Готов повторять это снова и снова

Рядом с Сичэнем было тепло и спокойно. За окном тихо падал снег, к утру все засыплет и надо будет снова расчищать всю пристань и двор. Но пока Цзян Чэн лежал, уткнувшись лбом в широкую грудь Лань Сичэня, и все заботы были бесконечно далеко. — Приезжай чаще, Лань Хуань, — тихо попросил он. Они договорились, что наедине будут называть друг друга именами, данными при рождении. В конце концов, глупо обращаться к своему любовнику официально, особенно в постели. Цзян Чэн улыбнулся, вспомнив, как все началось. Тогда шел дождь, и Сичэнь прибыл в Пристань весь мокрый (видимо, дождь застал его уже в пути), и Цзян Чэн предложил ему переодеться в сухую одежду. А потом они пили горячий чай и говорили, и Цзян Чэн еще подумал, что Сичэню очень идут светло-лиловые одежды его клана. Кажется, Сичэнь заметил, что он отвлечен от разговора, и спросил, в чем дело, а Цзян Чэн… А Цзян Чэн, сам не зная почему, сказал ему, что он очень красивый. А то он сам не знает, первый в списке, старший из Двух Нефритов клана Лань. Но ответ Сичэня был… неожиданным. Сам себя Цзян Чэн красивым не считал: шрамов у него не было разве что на лице и на заду, про выражение лица и свой характер он знал сам, и было так странно слышать от Сичэня, что он… Он тоже… Красивый? Он нравится? Сначала Цзян Чэн подумал, что это такая тонкая издевка. Перестал так думать он только на третьем поцелуе. Хотя, чего скрывать, он все еще недоумевал, чем привлек Лань Сичэня. Тот был такой… Возвышенный. Спокойный. Сдержанный. А Цзян Чэн орал, ругался, легко срывался по каждому пустяку, и не спал по пол-ночи, решая бухгалтерские головоломки, отвечая на письма с тяжбами, разбирая жалобы. И ходил потом с синяками под глазами. Но Лань Сичэнь считал его красивым. Цзян Чэн теснее прижался к теплому Сиченю, тот ласково провел пальцами вдоль его позвоночника, вызывая мурашки. — Хорошо. Невозможно отказать тому, кого любишь. Цзян Чэн резко сел на постели. — Что… Что ты сказал?.. Цзян Чэн смотрел на Сичэня, широко распахнув голубые глаза, словно впервые его увидев. — Повтори. Вот опять он просит, как будто приказывает. Впрочем… Часто ли Цзян Чэн просил за последние двадцать лет? Неважно. Сичэнь улыбнулся, какой-то особенно теплой и нежной улыбкой. — Я люблю тебя. Губы Цзян Чэна дрогнули, он резко опустил голову. На его колено упала одинокая капля. Сичэнь обеспокоенно коснулся его плеча. — Цзян Чэн… Что-то не так? Что случилось? Я… — Все… Все хорошо, просто… — голос Цзян Чэна прерывался и подрагивал. — Кажется, мне впервые кто-то говорит, что… Голос его все-таки сорвался. Сичэнь вздохнул и крепко прижал его к себе. — Я готов повторять это снова и снова.