Запах ее души

Быть в побегах второй день подряд - нелепо и даже глупо для Ким Джису. И, вообще, за чувства не должно быть стыдно, разве не так?! Ведь она не заставляет его стать кем-то для неё, хотя, может такое признание напрягает блондина. Но парня на второй день после внезапного заявления подруги отпускает, ему, скорее, нужно срочно увидеться с ней. Дальнейшая тишина между ними сулит неизбежное отдаление друг от друга. - Доброе утро, Джису! Рад тебя видеть! Девушка какое-то время молчит, кусая губы и уткнувшись в салат, который готовит по вручению хозяйки. - Доброе утро, Чимин! На ее короткий кивок блондин отвечает тёплой улыбкой. - Прости. Я повела себя эгоистично. - Не извиняйся, пожалуйста. За такое, я считаю, не должны просить прощения, - парень легонько стучит по лбу девушки, - Это вот я прошу прощения за нелепое поведение на ужине. Мне не стоило так делать! - Ничего, забыли, ладно? - Сейчас я поеду к отцу, надо поговорить с ним. А вечером заеду за тобой. На удивленный взгляд девушки и раскрытые губы, вот-вот собирающиеся прошептать: «что? А зачем?», блондин продолжает с улыбкой: - Загладить вину. Будь готова к семи, ладно? - Нет, Чимин, стой! Не успевает Джису переварить сказанное, тот выбегает из столовой: - Увидимся! У блондина такой обыденный тон, милый жест на прощание и излишне милая улыбка. Это вводит в заблуждение, заставляет розоветь щеки, потому что все это создаёт обманчивое впечатление будто бы он так каждый день делает, так словно забирает с работы, потом они захватят с собой еду домой и будут смотреть вечерний сериал по общественному каналу. - Глупость, Джису! Прекрати мечтать! В свою очередь Чимин спешит в офис к отцу, с твёрдым решением, собрав мужество и все желание пойти на компромисс. В нем готовность, зрелость сделать шаг навстречу и наладить отношения с отцом. Изводить и далее мучать материнское сердце - это по-детски, наверное. Хотя блондин считает, что Пак старший должен был для начала стать понимающим отцом, взрослым, и опорой для него пока он рос. А теперь он и сам вырос и, наверняка, нет необходимости в вечном побеге из дома, быть в бесполезном споре с родителями. Он уже не подросток и давно пора строить жизнь и собственную семью. Направляясь в кабинет отца его перехватывает мелкая судорога в мышцах. Его вдруг накрывает чувство, что он сам не пытался понять позицию родителя. Ведь он был единственным его наследником, и даже единственным чадом. - Здравствуй…папа, - парень входит осторожно, замечает, что отец в хорошем расположении духа, тот сразу же поднимает голову и кивком приглашает войти. В прошлый раз, когда сын некоторое время выразил интерес к делам семейного бизнеса, он сильно радовался, хотя и не показывал. - Здравствуй, - старик спокоен, почти приветлив и внутри очень-очень желает, что сегодня блондин выразит ответственность, и, наконец, возьмётся за ум и выполнит его «просьбу». - Давно не виделись. Как поживаете? Чимина больше интересует, конечно же, мать и ее здоровье. Он давно с ней не общался. - Да. Ну как, ты возвращаешься в дом? Пак старший думает, что он перекрыл почти весь кислород сына: оставил без финансов, закрыл путь к развитию танцев и прочих глупых конкурсов, теперь же младшему оставалось работать на фирму. Может не со зла, но определенно, из страха, что некому будет унаследовать то, что он воздвигал честным трудом десятилетиями. - Не совсем, - покачивает головой, - И не ругаться, стой! - Поганец, - вставляет свою реплику старший. - Отец, я взрослый. И не хочу просто заниматься бизнесом, бросив все, оставив все свои желания, только потому что так хочешь ты. Ты бы на моем месте сам бы смирился? - Я создавал это собственным трудом! Возмущается старик. - Вот именно! Я тоже имею права создать что-то своё. А ты мне мешаешь, почему? Пак старший злобно молчит, он розовеет, краснеет и вот-вот взорвется. - Я буду работать в фирме. Учиться делу у менеджера Сон. - Ты! Что? Будешь? - от удивления у того брови лезут на лоб. - Только с условием, что