беспорядок, нанесенный разъяренным Учиха. Какаши. Он следит за ним с того самого дня, когда наглый коротышка утер ему нос на соревновании способностей, и Обито действительно им восхищался в тайне, гордость мешала поступать иначе. Непревзойденно безупречный. Как же он раздражал. И, несмотря на это, Учиха все равно хотел работать с ним слаженно, быть полезным, быть равным и замеченным этим гением. Может, ему это удалось? Сколько Учиха будет обвинять Хатаке в смерти Рин? Он ведь давно знает правду, да и Обито виноват не меньше.        Учиха поджимает губы. Время настало, да, Рин?        — Какаши, — привлекает внимание к себе, — прогуляешься сегодня со мной? Если, конечно, дела Хокаге могут подождать. Это не займет много времени.

***

       С каждым шагом их маршрут становился ему все более знакомым. Потому Шестой не сильно удивился, когда по пути к месту назначения они вдруг свернули в цветочный магазин Яманака, вместо того, чтобы направиться на поиски подходящего «дома» для нового питомца Обито, поселившегося пока временно в обычной банке. Все же стоит на обратном пути зайти в соответствующую лавку и прикупить хотя бы корм. Именно об это сперва подумал Хатаке, заслышав оклик своего сожителя и последующее предложение прогуляться. Они не прогуливались вместе даже в детстве, и потому на какое-то время Какаши просто растерянно замер, не зная, что ему следует ответить. Сын Белого Клыка редко навязывал Обито свое общество, а тот просто порой увязывался за ним по какой-то неясной причине.        Шестой согласился, но понятия не имел, как ему стоит себя вести. Это должна быть самая обычная прогулка двух друзей, так? Но единственный человек, с которым он подобные прогулки совершал – если это вообще можно было назвать прогулками – был Майто Гай, который полностью брал на себя инициативу, в том числе и в диалоге. Будет ли достаточно лишь одного его присутствия? Хатаке не знал, но и не стремился завязать разговор со своим сожителем первым. Единственное условие, которое он выдвинул Учиха для их совместной прогулки, было то, что сперва им придется навести порядок в квартире. Впрочем, большую часть работы Какаши успел выполнить сам, пока Обито приводил себя «в порядок» в душе после их совместной ночи. Потом уже последовал завтрак, на котором и Учиха не был обделен вниманием, - Хатаке вновь поэкспериментировал с данго. И вот теперь Шестой наблюдал за тем, как светловолосая куноичи передавала в руки Обито выбранные им цветы. Заплатить за них решил все же Какаши.        Они продолжали идти молча к скоплению могильных плит. Видимо, каждый из них был погружен в собственные мысли. Не сговариваясь, они обходили стройные ряды ухоженных надгробий, чтобы остановиться у той, на которой было выгравировано имя их общей знакомой. Хатаке по привычке опустил голову и не стал вынимать руки из карманов брюк. Его взгляд прошелся по высеченным в камне иероглифам, которые складывались в Ее имя уже в голове, озвучиваемое собственным голосом.        Обито особо не разговаривает, собирается с мыслями, с тем, что он хочет сказать, но не выглядит напряженным. Не хочет заранее создавать подобную атмосферу, хотя ее все-таки не избежать.        Учиха садится на корточки перед могилой его детской любви, меняет цветы на свежие, которые они купили по пути сюда. Ладонь касается холодного камня, такого же, как и тело Нохара в “ту” ночь. Обито долго собирается с мыслями, и чем дольше он ждет, тем сильнее колотится сердце в груди. Он хочет сказать нечто важное, Учиха не просто так позвал Хатаке с собой, ведь это касается в первую очередь его. Он должен это услышать.        — Привет, Рин. Я не приходил к тебе несколько дней, это все Какаши виноват. Снова был тем еще засранцем, как всегда, — Обито улыбается и опускает взгляд, прикусывая нижнюю губу изнутри. — Кстати, о нем я и хотел с тобой поговорить.        Нервный шумный глоток, Учиха переводит дыхание и пытается выровнять пульс, а главное смелости набраться. Он точно знает, что если начнет говорить, то не повернется к Какаши, пока не закончит.        — Я нашел в себе силы поговорить о том, что случилось тогда, когда мои идеалы рухнули и в голове поселились чужие мечты. Я винил Какаши в том, что он не смог тебя спасти, что он стал твоим убийцей. Я продолжал винить его, даже после того, как узнал правду. Слишком ярко и четко эта картина отпечаталась на сетчатке моего правого глаза. Но... — Обито склоняет голову ниже, а голос его становится тише, — но мы все были лишь пешками. Мы были детьми, и как бы сильно я не злился на Какаши за его несдержанное мне обещание, я тоже виноват. Мне нужно было быть сильнее, а не перекладывать свои обязанности. Я знаю, что ты сама выбрала такую судьбу для себя - разменяла жизнь на безопасность деревни. И я... злюсь на тебя тоже.        