Будь моим

      - Надо как-нибудь повторить! – в заключении своей восторженной речи произносит Майто Гай и широко улыбается, вновь слепит всех белоснежными зубами, показывает свой излюбленный жест Обито. Да, теперь Какаши у него не в приоритете, ведь он вечно занят на своем посту. Хатаке лишь тихо устало выдыхает, вновь подталкивая коляску с боевым товарищем впереди себя. Благородный Зеленый Зверь Конохи сжимал свой золотой кубок чемпиона и тараторил без умолку, вспоминая особо яркие моменты соревнований, отдавая должное и всем своим соперникам. Шестой украдкой поглядывал на Мизукаге, которая значительно присмирела после того, как сын Белого Клыка оставил ее наедине со своим другом. Он не знал, что между ними произошло, какой диалог в итоге состоялся, что ответила ему женщина и как повел себя бывший нукенин, но… Но Хатаке понимал, что от настроения Мизукаге зависит многое. А значит Учиха сделал что-то «не то». Какаши переводит свой взгляд на друга, который напротив казался более оживленным и радостным, чем прежде. И что-то подсказывало Шестому, что дело тут не в победе Гая в марафоне. Им стоило переговорить с глазу на глаз. Хатаке очень хотел выяснить, что произошло в его отсутствие, чтобы уже после скорректировать «промахи» своего сожителя.       Сейчас они просто мирно прогуливались между стройными рядами палаток, выставленных на широкой улице Конохи по случаю фестиваля. Шли среди толпы других людей, явно наслаждающихся праздничным мероприятием, в заключении которого был объявлен салют.       - Все в порядке, Мизукаге-сама? – как бы невзначай интересуется Хатаке, наклоняясь по собственной инициативе к женщине ближе и переходя на шепот.       - В полном, - женщина растягивает свои губы в улыбке, но все равно видно, что эта эмоция наигранная.       - Хотите… Я угощу Вас чем-нибудь? Вы любите сладкое? – Какаши взглядом цепляется за алые яблоки на палочке, покрытые сиропом, и потому это первое, что приходит ему в голову. Хотя уже после озвученного вопроса он осознает всю его глупость.       - О… Я не откажусь, - внезапно слишком легко соглашается его спутница и улыбается теперь иначе. Вероятно, ей просто приятно внимание, как и любой женщине, - делает предположение мысленно Шестой и уже собирается передать коляску в руки Учиха, чтобы отойти от их компании.       Учиха чувствует себя гораздо увереннее теперь, когда морально задавил своего “противника”. Это женщина изрядно попортила его нервы, и теперь наслаждаться ее кислым лицом было в удовольствии для Обито. В удовольствие для Учиха, но не для Какаши. Теперь его друг первым проявляет эту инициативу - он слишком близко наклоняется к ней. Неужели эта женщина ему понравилась? Легкая паника накрывает, ведь если подумать, Обито не мог соревноваться с женщиной за внимание мужчины, хотя бы потому, что Обито сам мужчина. У его соперницы куда больше плюсов, а следовательно и шансов.       Учиха отказывается от коляски и убирает руки в карманы удивленно поднимая брови на лице и смотря на Какаши, как на идиота. Теперь Обито знает, что лучшим решением будет оставить Гая в руках Хатаке.       Хатаке несколько удивлен молчаливому отказу своего друга, совершенно не понимая мотива его поступка. Хмурится слегка, пытаясь понять, как теперь ему выйти из положения, но приходит к выводу, что «напрячь» здесь больше некого. Придется вести Гая с собой. Шестой не обращает особого внимания на то, что Учиха увязывается за ним. Мэй стоит чуть поодаль и наблюдает за всей этой картиной со стороны, щурится как-то задумчиво, но о чем думает женщина, сыну Белого Клыка совершенно не известно. Они возвращаются к ней вскоре.       Обито ведет носом, вбирая в него аромат сладкого сиропа, и тоже решает их отведать, чего бы то это ему не стоило.       — Тоже хочу, — коротко резюмирует и движется в направление тех палаток. Он не спешит, делает заказ после Каге. Продавец любезно готов отдать ему его яблоко, но то оказывается намертво прилипшим к другому. Учиха покупает сразу два, второе отдает Гаю и ловит хрупкий сироп языком, который крошится из-за разлома. Это вкусно. Учиха кожей чувствует на себе чужой взгляд, когда его губы вновь касаются сладкого угощения. Он почему-то вспоминает именно сейчас то признание Какаши про данго. В голове возникает возмутительная, но гениальная идея. Обито ест. Ест это проклятое сладкое яблоко, словно это вовсе не оно. Мягко кусает, долго проходясь по сиропной поверхности губами, поддевает крошащийся сироп языком, редко просто облизывает этот отменный соус и как-то пошло звучит, когда губы отлепляются, а Обито облизывается и улыбается Гаю, который отмечает великолепие продаваемых лакомств на этом фестивале, явно демонстрируя перед Мизукаге все прелести деревни.       — Действительно вкусно, — Учиха заканчивает и вскидывается на Хатаке, как не в чем не бывало, будто не он только что устроил для него шоу, — а Вы что скажете, Хокаге-сама? Может, здесь есть что-то еще?       Взгляд глаза в глаза и Обито отвлекается на Гая, спрашивая не хочет ли он продолжить изучение всех игр и блюд.       Хокаге любезно угощает свою гостью, а после бросает взгляд на своего друга. Неосознанно останавливает его на нем, наблюдает за этим мимолетным движением языка его лучшего друга, и невольно сглатывает подступившую слюну. Продолжает наблюдать за ним, не в силах оторваться, хоть и понимает, что это неправильно. Становится пойманным на месте преступления, как ему кажется, хоть взгляд Обито не направлен на него. Но эта демонстративность, которая вновь появляется в действиях Учиха, не остается незамеченной. Теперь Хатаке точно знал, какого это чувствовать на себе это горячий и влажный язык, и потому дыхание его сбивается вмиг, а щеки вновь начинают предательски алеть. Он держится из последних сил, но не может не смотреть, не может не думать и не представлять. Он чувствует, как ему становится все тяжелее идти спокойно. И он уверен, что Обито просто ему мстит. Должно быть, за те слова, что Хатаке произнес в его адрес, который его сожитель неправильно трактовал. Но… тогда почему сейчас он смотрит на Гая и улыбается именно ему? Какаши чувствует, как его сердце пронзает ревность. Даже в отношении Рин он не испытывал ничего подобного, так почему именно сейчас?       Шестой слегка хмурится, совершенно не разделяя веселого настроя своего друга. Смотрит на него пристально, выдерживая этот зрительный контакт, но молчит. Теряет его вновь, когда вдруг Учиха отдает свое внимание Майто. И снова эта ревность… От навязчивых мыслей его вдруг отвлекает Мизукаге, которая совсем легко толкает его в бок. Женщина смотрит на него с немым вопросом, занимая свой рот угощением. Посасывает его неспешно, желая будто бы растянуть удовольствие. Сын Белого Клыка теряется вновь, глядя на эту картину.       - С Вами все в порядке, Хокаге-сама? – возвращает она ему вопрос, понижая свой голос, добавляя ему соблазнительных интонаций. Проходится языком по своим губам, собирая с них остатки сиропа, и вновь припадает к спелому яблоку, выгибая при этом вопросительно бровь. Но спрашивает она уже явно не о самочувствии мужчины. Хатаке нервно сглатывает вновь. Наверно, ему просто все это кажется. Определенно, кажется из-за того, что он слишком сильно желал близости со своим другом, и теперь всякие пошлые намеки видятся ему везде. В действиях Обито тоже не было ничего такого. Он просто выдумал себе, потому стоило уже взять себя в руки и избавиться от тех мыслей, что мешали ему спокойно жить.       - Да, все прекрасно, - Шестой доброжелательно улыбается своей гостье, у него выходит это гораздо лучше, чем тогда у Мизукаге, - удается скрыть фальшь. А после предлагает ей также оценить и другие блюда. Может, жареных кальмаров или еще чего? Он готов задобрить ее подобными мелочами. Впрочем, развлекать ее играми он тоже не прочь. Женщина довольно улыбается ему в ответ и соглашается, отведать еще чего-нибудь. И лишь едва заметно прищур этих зеленых глаз на мгновение адресован Учиха. Кажется, она начинает понимать правила их «игры».       Учиха остается доволен результатом своих трудов, он даже усилий то особо не прикладывал. Наверное, это один из его скрытых талантов - сексуально есть. Однако есть и омрачающее событие - Мизукаге включилась в игру, хоть Обито ее и предупреждал. Он видит этот ее взгляд и резко изменившийся голос. Если бы только Учиха мог так же открыто флиртовать с Какаши, но нет. Есть много останавливающих причин.       