будут и танцы, папа. - Какие танцы! Какие танцы! Как ты себе это представляешь, на два рваться? - Не буду никуда рваться. Буду заниматься танцами через благотворительность. И не только танцы. Буду инвестировать в развитие благотворительного фонда для молодёжи, заниматься организацией помощи детям с ограниченными возможностями. Это то, что я решил, отец. - Так я тебе и позволю весь бюджет на это выделять, - гаркает старик. - Я не говорил весь бюджет. Пора развиваться и в других направлениях, нельзя же только инвестировать в строительные проекты, папа! - Не знаешь ничего в бизнесе! - сердится, щурит глаза и затем гладит своё морщинистое лицо от досады. Если он не даст добро и не согласится, то считай, больше у него не будет шанса перетянуть своего сына, ведь упрямство он точно взял у отца. - Ты мне не позволяешь. Указываешь только на ошибки и не даёшь развиваться, пробовать себя в этом деле. Тогда не требуй от меня вести бизнес. Отец, я уже взрослый и не стоит этим пренебрегать. Я пришёл сегодня, в первую очередь, как твой сын, и лучше будь сегодня отцом, который доверится мне. Чимин говорит серьезно, без надобности повышать свой голос, он снисходителен, как всегда спокоен и точен в выражениях. Отчасти, потому что внутри он точно все для себя теперь решил. Обдумал, взвесил и решил. И собирался воплотить это в реальность. - И будет чересчур абсурдно, если я продолжу получать пощечину от тебя, как подросток в таком-то возрасте, правда? Мне это надоело. Старик молчит. Не ругает, не отрицает, и пока не выражает ничего в поддержку всего сказанного блондином. Читает бумажки у себя на столе. Хмурит брови, обдумывает. - Приходи домой. Мать будет ожидать на ужин. Только сейчас Пак старший поднимает строгий взор на сына, переводит тему, но внутри понимает, что и ему надо переплести свои старые понятия и принципы по отношению к сыну. Он взрослый и не тот, кто будет позорить его глупыми выходками. - Сегодня у меня важная встреча. А завтра я обязательно заеду. И буду ждать твоего ответа. Уверенно твердит парень. От отца либо «да», либо «нет», и он очень надеется, что завтра за ужином услышит первое. Это бы облегчило жизнь всем. И стало быть началом спокойной и размеренной жизни, без лишней суеты и борьбы за личное счастье обоих. Блондин чувствует, что снова управляет своей жизнью, двигается вперёд и не топчется в саморазрушении. Во всем этом есть только одно но - балерина. Чувства все ещё есть, время от времени, при виде неё, напоминают о себе. Последнее событие и эгоистичный поступок Дженни вывел его из равновесия. Но, однозначно, в чувствах признаваться, оправдываться он не станет. Он двигается дальше. С тяготеющей болью смирения, но с спокойной душой, что она будет счастлива рядом с лучшим другом. Но счастливой Пак Чеен себя сегодня не чувствует. Счастье, которое возвысило ее к небесам неделями назад, спряталось, убежало, и оставило ее с непониманием, вернувшейся тревогой и желанием снова считать и пересчитывать калорий, закрыться в танцевальной студии и не выходить оттуда. Но она не позволяет этому чувству овладеть собой. Она выше этого, важнее и уже не та, которая будет зависима от кого-то или от ситуации. Давно уже научилась, может это заняло время, силы, но теперь она может крепко стоять за себя и защищать принципы. Прогуливаясь во дворе она наблюдает за детьми, весело смеющихся и затевающих игру в прятки. В детстве у Пак было две мечты, одна, чтобы мама наконец разрешала ей кушать торт, хотя бы в свой день рождения, а вторая, стать всемирно известной балериной. К сожалению, торты она возненавидела, а балет и сцена, она оказалась их не достойна. Не было у неё рассуждений по поводу принца на белом коне, счастливой семьи и мечта о детках, даже когда слышала такие разговоры одноклассниц, и будучи студенткой ни разу не подумала, что хотела бы создать семью. Может, оттого, что в голове она совсем-совсем привыкла быть одна. Для начала она стремилась стать счастливой, радостной и жить такой жизнью, в котором