Учиха громко вздыхает и замолкает. Кажется, будто бы он не собирается продолжать. Он трогает землю под собой, что-то рисуя пальцем.        — Какаши снова оказался лучше меня. Оставшись один он смог выбраться, когда я опускался на дно все глубже. Думаю, что ему было также нелегко, как и мне. Я знаю, что он навещал наши могилы, я видел это. Его чувство вины передо мной имело разрушающий характер, и я думаю, что он уже достаточно наказан, — Обито хмыкает как-то грустно, но пытается улыбнуться. — Я знаю, что ты бы хотела, чтобы мы жили с ним в мире. И я... я его прощаю.        Обито встает, отряхивает перчатки. Спина ровная, напряженная. Он поворачивается к другу полностью и заглядывает теперь в его глаза, повторяя последние слова, но уже отчетливее и громче.        — Я тебя прощаю, Какаши.        Хатаке остается позади, не подходит слишком близко и не вмешивается в столь интимный процесс. Он не знает, почему его друг решил привести его именно сюда. Быть может, дело было в тех проекциях, которые сын Белого Клыка сам подсадил в голову Учиха, когда тот сражался против Узумаки Наруто. Одна из картинок их совместной жизни после гибели Нохара Рин – та, с которой начинались все оставшиеся видения, - была воссоздана на фоне этого места. Там они оба стояли у ее могилы молча, склонив голову. Быть может, именно это сейчас и хочет показать ему Обито – что он не против того, чтобы Какаши также навещал ее. Однако все выходит гораздо чуднее и печальнее. Когда слуха Шестого достигает обращение его друга к погибшей подруги, то он не может совладать со своими чувствами. Его глаза распахиваются в удивлении и сердце неприятно, болезненно сжимается, накрывая их пеленой печали. Он узнает сейчас в Обито себя. Так странно видеть это со стороны, но, видимо, не только сын Белого Клыка обладает этой чудаковатой привычкой вести диалог не с окружающими людьми, а с душами погибших. Да, он чувствует свою вину за то, что ни один из них не был у ее могилы «несколько дней», и потому склоняет свою голову еще ниже, изучает взглядом землю под ногами, собственные ботинки… Однако он резко замирает, обращается в слух, когда его друг продолжает говорить. Он не шевелится и, кажется, забывает как дышать. Не издает ни единого звука, будто его и впрямь более нет рядом, однако сам же слышит, как нарастает «шум» внутри него из-за набирающего темп биения сердца. Шестой чудовищно взволнован и ничего не может с собой поделать. Он вслушивается усиленно в каждое слово своего друга, особенно тогда, когда голос Учиха делается тише. Внимательно следит за каждым его движением, хоть и не может увидеть со своей позиции, что его друг выводит пальцем на податливой поверхности.        Сын Белого Клыка пропускает тихий судорожный вдох, когда Учиха признается, что видел его у могил. Так вот оно что. Обито все видел, поэтому сейчас… Поэтому тогда он знал о его кошмарах. Продолжал наблюдать за ним все это время, значит. А ведь Хатаке и подумать не мог, что у истории его жизни все это время был безмолвный зритель. Он отчетливо слышит те важные для него, заветные три слова, которые сперва адресованы их общей знакомой, а после повторяются уже с большей уверенностью, когда Обито обращается уже непосредственно к нему, когда ловит его взгляд и не дает никакого шанса отступить и спрятаться. Какаши чувствует, как нахлынувшая на него буря эмоций, ураганом разрывающая в клочья душу внутри него, сдавливает его горло до болезненных спазмов, не давая возможности что-либо ответить. Он первый не выдерживает этого продолжительного зрительного контакта. Его веки сдаются тяжести навалившейся тоски, и тогда Шестой вновь прикрывает свои глаза и отводит взгляд в сторону. Ищет, за что бы ему зацепиться, возвращается вновь к надгробной плите за спиной друга. Он знает, что не достоин этого прощения, как не был достоин и ее чувств.        «Прости меня, Рин» - с этих слов должна была начаться его речь. «Прости за то, что не мог ответить на твои чувства, ведь…»        - Я люблю тебя, Обито, - признание звучит сипло и совсем тихо.        