Запах ее души

По вечерам у Тэхена появилась привычка говорить мне о том, что стоит мне немного «восстановиться», я тут же снова буду стоят на сцене Большого Театра. Он вскользь, как-то тут и там все напоминает мне, что я балерина. Но я знаю, что ему больше нравится то, чем я стала заниматься сейчас. Готовить, а именно печь торты и другие вкусности в компании тётушки Уонхи. — Садись сюда, — плюхается на диван в пижаме и подзывает меня к себе. Закрываю шторы гостиной на ночь и подсаживаюсь к нему. Он снова за своё. В этот раз лавандовое масло. Рутина массажировать мне ноги маслом от ушибов и синяков перед сном стало такой нормой и его привычкой мягко убеждать меня в том, что балет уж сильно сказывается на моем здоровье. — Ах, вот видишь, и снова тут синяк! Я же просил сильно не изматывать себя. — Тэ, тебе стоит быть более постоянным с выбором масла. Меняешь чуть ли не каждый день, — со смехом замечаю, чтобы не нагнетать обстановку. Ведь у меня все ещё надежда на то, что хоть и не как прима, но в качестве хореографа я могла бы остаться в Большом театре. Деньги и влияние фамилии сделали бы это хоть завтра. Но так бы я уважения не заработала. И не хотелось превращать все это в цирк и грязное шоу с медиа. Хотелось тихой и мирной жизни. Тэхен все не может прекратить бурчать под нос. — Мозоли. Посмотри на этот пальчик! Слишком большая нагрузка, Чеен! — неодобрительно мотает головой. — Ничего страшного, — перехватываю его обеспокоенное лицо и обращаю его внимание на себя. Он наконец перестаёт изучать синяки и расслабляет лицо. Оставляю поцелуй на его губах, — Я решила оставить балет. Только постепенно. Буду ходить в зал, не каждый день. Но иногда, когда душа захочет. Ладно? Мне даже не верится, что я говорю это сейчас. Но слова моего учителя и открытый разговор с ним возымели свой эффект. Вспомнив его слова похвалы, на глаза навернулись слёзы. «Ты всегда была заслуженной примой Большого Театра, Чеен. Одна из лучших моих воспитанниц». — Говорили с учителем. Он так нахваливал меня, знаешь, — смеюсь, сдерживая слезы, — сколько не хвалил за все это время! Брюнет смахивает мои слёзы и продолжает внимательно слушать меня. Ведь я сегодня приняла столь важное решение. — Он сказал, что всегда видел во мне талант и упорство. И, что примой я стала не за счёт фамилии, а благодаря честному труду и упорству. — Конечно! Поэтому ты не должна винить себя в произошедшем. — Да, — киваю, — Это такое облегчение. Но ты ведь знаешь, сколько грязи может произойти из-за медиа и всего прочего, а я не хочу этого. Поэтому лучше будет, если я уйду. Тэхен расстроенно бормочет: — Я не хочу давить на тебя. Просто я переживаю. — Я знаю. Это мое осознанное решение. Не думай, что ты повлиял на это, — я немного сентиментальная сегодня. Ну как впрочем и в последнее время. Я знаю отчего Тэхен так сильно переживает. И это отнюдь не из-за ушибов и его приколов про «некрасивые» ножки. Нервы и переживания заставляли меня возвращаться к старым нездоровым привычкам перечитывать калории и истощать себя. По мольбе мужа я все ещё продолжаю работать над пищевым расстройством и посещаю психолога. И в последнее время до меня действительно доходит, что готовить мне нравится. Это занятие меня успокаивает. А балетом можно заниматься и для себя, а не пытаться изматывать себя тренировками как попытка наказать себя. С такой идеей соглашалась и Джису, с которой мы очень сблизились. С ней всегда комфортно и весело. Девочка она простая, но в ней столько харизмы и живости, что рядом с ней легко заряжаешься позитивом. Прошёл почти год со смерти ее матери, и хотя она пытается не сильно показывать этого, по ее глазам можно прочитать насколько ей невыносимо одиноко время от времени. От постоянного одиночества ее спасает только Чимин. И я очень сильно радовалась тому, что недавно ему наконец удалось убедить ее переехать к нему. Упрямства