После этого небольшого перекуса они отвлекаются тем, что испытывают конкурсы в разных палатках. Первая из них это соревнование по метанию штучек, выглядящих как два камешка сцепленных веревкой, нужно точно “накрутить” их на торчащие штыри вдалеке и чем больше, тем лучше приз. Разумеется Обито принимает участие, он уверен в том, что заберет самый главный приз, однако после пары попаданий у него начинаются промахи. Он злится и становится еще более “косым”, абстрагируется от смешков Мизукаге, они бесят сильнее всего. Первым не выдерживает Майто Гай. Он подкатывает ближе со словами “Это никуда не годится, друг! Давай научу!” и забирает из рук Обито снаряд. Следует рассказ о том, как нужно замахиваться и прицеливаться, оказывается Гай очень неплохо разбирается в оружие. Он показывает один раз и говорит Учиха повторить, следит за техникой и поправляет его руку. Обито приятно, что Майто не стал смеяться или показывать “класс”, а именно выступил в роли наставника, а Обито способный ученик и следующие броски выполняет идеально под гордые комментарии Гая.       Учиха так увлекается этим, что совершенно не замечает, что происходит со второй половиной их “группы”. За весь этот день на лице Обито в первый раз возникает широкая улыбка, без тени фальши, она адресована Гаю, ему же он и отдает выигранное угощение. Что-то соленое, Обито не очень такое любит.       После Учиха привлекает яркая вывеска с чем-то сладким и вкусным. Он указывает на палатку со словами “Туда!”. То, что там продают, не сразу понятно Учиха. Какой-то битый лед со сладкими сиропами. Разумеется Обито покупает, в нем просыпается какой-то ребенок, он на некоторое время забывает, что соревнуется с Мизукаге за внимание Какаши, и просто веселится.       Шестой наблюдает за потугами своего лучшего друга справиться в управлении с диковинным оружием, однако не предпринимает попыток как-либо помочь ему. Всего лишь сторонний наблюдатель, которым сделал его Учиха. Какаши не испытывает чувства веселья, и все, что ему действительно хочется, так это поскорее уйти отсюда, чтобы совладать с теми мыслями и чувствами, что начинали терзать его с новой силой из-за присутствия в его непосредственном окружении Обито. Хатаке непроизвольно хмурится, глядя на тёмный затылок и совершенно не реагирует на веселье Мэй, вызванное неудачами его лучшего друга. Однако сын Белого Клыка вдруг в удивлении широко распахивает глаза, когда из его рук выскальзывает «опора». Майто Гай проявляет инициативу и спешит на помощь незадачливому участнику. Шестой ревностно наблюдает за их взаимодействием, однако понимает, что с его стороны глупо вообще ревновать Обито к Гаю. Последнего он уж точно знал слишком хорошо, чтобы не думать о том, что подобные контакты могли нести какой-то сексуальный подтекст. Майто Гай был просто добр к своим друзьям, только… с каких пор они стали с Учиха так близки, что сам Хатаке остался за их спинами? Что в одном, что в другом случае, разве не Какаши был тем, к кому оба проявляли интерес, разве не он был их связующим звеном? Ревность окрашивалась иными красками, закипала в нем раздражением. Зубы Хатаке сжались до скрежета, когда он увидел эту улыбку на лице своего друга, как тот проявлял свое расположение к Зелёному Зверю, отдав ему свой приз.       Новое прикосновение к нему заставляет с немым вопросом уставиться на Мизукаге. Та улыбается ему как-то заговорщически и манит за собой – в другую сторону от той, куда направились друзья Хокаге. Какаши колеблется, но следует за Теруми, идёт с ней к той лавочке, которая приглянулась его гостье. Она вновь откровенно берет его под руку, прижимается и указывает на очередное лакомство – жареный банан, политый наполовину шоколадом. Хатаке покупает вновь одно угощение, хотя в мыслях мелькает, что стоило бы… хотя нет, не стоит. Иначе ему совсем туго придётся. Мизукаге заметно веселеет, ведёт себя более открыто, улыбается уже тоже по-настоящему и не обращает особого внимания на то, что Хокаге пытается отыскать в толпе две тёмные макушки. В один из моментов она просто резко дёргает сына Белого Клыка на себя и уводит его от любопытных глаз в один из тёмных переулков, где они все же остаются наедине.       - У меня тоже есть к Вам вопрос, Мизукаге-сама, - первым начинает их разговор Шестой, поворачиваясь к женщине и случайно зажимая её в этом узком проулке у стены.       - Я согласна, - томно выдыхает Теруми, прикрывая свои зелёные глаза, смотрит на Хатаке снизу вверх из-под пушистых ресниц и соблазнительно закусывает свою нижнюю губу.       - Та-так… быстро? – Шестой слегка опешил от подобного ответа, ведь явно не предполагал, что Глава Скрытого Тумана так быстро «передумает» насчёт бывшего нукенина. – Значит… Вы мне поможете?       Мэй ничего не отвечает на это уточнение, лишь лукаво улыбается, кладёт свою руку на плечо Какаши оглаживает покатую линию, а после… Глаза сына Белого Клыка распахиваются от удивления, когда он чувствует ещё одно прикосновение к себе – более распутное и откровенное, заставляющее его резко выдохнуть и напрячься.       - Это не займёт много времени, нас никто не потеряет, - продолжает искушать голосом Теруми, однако Шестой все равно перехватывает руку женщины за запястье, не позволяя ей продвинуться в своих ласках дальше.       - Я… Я вовсе не это имел в виду, - сдавленно произносит Какаши, чувствуя неловкость. – Я говорил о том, чтобы снять…       Женщина удивленно вскидывает брови, но не даёт своему спутнику договорить, понимая его намерения и так. Или думая, что понимает их.       В один из моментов Обито разворачивается и видит, что вторая половина их группы пропала. Светлая высокая прическа Какаши совсем не мелькала вдалеке. Гай начал ухмыляться и строить глупые лица, говоря о том, что наконец-то эти голубки уединились, что пусть побудут наедине, а то Какаши засиделся в холостяках. На это Обито лишь недовольно мычит, заедая это поражение льдом. Майто не замечает перемен в Учиха, хлопает его по спине, чтобы Обито перестал сутулиться. Им пора все тут хорошенько рассмотреть и испробовать. Обито ничего не остается, как согласиться с Зеленым Зверем.       Проводить время с Гаем весело, но Обито с удовольствием бы провел его иначе и не с ним. Возможно, что они с Какаши сейчас занимались тем, чем они возможно сейчас занимаются с Мей. Она точно будет лучше. Чем больше нукенин проводил времени с Гаем, тем больше убеждался в том, что он зря тогда вспылил. Та ревность не имела оснований, и он действительно идиот. Назад уже не воротишься, и от этого Обито загонял себя в еще большее отчаяние. За ошибки нужно платить, ему придется расплатиться близостью с Какаши.       Каге вернулись к ним, когда Обито только заприметил эту небольшую деревянную емкость с рыбками, ему захотелось поймать одну, но эти плоские сачки та еще неудобная вещь, а рыбки проворные и быстрые. Учиха был рассеян, вместо ловли, он то и дело оглядывал Мей и Какаши. Они не казались “помятыми” или нечто похожее, да и настроение между ними изменилось. Мизукаге не то, чтобы больше не лезла на Хатаке верхом, она даже близко к нему не подходила. Неужели он ей что-то сказал?       Хатаке хмуро наблюдает за тем, как Учиха уже несколько минут не может выловить из корыта проворную золотую рыбку. Его щека под тканевой маской горит огнём от хлесткой пощёчины. Рядом стоящая с ним Мизукаге также пребывает в дурном расположении духа. Её руки скрещены под грудью, подчёркивают аппетитность тех форм от которых Хокаге отказался.       - Дай сюда, - не выдерживает сын Белого Клыка и забирает у Учиха злополучный сачок. Рыбка оказывается пойманной в мгновение ока, и хозяин лавки отдаёт ее победителю в пакете, который Какаши отдаёт желавшему заполучить её другу. – Скоро будет салют. Если у Вас есть желание посмотреть на него, Мизукаге-сама…       Пока Обито занят мыслями из его рук пропадает сачок. Он даже возмутиться не успевает, как Хатаке уже поймал рыбку. Вот блин. Снова он его обошел, в такой глупости. Обито вспоминает, как следил за ним, совсем мелким. Какаши часто ходил к реке и ловил там рыбу, чтобы приготовить позже. Наверное, навык еще с тех времен сохранился, его друг точно понимал траекторию движения рыб.       Обито смотрит на пакет в руках, поднимает его за “хвостик” на уровень лица и разглядывает рыбку и Какаши через целлофан и воду.       — Спасибо, — как-то тихо говорит Учиха, осекась и отворачиваясь раньше, чем пакет опустится вниз.       — Вам точно стоит посмотреть на фейерверки, Мизукаге-сама. Они всегда блестящие!       