Обито не может не заметить этот взгляд друга, видимо, его раздирали эмоции, но видно это было только через глаза и его напряженность в теле. Учиха нелегко было об этом говорить, как и прощать, видимо, Какаши нелегко так же. Он неспешно подходит, когда их зрительный контакт нарушается и после слышит это признание. Резкая остановка, Учиха замирает и его сердце тоже. Несколько мгновений - и снова скачет. Этого не может быть. Точно не может быть, наверное Учиха что-то не так понял. Но та серьезность, с которой Хатаке это сказал, пусть и негромко, заставляет Обито отказаться от неверности услышанного.        Ему еще никогда не признавались в любви. В детстве только бабушка говорила ему о том, что она его любит, и о том, что родители его тоже очень сильно любили. Но это родственники. От других он признаний не получал. Он бы хотел услышать такое от Рин, но не услышит. А теперь Какаши. Какаши забрал его все “первые разы” какие только мог, даже в этом. Учиха не знает, что нужно говорить и делать в подобных случаях. Наверное, признаться в ответ? Но любил ли он Какаши так, как тот любит его? Обито не хочет лгать, пока не разберется в этом. Не разберется в своих чувствах к лучшему другу. Какаши ему небезразличен, иначе бы Обито не ревновал и не сходил по нему с ума. Но любовь ли это? Ему нужно подумать.        На лице у нукенина проступает краска смущения. Он не может ничего ответить Какаши, но вместо этого обнимает его: хватает за плечо и резко тянет к себе, прижимая. Они стоят так какое-то время, Учиха не хочет, чтобы друг посчитал его жест мягким отказом от чувств.        — Дай мне немного... времени, чтобы разобраться, — шепчет Учиха. Он держит в объятиях друга еще какое-то время и только после отпускает. Почти отпускает. Тянет его за руку за собой.        — Пошли, а теперь нам нужно успеть купить дом для моей рыбки и корм тоже, пока тебя не потеряли, Шестой.        Учиха очень смущен и его неловкость отражается в движениях. Он не хочет продолжать разговоры здесь, но точно хочет задать несколько вопросов Какаши позже, либо дома при удобном случае.        Секунды паузы становятся мучительно долгими. Те слова, что он хранил в себе все эти годы, все же сорвались с губ, и… Обито определённо слышал их. Слышал и потому замешкался, прервал свой шаг. Какаши не знает, какие мысли сейчас вертятся в голове у его друга, но он понимает, что, оказавшись на его месте, сам был бы в смятении. Признание в любви – это всегда нечто волнующее, нечто выходящее за рамки ординарности и, наверняка, нечто приятное, если звучит от девушки, но никак не от друга. Хатаке понимает, что рассчитывать ему особо не на что, а своим признанием он будто сковывает своего друга какими-то неясными обязательствами.        Шестой неуверенно поднимает взгляд на Учиха, видит краску смущения на его щеках и тоже начинает чувствовать себя весьма неловко. И последующий тесный контакт лишь добавил этой самой неловкости, ведь сын Белого Клыка совершенно не понимал, куда ему стоит пристроить свои руки. Ясное дело, что ему следовало приобнять друга в ответ, но вот как именно прикоснуться к нему после сказанных слов он не знал. Какое-то время его руки просто висели в воздухе по обе стороны от Обито, но после Какаши все же опускает их ему на спину выше талии, касаясь едва заметно, совсем ненавязчиво. Дать время? Шестой не может пока адекватно воспринять эту информацию, но он слышит, как его сердце бешено стучит, отзываясь в висках. Боже, он ведь совсем уже не мальчишка, но это соприкосновение их рук, при котором они вновь некоторое время идут вместе, вновь вызывает у Хатаке приступ смущения. Сейчас далеко не сумерки, их отлично видно на открытой территории, и если вокруг них видимо никого нет, это вовсе не значит, что бдительные стражи не затаились где-то неподалёку. Какаши чувствует то волнение, что заставляет и его приобрести неуклюжесть в движениях, и пару раз он даже запнулся чуть ли не о собственную ногу. Он соглашается, что им следует поспешить и решить подобные мелочи до того, как один из них направится на встречу с Мизукаге. Шестой освободил своего друга от почётной миссии сопровождать столь важную особу сегодня, ведь сегодня ему предстояло поговорить с ней с глазу на глаз об их настоящем общем деле, услышать от неё ответ до того, как это мнение станет известно и другим, ну а после, проводить женщину в добрый путь, поблагодарив её за оказанную услугу.        Именно этими делами Шестой Хокаге и был занят остаток своего рабочего дня, после того, как попрощался с Обито у дверей магазина с товарами для животных. Покупки были совершены, и Хатаке с чистой совестью оставил Учиха одного с ними разбираться после.        