ей, конечно, не занимать. — У тебя все хорошо? Меня беспокоит, что брюнетка сегодня не такая разговорчивая. — Да-а, — не могу понять, что же ее так смущает и чего она так робеет, — Он сделал мне предложение. — Что? Джису! Поздравляю! Когда?? — На прошлой неделе. — Что? — я прекращаю пищать, увидев ее смущение, — Чудные новости, я очень рада за вас, — успокоившись, обнимаю ее. — Спасибо, дорогая! Ты ведь знаешь почему он долго не решался, я не совсем была готова. Но я должна двигаться дальше. — Конечно, дорогая! Ким светится от счастья, но при этом ей все ещё тяжело придти в себя. Она слегка смущена ситуацией и не может решиться на проведение полноценной церемонии. Однако не хочет расстраивать родителей парня, особенно маму, которая хочет организовать идеальную свадьбу для единственного сына. Чимин и Джису прекрасные люди, которые идеально гармонируют друг с другом. Но самое прелестное и даже завидное для меня было то, что семья Пака несколько отличалась от нашей с Тэхеном. Родителей не настолько волновали престиж и статус. Его отец был несколько строг, но только по отношению к Чимину в качестве наследника, но он прекрасно управлял бизнесом и мистер Пак давно уже смягчился. Может свою роль сыграла даже Джису, ради которой исправлялся и Чимин. Но факт оставался таковым, что брюнетку принимали радужно и ни в коем случае не указывали на социальный статус. — Ну, обо мне хватит. Рассказывай ты. Как ты сама? Девушка принимается разливать чай и подзывает меня сесть за стол. До меня отчетливо доходит, что у меня есть почти все, о чем я раньше и мечтать не смела. Особенно подруга, с которой можно обсуждать разные темы, делиться мыслями и рассуждать, попивая чай. — Я решила, что оставлю балет. Ты была права, что это не конец и можно просто танцевать для себя. Ким молча соглашается. — И, вообще, идея Тэ открыть кондитерскую не совсем уж и дурная. Мне нравится. — Ты будешь домохозяйкой, которая управляет малым бизнесом, как в сериалах, Чеен, — мы с Джису начинаем хихикать. — О чем это вы там секретничаете, дамы? — раздаётся мужской голос из гостиной. Блондин проходит на кухню, шурша пакетами в руках. Выглядит он очень по-семейному. — Ты не забыл про ванилин? — интересуется брюнетка, помогая тому разобрать содержимое покупок. — Все строго по списку покупал, — настораживается парень, поскорее перебирая продуктами. На это я лишь смеюсь, наблюдая за ними. Гармония дома должна быть нарушена только такими ворчаниями. В этот раз не решаюсь поделиться переживаниями с подругой. Не хочу обременять и занимать своими проблемами, когда у нее и так скоро начнется возня с подготовкой. Немного посидев, отправляюсь домой. Сумерки. На улице небо обретает красивую примесь тёплых тонов, уходящего солнечного света. Дует тёплый ветерок и пахнет летними цветами. По своей привычке оказываюсь во дворе жилого комплекса, на детской площадке. — Нуна вышла! Нуна-нуна, — кричат мальчики, подбегая ко мне, — Онни! Привет, онни! — за ними бегут и девочки. Не заметила, что привыкла к детишкам, играясь и угощая вкусностями почти каждый вечер. Сегодня экспериментировала с клубничной начинкой и миндалем, и приготовила пончики и немедленно хотелось угостить и услышать мнения маленьких критиков. — Привет, мои хорошие! — А что это у тебя? — интересуется малышня, любопытно вытягивая головы. И от этих тонких голосков, наполненных любопытством во мне очередной раз разгорается желание. Желание, которое в последнее время становится трудно обуздать. — А мне можно? — раздаётся мужской голос сзади. Не успеваю оглянуться он тут же оставляет поцелуй на щеке и нагло откусывает лакомство с моих рук. — Дядя Тэхен! Наверное, в десятой жизни бы не подумала, что муж может так быстро находить общий язык с детьми, а более того и сам превращается в дитё. Настолько, что дети во дворе с нетерпением ожидают вечера, чтобы он с ними поиграл. Игры