Путем еще недолгих и нехитрых уговоров, они все соглашаются, что нужно завершить этот фестиваль как полагается. Очень любопытно, что Мей перехватывает инициативу вести Майто и ведет теперь с ним беседу. Хокаге напрочь потерял для нее интерес. Что же все-таки между ними случилось? Пара идет впереди, вслед за ними плетется Обито, а позади Какаши. Обито держит рыбку у груди и посматривает на нее то и дело, не замечает камня и спотыкается, безумно нелепо валится на один бок, чтобы спасти живность. Этот глухой стук Учиха о землю сопровождается первым “буханьем” в воздухе. А вот и салют.       - м? – Хатаке с вопросом смотрит в сторону своего друга, услышав нечто смутное. Вроде бы это была благодарность, да вот только звучала она тихо, и сын Белого Клыка не был уверен, звучала ли она вообще. Во всяком случае, когда он обернулся в сторону произнесшего ее, то увидел лишь то, как Обито от него отвернулся.       Он не хотел идти смотреть на фейерверки, но не мог отказаться. Впрочем, свое нежелание Какаши ничем не выдал, он молча наблюдал за тем, как Гай уговаривал Мей посмотреть на эти красивые пестрые огни, цветками распускающиеся на темном полотне неба. Ему удалось ее убедить, а вместе с тем и забрать себе внимание женщины. Они выдвинулись вперед, в то время как Шестой предпочел стать замыкающим в этой их небольшой группе. Он по привычке сунул руки в карманы брюк и поднял взгляд на небо. Представление должно было начаться вот-вот, они явно чуть запаздывали, но Хатаке не хотел никого торопить. Да и нужно ли это было? Он просто наблюдал за небосводом, ожидая, когда там появятся первые разноцветные фигуры, и лишь краем глаза отметил какое-то странное мельтешение перед собой. Не успел среагировать и запнулся следом за своим другом, заваливаясь прямо на распластавшегося на земле представителя клана Учиха. Он едва успевает вытащить руки из карманов, чтобы использовать их для смягчения своего падения, но это не спасает его от близкого контакта под первый раскатистый залп. Дыхание перехватывает от напряжения, а не спрятанный под повязкой глаз широко распахнут от собственного удивления и некой растерянности. Он скошен вбок, ведь именно так может быть установлен между ними зрительный контакт, достаточно продолжительный для того, чтобы оба могли осознать то положение, в котором они пребывают. Несмотря на то, что лицо сына Белого Клыка все еще скрыто под тканевой маской, их губы все равно сталкиваются.       Шестой не дожидается того момента, когда Обито столкнет его с себя сам. Отстраняется довольно шустро, чувствуя себя крайне неловко и оттого начиная суетиться. Сперва он просто усаживается, проверяет целостность пакета с рыбкой, переводя на него взгляд, а затем только поднимается полностью. Отряхивает руки и подает одну из них другу, чтобы помочь ему подняться следом.       - Прости, - негромко и коротко, в один из промежутков между залпами. Хатаке старается не смотреть на своего друга, чтобы не видеть, как взгляд того меняется и наполняется раздражением и презрением. Кажется, он только что нарушил запрет, пусть и не по своей воле.       Обито проклинает свою неуклюжесть, которая все еще в нем жила, вдыхая поднявшуюся пыль с дороги. Самым непредсказуемым для Учиха стало то, что Какаши свалится на него следом. Нукенин ожидал насмешки или раздражения, но явно не этого. На лице Обито проскальзывает растерянность. Они оказались в такой неоднозначной позе. Этот поцелуй, который хоть и не является таковым, остается на губах. Дыхание Какаши - Обито очень хорошо оно знакомо. После всего этого времени в “разлуке” Обито по-настоящему соскучился по этому чувству и чуть ли не ловит Хатаке, когда тот так резко от него отстраняется. Обито отрывает корпус от земли и рассматривает рыбку в руках - цела. Он незаметно закусывает губу, это напряжение его беспокоит, тысячей иголок впивается под кожу, заставляя бежать по телу неприятные токи прохлады. Он как-то ежится, передергивает плечами и после видит протянутую ладонь. Хватается, слыша это извинение. За что Какаши извиняется? За то, что свалился на него или за все сразу? За тот “побег” из дома, а ведь он мог объяснить ему все, если бы захотел; или за то, что снова касается его? Или, может, за то, что уединился с Мизукаге? Или за то, что...       