был внутренний комфорт и уют. Ее собственная жизнь должна была стать такой. - Раз, два, три. Я иду искать, кто не спрятался, я не виноват! - кричит мальчик, пока остальные бегут прятаться. Кто в ближайшие кусты, кто в игрушечный домик, ещё один под маленькую горку. Чеен садится на скамью и наблюдает за их игрой. От их хихиканий у неё теплеет внутри и поселяется отстранённое спокойствие. Возможно, лишь иногда, она все же тайком мечтала о своей семье и сладких детках. Звонок в мобильный, который отвлекает от мыслей. - Да? Соль? - Чеен выпрямляется в спине, и уже внимательней прислушивается к голосу собеседницы, - Да, Соль, я слушаю тебя. Привет! От волнения у нее дрожат колени, теперь она встаёт на месте и говорит с воодушевлением: - Приехать к тебе? Конечно, могу! Прямо сейчас буду. Ожидание этого звонка было долгим и почти утомительным. Слышать голос бывшей коллеги приятно, волнительно, и Чеен поскорее бежит в дом. Переодевается и мчится к Соль, закупается угощениями и запасается терпением: зачем именно Соль хочет ее видеть ещё неизвестно. Может она, наконец, принимает ее извинения? Надежда оправдывается по приезду в скромное и уютное жилище коллеги. Соль встречает ее тепло, просит пройти в дом, и скромно принимает сладости. - Я подумала, что встречаться где-то в кафе тебе было бы не совсем удобно, Чеен. Вы с мужем всегда на слуху, знаешь же, - попытка отшутиться. - Да-да, ты права! - брюнетка садится за стол и осторожно наблюдает за девушкой, - Как ты? Соль поворачивается к гостье, ставит кружку с горячим чаем перед ней, затем садится напротив. - Как твоя нога? - наконец осмеливается задать вопрос Чеен. - Все в порядке. Получше, реабилитация очень помогает. Стараюсь возвращаться в зал…постепенно. Соль краснеет от смущения и неловкости. Только сейчас набралась смелости принять извинения, признать поражение. - Прости, что так вышло, - снова извиняется Пак, - Я не знала, что все так обернётся. У Чеен ноет в сердце. Обидно, что ее трусость и зависть лишили ее права стоять на сцене, а Соль времени и новых возможностей. - Чеен, это был несчастный случай. Я ведь лучше всех знаю, что ты не специально. Прости меня, что обвиняла во всем. Прости, что поздно сознаюсь в этом. Соль смотрит на коллегу с сочувствием, возможно, у неё все ещё есть шанс как у артистки, но для Пак, они почти равны нулю. - Зависть так слепила меня! Ты во всем всегда была лучше. И, конечно же, достойной Жизель смогла быть только ты. И ты знаешь, что я сейчас серьезно! - Соль… У балерины слёзы на щеках, дрожь в теле и безмерная благодарность. Оттого, что приняли ее извинения, говорят такие тёплые слова и облегчение, которое приятно струится в крови. - Спасибо тебе! Спасибо, что простила. За эти слова. Мне было так трудно все это время. - Я несправедливо поступила с тобой, Чеен. И мне жаль, что тебе пришлось покинуть балет. Соль осторожно накрывает холодные руки коллеги и смотрит извиняющимися глазами: - Прости меня и ты! На это Пак с облегчением кивает, сдерживает неумолимые слёзы, а внутри разливается такое спокойствие. - И, я хочу исправить все, что наговорила на интервью. Эта была клевета. - О, нет, Соль! Ты разрушишь свои возможности, не надо! На это Соль лишь улыбается и похлопывает девушку по руке. - Пей чай, остынет. В этот день чай не остывал, разговоры не заканчивались, разрешились старые обиды и на душе струилась теплота. Они взрослели и понимали свои ошибки. Принимали, пропускали через себя и учились жить дальше. Так для себя заключила и Ким Джису. Независимо от того, что произошло и произойдёт между ней и Чимином, что ее ждёт в дальнейшем, это не должно вызывать внутри сильную тревогу. Как учила мама: «жить надо сегодня». Не то, чтобы Джису сильно волнуется, куда блондин собирается ее отвезти, и не так, чтобы она сильно готовилась. Но естественным было для молодой девушки желание выглядеть красиво. С каждым приближающим часом к назначенному времени сердце бьется сильнее, волнение растёт и из рук чуть ли не валится