Обито думает об этом признании весь день. Когда выбирает небольшой круглый аквариум и в придачу к нему корм. В этот момент Какаши все еще находится рядом, Учиха ощущает его неловкость, скованность движений. Когда еще Какаши заплетался в собственных ногах? Это... забавно. Обито чувствует себя также смущенно под влиянием друга. Они расстаются у выхода, Обито идет домой, чтобы оставить покупки. А после миссия.        Мысли о признании не оставляют и там. У Обито копятся вопросы, которые ему очень хочется задать другу. Он решает непременно это сделать вечером, когда Хокаге вернется. Он ведь сегодня вернется или сбежит? Перед лицом кто-то назойливо машет рукой. Черт, он совсем погрузился в свои мысли.        Вечереет, и Обито направляется домой. В голове все зреет план, как разговорить Какаши. Пожалуй, для начала Учиха должен усыпить его бдительность, как-то отвлечь и не дать сбежать. Само собой напрашивается ужин, но Какаши будет долго его готовить, и Учиха решается его опередить. Нет, стоять за плитой он не станет, потому что не умеет. Но он мог бы попробовать... Какаши будет в шоке. Обито смеется и сворачивает к рынку за ингредиентами, сверкая улыбкой.        Какаши действительно будет в шоке, потому что выглядит это ужасно. Учиха умудрился упустить мясо, и оно слегка подгорело, а рис разварился, ну хоть овощи не были полностью уничтожены. Как бы Учиха не поливал тушеное мясо с рисом соусом лучше оно не становилось. Особенно внешне. На вкус не так плохо, как выглядит, но это не идет в сравнение с кулинарными шедеврами Хатаке. Обито собирается все выбросить, но чувствует приближение Хатаке и решает все оставить как есть. Объяснить откуда запах и где еда будет гораздо труднее.        Вернулся Какаши в свою квартиру уже поздним вечером, заметно отойдя от их утреннего разговора.        - Я дома, - уже столь привычно устало звучит его приветствие, когда дверь за ним закрывается.        — С возвращением, — отзывается Учиха с кухни. Рыбка плавает в аквариуме на столе, он не успел его перенести, да и на самом деле все это время разговаривал с ней. Учиха осмелился дать ей имя. “Рин”. Она принесет им удачу, ее имя с этого дня не должно быть под запретом, ведь Учиха решил оставить больное прошлое позади.        Пока Какаши возится в коридоре, Обито ставит приготовленное на стол, а сам садится напротив. На лице проступает румянец, теперь ситуация кажется ему очень глупой.        — Ммм, получилось не очень. Лучше не пробуй, ахах.        Первое, что привлекает Хатаке, - это запах, застоявшийся в квартире. Подгоревшее мясо? Но почему… Шестой появляется на кухне, пребывая в озадаченном состоянии. Сперва бросает взгляд на резво плавающую в новом доме рыбку, а после и на блюдо. Это все весьма странно и вызывает много вопросов, однако Хатаке садится за стол, смотрит на смущенного сожителя и придвигает тарелку к себе ближе.        - Я попробую, - отзывается он. Сперва он было хотел спросить, с каких это пор его друг стал испытывать голод, но после его заявления довольно быстро сообразил, что Обито старался для него. Пусть это выглядело весьма стремно и пахло не особо привлекательно, однако Какаши решил уважить старания своего сожителя, мысленно пытаясь разгадать, с чего бы это Учиха вообще приниматься за готовку. Некая благодарность за данго? Или же… Сын Белого Клыка заметно напрягся, вспоминая свое собственное признание. Не может же быть, что Обито стал как-то иначе относиться к нему из-за этого? Пытается как-то задобрить? Но для чего?        Шестой вооружается приборами, стягивает вниз тканевую маску и принимается за трапезу, отмечая про себя, что все не так уж и страшно. Он явно не свалится с отравлением, если все съест. Да и блюдо само не столь противно, чтобы давиться им.        - Весьма неплохо для… первого раза?        Учиха внимательно следит за тем, как еда попадает в рот Какаши и тот даже не кривится. Значит, что не так уж и ужасно. Он даже слегка смущается, слыша комментарии на потраченное время. Он мнет волосы на затылке и покусывает щеку изнутри.        — Мм да, это первый раз. Я не умею готовить. У меня не было нужды научиться, — аккуратно ступает на опасную дорогу своими словами, задевая их обоих сейчас. Рыбка кружится в стеклянном доме, а Обито следит за ней, собираясь с мыслями, а самое главное формулируя интересующие его вопросы.        — Как давно? — резко подает голос Учиха, смотря ему прямо в глаза. Возникает некая пауза, которая заставляет Обито краснеть. Это должно быть очень неловко слышать, но ему правда интересно. Почему-то ему кажется, что именно с этого момента они могут открыться друг другу, узнать друг друга лучше. Учиха чувствует, что готов обо всем рассказать, если Какаши спросит, но и ответы он тоже хотел получить. В дни эмоциональной мясорубки с Обито творилось разное, и он не хотел бы повторений, не хочет больше упускать возможность, терять время.        — Эм.. ну как давно... ты... — Обито испытывающе смотрит, надеясь, что Какаши и так поймет продолжение вопроса. Он почему-то очень стеснялся произнести это вслух, но в первый раз звучало это признание незабываемо.        Хатаке продолжает опустошать свою тарелку, слыша краткие пояснения от своего сожителя. Да, у того не было нужды, и потому подобный жест кажется сыну Белого Клыка более ценным. Но в то же время возникает вопрос, который хочет уже сорваться с губ: так какая нужда появилась сейчас? Но он так и остается неозвученным, ведь Обито опережает его. Палочки замирают над тарелкой и порция разварившегося риса соскальзывает с них, шмякаясь обратно в щедро залитое соусом блюдо. Какаши мысленно молится, что ему всего лишь послышалось. Отчего-то он совсем не ожидал, что ему устроят допрос с пристрастием на почве его признания. Обито же сказал, что ему нужно время, чтобы разобраться… Разобраться в себе, разве нет?        Нет, ему не показалось и не послышалось. Шестой нервно сглатывает, откладывая в стороны приборы, и начинает хаотично осматриваться в поиске хотя бы стакана с водой. Он избегает зрительного контакта со своим сожителем, однако прекрасно чувствует его взгляд на себе. Испытывающий и серьезный, будто говорящий, что теперь Хатаке не отделаться от своего сожителя. Какаши чувствует, что смущение Обито теперь передается ему. Ну и что ему сказать на это?        Суета прекращается, и Шестой поднимает глаза на Учиха, вглядывается пристально, будто пытаясь разглядеть подсказку в выражении лица своего друга. Лгать и увиливать от ответа не стоит, верно? Хатаке выдыхает шумно, собираясь с мыслями. Он ведь уже сам задавал себе вопросы схожие и пытался найти на них ответы.        - Ммм… Я не знаю. Ты всегда мне нравился.        Обито нервничает, но терпеливо ждет ответа на свой вопрос. Он понимает, что Какаши также смущен, как и он сам. Это ведь нормально, правда? «Всегда». Учиха удивленно поднимает брови, а потом как-то растеряно улыбается. Обито поднимается с места и наливает Хатаке воды, будто читая его мысли. Ставит перед ним и садится обратно, подпирая подбородок ладонью.        — Всегда? – Обито весело фыркает. — Даже когда ты кидался в меня бумажками, вредничал и обзывался?        Почему-то Учиха становится очень весело, он пинает Какаши ногой под столом. Делает этот жест в попытках расслабить друга, хотя у самого сердце быстро в груди стучит от волнения. Это оказывается интереснее, чем он думал.        — Ммм, вот как… значит, ты задирал меня, как Асума дергал за волосы Куренай. Ками… — Обито прикрывает рукой половину своего лица, пряча улыбку и смущение. Теперь некоторые моменты из их детства можно было рассматривать под другим углом. Обито веселится, припоминая все. И чем больше он думает об этом, тем громче посмеивается. Но вместе с весельем, на лице появляется грусть. Если Какаши его любил уже тогда, то «смерть» Учиха была для Какаши сравнима со смертью Рин для Обито. А может и нет. Вопрос вертится на языке, но Учиха трусит спросить.        — Мм, как ты… хм, я жив, — просто говорит Учиха и кротко отводит взгляд.        Шестой принимает подобную заботу, придвигает к себе стакан с водой ближе, уже даже касается края губами, надеясь, что на этом допрос окончен. Однако вновь устремляет свой взгляд на сожителя, когда тот начинает задавать «уточняющие вопросы». Хатаке пытается справиться со своим волнением, пьет небольшими глотками, но делает это все чаще, и в какой-то момент все же не выдерживает и с силой ставит стакан на стол, позволяя некоторой части воды «выпрыгнуть» из емкости. Он чувствует этот пинок под столом, но действие это лишь служит неким призывом убраться отсюда поскорее, пока сын Белого Клыка не сгорел от стыда на месте. Да, Какаши вел себя не лучшим образом тогда. Как полный идиот, если уж говорить откровенно, и сейчас он сам это прекрасно понимал, потому веселье Обито было вполне оправданным. Оправданным, но слишком уж невыносимым для него. И Шестой предпринимает попытку побега, не найдя для себя лучшего выхода из ситуации. Ножки стула скрипят, царапают поверхность пола, когда Хатаке отодвигается от своего сожителя и поднимается из-за стола. Но он все же замирает и смотрит на своего друга с непониманием, когда вдруг все это веселье оборачивается каким-то странным умозаключением.        - Что..?        