в прятки, в заморозки и много чего еще – это почти наша с Тэ вечерняя рутина. — Нуна, иди к нам! — кто-то из детишек подзывает меня к качелям. — Почему это ты «нуна», а я дядька, м? — морщится брюнет, наблюдая за детьми, теперь уже живо играющими в догонялки. На это постоянное замечание лишь улыбаюсь. И сильнее прижимаюсь к нему, когда обнимает сзади. Мы продолжаем наблюдать за детьми на площадке. Они такие беззаботные и счастливые. — Ты сегодня поздно, — шепотом. Так скучала. — Задержался. Сейчас столько всего в Гонконге. Услышав эти слова, быстро поворачиваюсь к нему и с грустью в глазах, не хотя, произношу то, что пугает меня: — Только не говори, что тебе снова надо лететь? — Нет, — короткий ответ, немного уставший и сонный. Но этой сухости достаточно, чтобы я навязала себе ненужных мыслей, нашептывающих о том, что я ему надоела. Особенно участившимися конфликтами и истериками. Осознание того, что в последнее время я перебарщивала с обвинениями никак не помогало подчинять эмоции логике и здравомыслию. – Ясно. Как можно быстрее освобождаюсь из его объятия и забираю посуду, в котором только крошки от угощения. Наспех прощаюсь с детишками и огрызаясь на внезапно нахлынувший припадок, удаляюсь в квартиру. — Нуна-нуна! Было так вкусно! Приготовь нам ещё! — Да, мои хорошие. До завтра! Да что со мной такое твориться! Не могу понять почему в последнее время даже самые незначительные вещи выводят из себя. Злюсь и на себя, и на свое поведение и вообще на все то давление, которое навалилось на меня в последнее время. Как можно скорее загружаю посудомоечную посуду и прибираю легкий беспорядок, который оставила после готовки. Попытки совладать своим гневом и дурной гримасой с треском проваливаются, что, я понимаю, конечно же, только позже, когда бесстрастным и сухим голосом проговариваю: — Ужин в холодильнике, подогреешь. Я иду спать. — Стой-й… — парень спешит в мою сторону и ему удается подхватить меня за локоть в центре гостиной, — Что случилось? И даже не “что-то случилось?”, “что-то не так?”, он уже слишком хорошо меня знает и от этого нельзя спрятаться. А так как в последнее время это слишком часто повторяется, он почти выучил все эти фразы и жесты. — Чеен? — парень притягивает меня ближе к себе и заглядывает в глаза. В них читаю лишь озадаченность. Он отчаянно ищет объяснения, которое я не могу предоставить, потому что сама не могу сформулировать мысли правильно. В голове буквально смесь мыслей и разных эмоций, которые перебивают друг друга. То ли мое решение оставить профессиональный балет было поспешным? А может меня раздражает, что его в последнее время так мало в моей жизни, а его матери, которая обвиняет в отсутствии внуков стало слишком много? Моей матери, помешанной на контроле надо мной, конечно же, всегда была много, но сейчас это не могло оказывать на меня такое давление. — Почему ты мне так резко ответил?! — Когда? Чего ты так в мой тон въелась? Вчера этот же самый спектакль! — осознав, что переборщил с последним словом, он замолкает, — Прости, не это имел ввиду, но ты…Ты буквально за каждое мое слово цепляешься. А в чем же истинная причина не говоришь. Я сколько раз просил, чтобы мы нормально поговорили и выяснили, м? — Хватит! Не строй из себя такого терпеливого заботливого мужа! Раз я тебе надоела, так и скажи и все! — дергаюсь я. — С чего ты это взяла? Когда ты прекратишь надумывать? — в глазах Кима искра рождающегося гнева и, чтобы утихомирить свой пыл он удаляется на кухню за стаканом воды. Нет уж, Мистер Ким, не думаю, что она поможет тебе остыть. Я чувствую, что более сдерживать поток колких комментариев не могу. — Все время мне сухо отвечаешь. То занят. Работа. Совещания. Все время поездки. Надоело! Может и на стороне завел себе компанию, — само собой так колко вырывается ужасное обвинение из моей груди. — Ты порой бываешь слишком жесткой в