посуда. Брюнетка ничего не ожидает, просто сердце трепещет, что вот-вот она с ним увидится. Пока она ставит всю посуду на место, тщательно убирается в столовой, хозяйка спрашивает: - Милая моя, ты вся светишься! Это меня радует! Эти слова тетушки напоминают ей описание влюблённого человека. А когда на пороге брюнетка видит блондина, то окончательно убеждается - ее чувства сильнее, чем она ожидала. Лицо Чимина излучает столько тепла, располагает к себе, что становится сразу комфортно вокруг него. Разве глаза у него не улыбчивые, что нельзя не улыбнуться в ответ?! - Готова? - А? Да-да, готова. - Куда это вы собрались, мои сладкие? - любопытствует женщина, хотя и невооружённым глазом замечает внезапное волнение в глазах девушки, - Эх! Завидую вашей молодости. Идите-идите, веселитесь! - До завтра, тётушка! Джису почти не смотрит в сторону парня. Посмотрит и, гляди, сердце взорвется. От волнения она почти теряется, не замечает, что друг теперь приехал на дорогой машине и просит ее зайти в салон: - Джису! Джису, садись. - Ты съездил к отцу? - Съездил, поговорил, - Чимин выезжает на большой проспект и направляется в дорогой ресторан в центре Сеула. Отец никак не прокомментировал его предложение, но его карточку, всё-таки, разблокировали и вернули машину. Чимин за столько месяцев пеших прогулок и общественного транспорта успел забыть комфорт собственного авто. - И как я вижу, все прошло гладко? - Джису чувствует себя слегка некомфортно в дорогом салоне, она к такой роскоши никогда не стремилась и скорее это приносило ей неловкое ощущение различия между ней и «теми» людьми. А теперь же «теми» стал и Чимин. - Не совсем, но лучше, чем я ожидал, - отвечает парень, концентрируясь на дороге. А внутри обдумывает свои слова. Как ему лучше извиниться? Как ему лучше выразиться в том, что он собирается ей сказать? Не обидит ли ее это ещё больше? - Все со временем. Он успокоится скоро. Блондин всю дорогу шутит на разные темы, заметив напряжение подруги. Джису бледнеет и даже становится почти прозрачной, когда они входят в ресторан. Она слишком привыкла к скромному району, где живет, к неяркому виду столовой, где работает и сейчас дорогой интерьер заведения, сразу бросающийся в глаза, вызывает головокружение. И вовсе не от восхищения, а от страха. Страх стать видной, осуждённой людьми и высмеянной. Джису чувствует, что ее «наряд» не достаточно дорогой и роскошный для этого места. Она оглядывается вокруг и неосознанно прячется за другом. Тот ждёт пока она пройдёт вперёд за официантом на второй этаж. Столик, который он забронировал находится в уединенном уголке, красиво оформленном цветами вокруг. - Уф, хорошо хоть так, - забывшись, вслух комментирует девушка, как только они садятся за стол, - Это место слишком напрягает меня. Отсюда хоть никто не видит. Это забавляет парня. - Расслабься, Джису! - Ага щас! К чему такие «фэнси» закидоны, а, Чимин? Что, теперь хвастаемся денежками?! Ким Джису берётся по-привычному ворчать и закатывать глаза, на что блондин усмехается. Такая болтливая Джису, которая оспаривает каждое его слово ему больше знакома, нежели та, которая молчит и пытается быть снисходительной. - Живу на широкую ногу теперь. Могу позволить, - играется бровями парень, чем сильнее вызывает неодобрительный жест девушки. - Ну-ну, смотри, а то окажется, что снова будешь драить полы в студии, - цокает Ким. - Ах-ахах! Забыл. Эй, вообще, эта была твоя обязанность изначально! Совсем от рук отбилась! - Это потому что тётушка заставляла! Естественным образом разговор был таким обыденным, перетек в воспоминания о первой их встрече, вечных перепалках между собой. Ресторанная еда, специально приготовленная главным шеф-поваром заведения, и то, что Джису пробует впервые в своей жизни, была очень вкусной. Обсуждения веселыми, пропитанные ноткой ностальгии, что Ким забыла о былом волнении, пока не услышала посерьёзневшее «Джису, слушай» к концу ужина. - Джису, я ещё раз извиняюсь перед тобой. Это был некрасивый поступок. В моменте