Обито тушуется. Зря он это сказанул, как-то само вырвалось. Просто он подумал, что они с Какаши похожи больше, чем ему казалось до этого. Вот только другу больше повезло, и судьба свела его с предметом любви снова. Учиха подрывается следом, замечая эту попытку побега, он ловит настроение Шестого. Не нужно Учиха было смеяться над его поведением, выходит он попал в точку. Какая глупость.        — Ничего, — нукенин обходит стол и ловит друга за руку, смущенно смотрит в его глаза. — Извини, просто… мне никогда не признавались… ну… ты понял.        Он смотрит как-то исподлобья и тянет Какаши сначала к себе, пока они не будут так близко, чтобы дыхание смешивалось в одно общее. Он медлит, но после целует его коротко, пользуясь опущенной маской. Делает шаг ближе и прижимает Хатаке к стене, преграждая выход своими руками.        — Скажешь это еще раз? – Обито прикрывает глаза и смотрит то на губы, то в один открытый глаз. Ему хочется услышать это снова, убедиться, что ему не послышались те слова, сказанные над могилой Рин. Левая ладонь смещается со стены на грудь, чувствуя биение чужого сердца. У Учиха этот орган скачет в том же взволнованном темпе, а во рту предательски пересыхает.        - Я… - звучит на выдохе и гаснет. Обрывается, так и не оформившись в полноценную фразу. Сердце бьется слишком часто, гулко бухает в висках, пытаясь заглушить даже собственный голос. Что уж говорить о мыслях? Хатаке растерял их все еще в тот момент, когда вновь почувствовал к себе прикосновение своего сожителя, когда вновь посмотрел в его глаза и увидел точно такое же смущение на его лице. Сыну Белого Клыка в чувствах признавались. Быть может, не произносили вслух заветных слов, но давали вполне четко о них понять. Какаши не испытывал ничего, кроме тоски в этот момент, ведь его сердце уже было занято человеком, который считался погибшим. Наверно, потому он медлит, пытается осознать, каково это было Обито услышать подобное признание, но после вновь растерянно смотрит в разноцветные глаза напротив, чувствуя, как их дыхание смешивается вновь и внутреннее волнение приобретает другой оттенок. Трепет ожидания, предвкушение чего-то приятного и страх спугнуть этот момент – все это образует новый коктейль эмоций, который приобретает сладковатое послевкусие, когда их губы сталкиваются на короткое неясное мгновение. Хатаке пятится назад и упирается лопатками в твердую поверхность стены. Осматривает свой «плен», а после следит за перемещением руки своего сожителя, чувствует, как его ладонь накрывает область сердца, и вновь непроизвольно сглатывает от волнения, предпринимая очередную попытку «повторить» свое признание. В отличие от того момента там на кладбище, теперь Какаши позволяет себе посмотреть в глаза своему другу, хоть те и были прикрыты.        - Я люблю тебя, Обито, - как и в первый раз слова эти даются нелегко, ведь они слишком ценны, чтобы ими вот так просто «разбрасываться». Это нечто очень личное и сокровенное, что хотелось бы сохранить лишь между ними.        Поцелуй. Быстрый и несдержанный. Обито ловит губы Какаши сразу после того, как из его уст слетают заветные слова. Они производят на Учиха слишком сильный эффект. Заставляют подрагивать и трепетать. Кто бы мог подумать, что всего три слова могут вызвать такой эффект, взбудоражить его. Поцелуй получается невыносимо горячим и чувственным. Обито не может ответить Какаши теми же словами, пока что, но он выражает свои эмоции вот так. Ему правда нужно разобраться в себе. На самом деле Обито не знает, что такое любовь. У него была только детская влюбленность. Но это было так давно и слишком рано. Он тогда мог мечтать лишь о том, что пойдет с Рин на свидание, или то, что они поцелуются, а, возможно, в будущем Нохара станет его женой. Очень наивные неиспорченные мечты. Он никогда не думал о том, что будет сжимать Рин вот так, как это делает с Хатаке. Что будет вот так “душить” ее поцелуями, оставлять на ее коже следы от зубов. Обито был бы с ней нежен и мягок, но достаточно ли этого было бы ему? Почему-то сейчас он в этом не уверен, слишком желанны грубые прикосновения, ласки, от которых Учиха чувствует стыд и возбуждение. Он может не жалеть Хатаке: трогать и сжимать его так, как хочется, не боясь оставить синяк на коже. Оставить их там больше, гораздо больше. Может кусать его до капель крови, может грубо толкать и наваливаться всем весом, не боясь раздавить. А самое главное, что он получает все то же самое, но в еще большем размере. Какаши - мужчина, Какаши - его друг. Какаши очень привлекателен, он сексуален. Иногда Учиха не может оторвать взгляда, когда Какаши лидирует, нависает над ним и подавляет взбалмошный характер. Обито, новый Обито не смог бы отказаться от этого. Наруто и Саске можно, так почему им нельзя?        