своих высказываниях, Пак Чеен! Не желаю продолжать этот бред. — Да пошел ты к черту, Ким Тэхен! Мне до последнего стыдно за свое поведение, но ничего не могу с собой поделать, и демонстративно громко закрываюсь в спальне. Мое тело сразу же пробивает дрожь и сама не замечаю как соленые слезы оставляют дорожку на щеках. Забиваюсь в углу и даю волю чувствам, но стараюсь делать это как можно тише, подавляя всхлипы. — Да что это такое?! — попутно продолжая шмыгать носом. Кое-как остановив плач и дрожь в теле, ухожу в ванную. Горячий душ должен помочь прийти в себя и успокоить нервы наконец. Пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо, не замечаю чем именно занят парень, сидя на диване гостиной. Хотя боковым зрением лишь замечаю, что он сидит в телефоне. Когда выхожу из душа, то парня не обнаруживаю. Может на балконе, может на улицу вышел, ну и на крайнее мое воображение, ушел из дома. Вот так вот. Совсем не понимаю сколько времени прошло с тех пор как я ворочусь на кровати и пытаюсь уснуть. Слышу пик от дверного звонка и сразу же понимаю, что муж вернулся домой. Переворачиваюсь на бок и упираюсь взглядом в холодную стену, подкладывая руки под щеку. Попытка обмануть и себя, и его не венчается успехом, потому что его тихий голос за спиной говорит о том, что он уже слишком хорошо меня изучил за это время: — Малыш, — прикосновение рук обжигает участок кожи на плечах, а поглаживающие движения заставляют меня хмыкнуть, — Прости меня. Ты же знаешь, ненавижу с тобой ссориться, — ложится рядом, но не осмеливается обнять, лишь молча ждет; то ли разрешения, то ли, когда я развернусь к нему. — Что ты чувствуешь, когда играешься с детьми во дворе? — мой тихий голос, то ли из-за отчаяния, то ли от внезапного осознания, разносится эхом по комнате. — Что ты имеешь ввиду? — озадаченно спрашивает парень. — Ты ненавидишь меня за это? За то, что из-за меня… — Остановись, — перебивает меня и в его спокойном тоне проскальзывает возмущение. Я тут же вскакиваю с кровати и заглядываю в темные глаза мужа, отражающие лишь свет лампы. — Я сегодня снова ходила к врачу. Он говорит одно и то же! Все так говорят! — мой голос становится эмоциональнее, потому что правда бьет по самому больному, — Что мой организм не в состоянии сохранить плод! Ты, наверное, тоже винишь меня в этом, Тэхен! Вот и открыли рану, очень глубокую и уродливую. Парень сначала молчит. Не знает с чего начать. Он берет меня за руки, чтобы сначала успокоить. — Чеен, пожалуйста, не бросайся такими словами, — теперь в его голосе слышу досаду или грусть, я не знаю. Не хочу говорить ему о том, что и во второй раз плод не прижился. Но он имеет права знать. — Я так хотела этого ребёнка, Тэ, — мой всхлип заглушает его «что?», пропитанное болью. Ведь он не знал, что я была беременна. — Ты…в порядке? Ты ходила одна? — лишь молвит парень. — С Госпожой Со, — мне не нравится тот факт, что его мать вмешивается в наши семейные вопросы, особенно, когда это касается будущих «наследников» рода Ким, но и понять ее тоже можно. И все же слышать упреки и обвинения в свой адрес и здоровье иногда невыносимо. В частности, когда я и сама без их напоминаний прекрасно знаю, что проблема во мне. — Ты проверялась? После? — он не произносит это ненавистное мне слово, — Все нормально? Я ожидаю, что он будет возмущаться почему не сказала о случившемся, или почему пошла в больницу без его ведома. Но он молчит. Не расспрашивает. Лишь с облегчением выдыхает, когда сообщаю, что все нормально и никаких осложнений. — Почему молчишь? — Думаю о том, что облажался. И, что мне жаль…прости меня, — он не смеет поднять голову. В эту ночь мы молчим. Никто из нас не находит подходящих слов, чтобы как-то поддержать друг друга. Я снова надумываю себе, что наши отношения дали трещину. А завтра в гостиной появится еще один цветок. В честь счастья, которое ускользнуло от нас.