позволил взять злости вверх над разумом. - Ничего. Я знаю, что ты пытался защитить ее, - У Джису не поворачивается произнести ее имя. В конце-концов, балерина была той, которая заслуживает всего, что делают для неё Чимин и остальные, - Тем более, без этого все бы усугубилось. Пак благодарно кивает. И все же это не оправдание его поступку, но он рад, что подруга понимающая. - Я не знал о твоих чувствах, но, спасибо, что сообщила мне о них. Чимин не может найти подходящие слова, чтобы выразить то, что крутится на языке. Он благодарен, что, хоть и внезапно, но признание Джису будто бы помогло ему осознать реальность. Заставило оглянуться вокруг и понять, что жизнь все ещё продолжала идти своим чередом, в его сердце стучались искренние чувства людей рядом и он должен был попробовать открыться им. - Это вырвалось. Стало невыносимо держать это в себе, Чимин, - честно, без какого-либо обмана признаётся девушка, сраженная своими эмоциями, - Но это ни к чему тебя не обязывает! Ты ничего не должен мне говорить или оправдываться, в конце-концов! У Джису тотчас возникает желание поскорее выбежать на улицу и раствориться в темноте ночи. Дергаются руки от волнения, что она крепче хватается за десертную вилку. - Ты позволишь мне открыться тебе? Вопрос, который застаёт, ерзающую на кресле брюнетку, врасплох. И самого блондина тоже. Он больше не знал, как правильней выразиться. - Я попрошу тебя быть со мной, Джису? Точнее, да, я знаю, это неожиданно звучит, но… - Загладить вину? Выглядит так, будто ты насмехаешься надо мной, Пак! Ким воспринимает это на свой счёт и разозлённая выбегает наружу, не оборачиваясь на слова парня. Хотя может быть она остро реагирует. Такой вопрос звучит слишком нереальным и неестественным, когда знаешь о его настоящих чувствах. Чувствах к другой девушке. - Разве таким ты меня узнала за все это время? Ублюдком, который будет играть с твоими чувствами, Джису? Блондин остаётся спокойным и говорит ровным голосом, но его выдаются нотки возмущения, когда он перехватывает девушку перед рестораном. - Я абсолютно искренен с тобой сейчас! Не видел смысла больше тянуть это. И делаю это не оттого, что я чувствую себя виноватым перед тобой. Пак в тусклом свете фонарей и неонового оформления заведения, пытается столкнуться с знакомыми темно-коричневыми глазами. - Да, у меня все ещё чувства к ней. Ты обо всем знаешь. Но знаешь и о том, что я не собираюсь держать их в моем сердце навсегда. Я искренен в желании быть с тобой и открыться тебе. Разве есть в этом что-то оскорбительное, Джису? - Я боюсь. Я не уверена… У Ким краснеют глаза, а затем из них льются крокодильи слёзы. Тихий всхлип. - Я не знаю… Ее мучает один лишь вопрос: сможет ли он полюбить и сможет ли она подождать? - Я не тороплю тебя с ответом. А теперь садись в машину, я отвезу тебя. Джису все ещё мелко дрожит от осознания происходящего. Чувства хлынут из всех щелей и она даже сейчас готова крепко обнять его и никогда не отпускать. Но насколько это возможно? - И помни, Джису, я не из тех, кто разбрасывается словами. Это не пустой звук. Джису молчит всю дорогу. В голове воцаряется тишина, просто глубокая отстраненная тишина, пока они не подъезжают в ее дом. Она понимает, что Чимин не шутит, и не насмехается, и не пытается каким-либо образом использовать ее. Она достаточно узнала его. Порядочность ему такого не позволит. И во всяком случае он был выше такого ребячества. - Прости, если, этот вечер стал неприятным для тебя. Наверняка, я выбрал не самое подходящее время. Хоть он и держится спокойно, в его сердце определено остался осадок от чувства, будто бы он сделал все ещё хуже. - Доброй ночи. Только когда он развернувшись собирается уйти, тонкий голос девушки зовёт его: - Чимин! Ким осмеливается обнять его за спину и просит не поворачиваться. - Хорошо, давай попробуем. Только не разворачивайся! Шагай вперёд и уезжай! Затем закрыв лицо от стыда, брюнетка скрывается за входной дверью, оставив Чимина улыбаться в вечерний прохладный воздух.