Пока то, что точно знает Учиха, заключается в том, что он не хочет делить своего друга с кем-то в подобном плане. Видеть подобные намеки к Хатаке со стороны оказывается безумно невыносимым. Обито не знает, как обозвать их отношения. А это именно отношения. Они не пара, но и не друзья. Не просто друзья. Любовники. Звучит слегка паршиво, но это отражает суть их связи. Хотя теперь она и изменилась.        — Ммм... — Учиха горячо выдыхает в губы напротив и виновато заглядывает в глаза, — мне не нужно было спрашивать, но мне было очень интересно, — смущенно пояснят и отстраняется, но берет его за руку, как совсем недавно утром. Крепко сжимает его ладонь и тянет с кухни. Тут им делать больше нечего.        Хатаке чувствует, с каким пылом Учиха припадает к его губам. Ощущает вновь его жадность и страсть, от которых до онемения сводит губы. Они и раньше целовались так: несдержанно, грубо, вытягивая друг из друга душу до последнего глотка воздуха в легких. Но сейчас что-то было иначе, будто этим поцелуем они негласно скрепляют невидимую принадлежность друг другу.        Шестой тихо усмехается, слыша это смущенное признание от своего сожителя. Интересно? Вот как. Тогда Какаши полностью удовлетворит его интерес, ведь именно за этим он идет следом за Обито. Их руки сцеплены, и сын Белого Клыка позволяет себе сплести их пальцы так, как это едва ли позволительно между друзьями – слишком интимно и даже нежно, хоть хватка его крепкая. Он не идет за своим другом в спальню, а теперь уже сам тянет его на себя за эту руку, заставляет его обернуться, привлекает к себе и утягивает за собой в ванную комнату. Темнота хороша для обнажения душ, но они и так достаточно раскрылись друг перед другом сегодня. Вчера же они достаточно пребывали в темноте, поэтому сегодня Хатаке хотел видеть весь спектр эмоций своего друга, который отображается на его лице, когда Учиха издает столь потрясающее и волнующие его кровь звуки.        Одежда с шумом падает на кафельный пол, и сложно разобрать, то ли это Какаши раздевает Обито, то ли наоборот, то ли они уже сами от нетерпения скидывают с себя одежду. Но уже через какое-то время оба оказываются под прохладными струями воды, создающими резкий контраст с их разгоряченными телами. Поцелуи прерывистые и неясные, смазанные и грубые, переходящие в откровенные собственнические укусы, которые не ограничиваются областью губ. Руки Хатаке бессовестно гуляют по телу его сожителя, оглаживают его, будто изучая вновь, отвлекают от такой небольшой, но важной детали. Учиха раздет полностью и на нем более нет «лишних» вещей – ограничитель чакры валяется среди скомканной одежды на полу. Нет, с Мизукаге договориться ему так и не удалось, но сын Белого Клыка также «простил» своего друга, взяв на себя всю ответственность. Он поступает необдуманно и глупо, поддается накрывшим его эмоциям, идет против правил, но отчего-то чувствует, что так будет правильно. Он верит своему другу безоговорочно, хоть и помнит о том, что именно этот человек столько лет водил за нос чуть ли не нации. Особенно досталось Скрытому в Тумане селению, и, быть может, именно из-за этого нынешняя Глава деревни оказалась столь несговорчивой. Быть может, дело вовсе не в этом, но сейчас это и не представляется важным. Ведь бывший нукенин, державший в страхе весь мир, упирается в обитую плиткой стену и столь соблазнительно подставляет себя под ласки рук Шестого Хокаге. Гель для душа полоской ложится вдоль линии набухших вен. Хатаке лишь слегка взмыливает его, растирая по своей возбужденной плоти, чтобы облегчить скольжение в столь потрясающе узком отверстии. Они вновь занимаются этим, и сын Белого Клыка видит, как уши его друга вновь горят не то от смущения, не то от удовольствия. С каждым резким и грубым толчком звучит очередное признание. Как Какаши заинтересовался Обито еще на этом глупом детском конкурсе. Как ради него пришел на детскую площадку… Как он хотел оказаться с ним в одном классе, как хотел, чтобы Обито восхищался им вместе с другими учениками Академии… Как он намеренно пытался оградиться от этой привязанности, от самого Учиха, когда отец Какаши погиб… Как он был рад снова оказаться с ним в одной команде… Признаний слишком много, он едва успевает озвучить и половину, когда чувствует подступающее не сдерживаемое ничем наслаждение.        