Обито поднимается и чувствует, как ладонь в руке расслабляется - Хатаке готов забрать руку обратно. Но Учиха задерживает его, резко тянет на себя, отвлекая от цветного неба, и целует. Через маску, обычное касание губ, дольше, чем было при падении. Учиха опускает взгляд и отстраняется, ничего не говорит - им удивительно повезло, что вокруг не так много людей, а те, что есть, заняты салютом.       Обито тянет его за руку к их компании, и не смотрит на него, но пылает от нашедшей на него смелости и безрассудности. Они ведь на улице, они все еще в ссоре. Учиха не знает, что на него нашло, но то дыхание друга было таким близким и желанным, что нукенин не смог сдержать себя.       — Что у вас случилось? Опаздываете, — замечает Гай, когда они подходят ближе. Обито давно уже отпустил чужую руку и спрятал свою в карман.       — На меня снова напал камень и победил, — по-дурацки шутит Учиха, вызывая неловкий смех в первую очередь у самого себя. Ему нужно принять прошлое и смотреть вперед, ведь у Обито до сих пор остались в этом мире дорогие люди.

***

      Они возвращаются в квартиру уже довольно поздно, ведь приходится сперва проводить Мизукаге до ее гостиницы, а после и Чемпиона марафона до его дома. Молчание между ними сохраняется с тех самых пор, как под раскрашенным яркими искрами небом их губы столкнулись вновь – уже по инициативе Учиха, уже не случайно и совершенно ясно давая понять его настроение. Хатаке также неловко посмеялся над шуткой своего лучшего друга, а после обходился лишь жестами и коротким прощанием. Он был жутко смущен, был жутко напряжен и не мог совладать с атакующими его мыслями, призывающими к каким-то неясным действиям. Возможно, именно поэтому сейчас он увязался за своим сожителем, а не скрылся вновь в своей резиденции. Видимо, Обито и не был против такого расклада, раз ничего не сказал своему «преследователю». Должно быть, он все же созрел на разговор, и потому сын Белого Клыка уже мысленно за весь их путь до заветной двери перебирал возможные фразы, отрывки диалогов, которые непременно должны состояться между ними. Но вот только… Стоит им двоим оказаться за закрытой дверью, как все эти слова таят в несдержанных поступках. Какаши не позволяет своему другу зажечь свет, прижимает его к стене с тем властным напором, который и положен хозяину территории. Он сам тянет ткань вниз, оголяет свое лицо и накрывает губы своего сожителя в жадном, ненасытном поцелуе. Те прикосновения во время салюта все это время оставались на его губах фантомным теплом, дразнили изголодавшийся по близости организм, заставляя его реагировать остро и однозначно. Две пары обуви разбросанные остаются в прихожей, еще пара вещей спадает на пол по пути в спальню. Хатаке обо что-то спотыкается, еле удерживает равновесие, но пока не придает значения разбросанным на полу предметам. Пакет с рыбкой остается на столешнице, а кровать скрипит протяжно под весом навалившихся на нее тел.       Сын Белого Клыка не дает своему другу время на «подумать», как и не дает ему возможность для отказа. Он действует слишком настойчиво и требовательно, нависает над Учиха, пригвождая его к постели, ведет своими руками по его телу, собирая в складки ткань одежды. Терзает его губы рваными поцелуями в то же время, спускается ими по шее прямо до ограничителя, возвращается к уху, особое внимание уделяя мочке. Он помнит все слабости Обито и бесстыдно использует их против него, заставляя своего друга цепенеть от смущения, становиться податливым в его руках и издавать первые рваные и совсем тихие звуки удовольствия. Хатаке чувствует, как их сердца вновь бьются в унисон в этом бешеном ритме, гулко стучат, разгоняя кровь по сосудам. Он удерживает своего сожителя за запястья, прижимая его руки к подушке над головой. Удерживает всего одной рукой, ведь Обито особо и не сопротивляется, а другой ведет по его телу – по тому стыку, очерчивая чувствительную кромку кожи от деревянного протеза, чтобы уже после подцепить край его штанов и стащить их вниз вместе с нижним бельем, чтобы у Учиха больше и шанса не было скрыть от него свое возбуждение.       - Значит… мне не стоит больше прикасаться к тебе. Так, Обито? – Хатаке тихо усмехается и лукаво прикрывает разноцветные глаза, глядя в те, что напротив. – Наверно… потому что тебя это слишком сильно возбуждает.       Учиха не хотел начинать разговор первым. Он не знал, что ему сказать. Извиняться? Но за что? Хатаке сам мог остановить Обито и объясниться, он мог сам не допускать того, чтобы Обито чувствовал себя лишним. Поэтому об извинениях речи быть не могло. Они возвращались домой, и Учиха чувствовал взгляд Какаши лопатками, он все еще шел впереди, будто вел их обоих домой. И ведь Хатаке шел за ним, а мог бы уже давно свернуть. Поцелуй от Обито видимо сработал. Легкий румянец выступил на щеках, стоило Учиха вспомнить свою смелость.       Обито тянется к выключателю, но оказывается прижат к стене в темноте квартиры, где остается лишь полутени и их дыхание. Слышится какой-то грохот под ногами, Обито ведь оставил в доме тот еще беспорядок. Он даже как-то забыл об этом. Но сейчас все его внимание сосредоточено на губах. Учиха поддается навстречу, нисколько не уступая другу в жадности. Рука хватается за свитер Какаши у горла и сжимает, тянет к себе, не давая уйти далеко. Обито тоже ждал этого. Чертовски сильно ждал, еще в то утро перед их ссорой. Этот поцелуй заводит, Какаши его заводит до легкой дрожи одной лишь лаской губ. Учиха чуть было не роняет пакет с рыбкой, но Какаши его вовремя подхватывает.       Учиха снова придавлен, но уже к постели. Чувствовать вес Какаши соблазнительно правильно и прекрасно. Обито не знает, что с ним творится, он изголодался по Какаши, реагирует на все слишком ярко и бурно, возбуждается с пол-оборота, стоит Какаши сомкнуть зубы на его ухе. Тихо выдыхает стоны. Он шарит руками по телу хозяина квартиры, пока те не убирают ему же за голову. Учиха млеет от этих касаний. На удивление кожа на самом стыке нежная и чувствительная, это дальше она “деревенеет”. Он мелко дрожит от этой ласки и легкого чувства щекотки.       Да, Обито возбужден, и это было понятно и без яркой демонстрации. Упоминания тех событий и слов чуть омрачают лицо Обито. Он замирает, отвечая Какаши в своей голове, но кажется слова выступают у него на лбу.       “Тебе нельзя касаться меня, если ты будешь думать о ком-то другом. Если ты был с кем-то другим. Я доверился только тебе, невыносимый дурак.”       Учиха вырывает руки из захвата, пользуясь этой заминкой, и решительно меняет их местами на постели. Садится сверху и смотрит на него сурово и смурно. Почти касается его носа своим.       — Закрой рот, Какаши.       Вгрызается укусом в его шею, оголяя ее. Не нежничает совершенно. После грубо вытряхивает друга из водолазки и теперь уже наступает очередь Обито наслаждаться чужим телом. Ласкать и спускаться по идеальному торсу вниз к паху, стаскивать штаны с Хатаке. Обито устраивается между его ног и берет в рот. Делает это быстро, без долгой прелюдии, чуть давится от позабытых ощущений, но привыкает заново. Обито поднимает взгляд, только когда слышит звуки, слетающие с губ друга.       Учиха не хочет сейчас разговаривать, не хочет отвлекаться, и он не считает свои слова шуткой. Обито заставляет Какаши терять голову, чтобы тот не смел портить этот момент, которого они оба очень хотели.       Глаза начинают привыкать к недостатку освещения, да и находятся они так близко друг к другу, что Хатаке вполне может различить перемены в тех эмоциях, что отражаются на лице его сожителя. Он видит, как Обито хмурится от произнесенных слов, - явно недоволен упоминанием о том, почему, собственно, они и были в «разлуке». Кажется, Какаши «оступился», было слишком рискованно начинать подобный разговор прямо сейчас. Он чувствует, как его друг будто прожигает его красноречивым взглядом, только вот Шестому все равно невдомек, что этим взглядом ему пытаются сказать. Быть может, именно потому что в мыслях у сына Белого Клыка даже не было желания испытывать близость с кем-либо еще? Если бы Обито чудесным образом не выжил, то Какаши до конца своих дней так бы и остался девственником. В этом он точно уверен, ведь верность волков своим избранникам не уступает лебединой. Просто Обито пока еще не знает о его чувствах, наверняка, еще не знает, хотя и мог уже догадаться.       