Он старается успеть, пачкает лишь немного и продолжает тереться о тело своего друга, лаская себя и его возбужденную плоть в одном ритме. Видит, как вода смывает со спины Обито следы его спермы, как смывает подобные следы и с его рук. Ограничителя чакры на шее Учиха больше нет, но Хатаке наклоняется к нему, вгрызается буквально ему в шею и ставит свою метку.        Их пальцы сплетаются, как никогда до этого, Обито чувствует нахлынувшую нежность. Одно уже это прикосновение разительно отличается от всех тех, что были до этого. В висках стучит волнительно сердце, Учиха ведет Какаши за собой чтобы продолжить начатое, но у друга иные планы. А Обито и не против. Он совсем не против, когда рук Какаши так много на его теле, хоть их всего лишь две. Он не замечает, как на них обоих становится все меньше одежды, но зато замечает, как щелкает ремешок на шее. Это удивляет, он смотрит ошеломленно несколько секунд, перед тем, как его увлекают в новый поцелуй и затаскивают под струи воды. Организм наливается силой, Учиха чувствует весь свой вернувшийся потенциал, чувствует чакру. Много вопросов, которые смывает вода и звуки удовольствия, слетающие с губ Обито. Он узнает все позже, но не сейчас. Сейчас Обито подставляется под укусы, под грубоватые собственнические ласки, отвечает Какаши такими же. Он разворачивается лицом к охлаждающей плитке и подстраивается под откровенные прикосновения друга.        Учиха слушает, слушает жадно все признания Хатаке. Его смущение растет, наслаждение вытесняет мысли, но Обито пытается запомнить каждое слово. Это очень важно, ведь Какаши открывается снова, делится тем, что испытывал тогда и, возможно, продолжает испытывать сейчас. Небольшая комната заполняется стонами и шумными выдохами со стороны Обито. Прошлое представляется в новых тонах, он был таким ребенком, раз не замечал этого. Какаши идиот. Идиот, который говорит и говорит, сводит Обито с ума. Доводит их обоих до пика удовольствия.        Они не сразу покидают ванную комнату. Долго приходят в себя и восстанавливаются, смывают следы, оставляют другие, новые метки на телах друг друга. Учиха снова не станет залечивать их.        Смущение преследует Обито уже в спальне. Он пропускает Какаши вперед, не спешит занимать место рядом с ним. Трет шею, будто проверяя, что ошейника действительно больше нет.        — Я хочу проверить, — поясняет он, когда правый глаз закручивается спиралью, а Обито исчезает, словно его не было в комнате Шестого никогда. Вот только это не так, следы его присутствия не пропадают вместе с нукенином.        Учиха возвращается быстро, подкрадывается к сидящему Хатаке со спины на постели, игриво закрывая ладонью глаза.        — Успел испугаться? — шепчет он на ухо, хрипло посмеиваясь. Рука сползает с глаз на ключицы и так остается в неком объятии. Обито выглядывает из-за плеча и смотрит на лицо друга. — Почему ты снял ее? Мизукаге разрешила? Или...        Учиха не говорит вторую причину. “Доверяешь мне”. Но это кажется очевидным, Обито не может обмануть это оказанное доверие. Даже для него это слишком, особенно теперь.        - м..? – Шестой не успевает даже толком среагировать, как его сожитель исчезает из поля зрения. Впрочем, его запах он вновь чувствует в скором времени уже за своей спиной, до того, как Учиха материализуется полностью. Хмыкает лишь на его вопрос, не скрывает усмешки. Испугался бы он, если бы Обито отсутствовал дольше? Пожалуй, да. Паника внутри него нарастала бы с каждой последующей секундой.        - У нее нет для этого полномочий, - на последующие вопросы сын Белого Клыка лишь неопределенно ведет головой и предпочитает обойтись нейтральной обтекаемой фразой. – Как и у меня. Так что… Давай это останется еще одной нашей тайной. Хорошо, Обито?        В отличие от других Каге, да и многих людей, Какаши знал, каким действительно является его друг. Знал и то, что Учиха никогда злым и не был. Эти ограничения действительно были ни к чему. Они могли сдержать лишь последствия обиды, но теперь ее следов Хатаке более не чувствовал в своем сожителе. Он был уверен, что подобное «сыграть» невозможно, ведь тогда на войне, как бы его друг не открещивался от этого мира и своих чувств, он все равно был переполнен ими и связями. Он не смог их спрятать тогда, зачем же скрывать и отказываться от них теперь?        Шестой так же искренне наслаждается близостью своего сожителя, его игривым настроением и теплом. Хатаке заглядывает в разноцветные глаза напротив, сближает их лица еще немного, чтобы украсть поцелуй с губ друга, а после утягивает Обито на себя, укладываясь уже полностью на постель. Завтра их ждали очередные трудовые будни.