Сын Белого Клыка не знает, что ему стоит ожидать от лучшего друга. Однако он не сопротивляется, когда вдруг Учиха перехватывает инициативу. Обито все еще сохраняет близость между ними, и такой расклад Какаши вполне устраивает. Он почти касается его губ своими, когда звучит столь жесткий и грубый призыв к молчанию, а затем довольно шипит, чувствуя собственнический укус на своей шее. Позволяет себе насладиться теми ласками, которые ему дарит его сожитель. Отдается полностью во власть своих ощущений, возбуждаясь все сильнее от этих ненасытных поцелуев и укусов, которые Учиха оставлял на его теле, спускаясь все ниже. Почему-то Хатаке не сразу понял, к чему все идет. Вероятно, не ожидал от самого Обито подобного желания и инициативы, оттого так шумно и резко выдохнул, стоило губам друга вновь оказаться на его возбужденном органе. Какаши не может в этой темноте различить ясно выражение лица своего друга, но ощущает весьма ярко жар не только его дыхания. Перед глазами всплывают весьма пошлые картинки из памяти, что заставляет чувствовать напряжение в паху еще сильнее. Невыносимо приятно, и Шестой несдержанно шипит, позволяет кратким междометиям срываться с его губ, нарушая тишину вокруг так же, как это делают те пошлые влажные звуки там внизу.       Пожалуй, Хатаке действительно потерял голову от столь приятных ощущений, потому что он уже плохо помнил себя в те моменты, когда вновь заставлял своего сожителя прогибаться под ним в спине и столь призывно выставлять вверх бедра, поддаваясь на ласки его руки, скользящей по всей поверхности возбужденной плоти. Плохо помнил, почему вдруг его язык оказался между ягодиц Обито, почему он так неприлично толкался в то отверстие, в которое через некоторое время Какаши уже столь неистово вбивался уже сильными и несколько грубыми толчками, продолжая растягивать кольцо мышц под размер своего члена. И, кажется, он вновь не успел… Или не совсем успел выйти из столь желанного тела, когда его мозг вновь пронзила вспышка эйфории.       Вся ночь проходит для Обито слишком быстро и не четко. Из-за темноты или из-за желанного жара сказать сложно. Он помнит, как Какаши шипел и издавал другие приятные звуки, свидетельствующие о том, что Учиха все делает правильно. Помнит, как его снова вжимали в кровать, помнит свой стыд и, наверняка, алое лицо от того, что Хатаке творил с ним своим языком, а после... Обито снова чувствовал то странное удовольствие, когда Какаши взял его в первый раз. Он настолько сильно растворился в этом чувстве, что готов был простить “выходку” Какаши под конец. Что было дальше Обито не помнил в точности, только лишь то чувство радости и облегчения. Его тело и он сам хотели этого взаимодействия с Какаши. Хотел оказаться рядом с ним и почувствовать, как его жар обжигает кожу, каковы его ненасытные поцелуи на губах и по всему телу. Учиха не было стыдно за желание в этот раз.       Он спал и видел сон на границе с реальностью. Рядом с ним все еще находился его друг - Обито сжал его крепче в объятиях, слишком притягательно было его тепло. Это то, чего ему не хватало все это время. Долгое-долгое время, еще до их ссоры.       Все эти события Хатаке казались еще более смазанными, когда Шестой лениво разлепил глаза от проникающего сквозь занавешенное окно солнечного света. Он чувствовал приятную расслабленность и вместе с тем жуткое нежелание покидать столь уютный плен объятий своего лучшего друга, все еще дремавшего на его плече. Взгляд скользит по комнате, замечает беспорядок - хаотично разбросанные вещи на полу - и Хатаке силится вспомнить, что послужило его причиной. Вроде бы, они не настолько с Обито буйствовали вчера, да и, помнится, спотыкаться о какие-то вещи Какаши начал до того, как они оба оказались на кровати. Сын Белого Клыка все же осторожно покидает постель, стараясь не разбудить при этом своего сожителя. Натягивает на себя штаны и направляется в сторону ванной комнаты, чтобы взбодриться прохладой душа. Какой-то неясный запах смущает его, а после взгляд натыкается и на подсохшие кровавые следы.       Хатаке чувствует, как по позвоночнику пробегает то неприятное ощущение, что предупреждает о зарождении внутри него паники и беспокойства. Какаши осматривает оба помещения, пытаясь в своей голове сложить полную картину произошедшего, однако восстанавливаться по оставленным «уликам» она не желала.       - Какого черта, Обито!? Чем ты тут вообще занимался?! Меня не было всего три дня!