Вдребезги

Страданий одиночество – вот друг, С которым оба мы давным-давно знакомы... Каору сидела на диване и смотрела в мерцающий камин. Плащ все еще укрывал ее плечи. Из ванной доносился звук хлещущей воды: Кеншин мылся уже минут, наверное, сорок – Каору буквально чувствовала, как влажный воздух выползает из-под двери и наполняет всю квартиру. Она посмотрела на засохшую кровь на пальцах, запекшиеся корки на коленях, подтеки под ногтями – тело зудело, требуя смыть, оттереть всю дрянь сию же секунду, и это ощущение сводило с ума. Она все еще сидела, поджав ноги и аккуратно положив ладони на коленки, когда Кеншин вернулся, завернутый в уже знакомую ей темно-синюю юкату. Он покосился на Каору и медленно опустился в свое любимое кресло, внимательно разглядывая ее каменное лицо глазами. Меж ними повисла тишина – такая же тяжелая, как вырвавшийся из ванной мокрый пар. - Я такая грязная... - прошептала Каору, не сводя взгляда со своих рук. - Так вымойся, - тихо посоветовал Кеншин. - А это поможет? - Вода всегда помогает. - ...даже двинуться не могу... - будто разговаривая с собой, вслух подивилась Каору, - меня от собственного тела тошнит... - Туалет там, - Кеншин даже не потрудился указать рукой – все равно она смотрела куда-то вниз. - ...от меня воняет... - продолжала Каору, как если б не слышала его слов. - Так прими душ, - повторил он будто маленькому ребенку, - станет лучше. Каору медленно подняла взгляд: - Значит, вот зачем ты каждый раз моешься? - Естественно, - янтарный взгляд Кеншина не дрогнул. - Так что поторопись. - А почему тогда не стираешь плащ и не моешь рукояти мечей? - Они в этом не нуждаются. - Но себя-то ты отмываешь, – возразила она, - а от них тоже разит. Почему бы и их не отчистить? - Не твое дело, - холодно отрезал он. - Иди уже. - Неужели не можешь просто ответить? Что – язык отвалится, да? Кеншин поджал губы. Первым желанием было огрызнуться в ответ. Однако вместо этого заговорил спокойно: - Я моюсь потому, что тело можно отмыть, но мои меч и плащ – просто орудия смерти: что бы я с ними ни делал, они все равно останутся грязными. Его глаза, которыми он изучал Каору, превратились в щелки. Она взвесила его слова: в отличие от своих инструментов, себя-то он по-прежнему хотел отчистить – этот еженощный душ... Ведь это просто попытка избавиться от залившей его с ног до головы крови... А может, он вовсе не бездумная машина?.. - Ясно... - она со вздохом поднялась с дивана. Плащ сполз с голых плеч. - И что тебе понятно? - он отвел взгляд. - Ясно насчет твоей человечности, - тихо отозвалась она. Небеса оказались милостивы к Кеншину – Каору отвернулась и заторопилась в ванну до того, как увидела бы его широко распахнувшиеся глаза. Он качнулся вперед, глядя сквозь мокрые волосы ей вслед. Странная. Очень, ОЧЕНЬ странная. - Итак, начинаем следующий этап, Шинсаку, - тихо вещал в мобильник Кацура, лавируя по улицам Киото. - Уже? - удивленно переспросил тот. - Завтра приведешь их в Сакуру. - В Понтончо?! Но ведь злачней местечка просто не придумать! - Я в курсе, Шинсаку. - Да это натуральный бордель! А она – семнадцатилетняя соплюха. Мужики же просто взбесятся! - Не волнуйся. - Не волноваться? У вас какие-то странные расчеты! Вы что больше предпочитаете – чтобы ее там до психушки довели или изнасиловали? А как же ценное приобретение? - Она – самое ценное приобретение, - спокойно поправил его Кацура, - и все что делается, делается исключительно для того, чтобы сделать ее как можно более полезной. Можешь мне поверить. - Поверить... - пробормотал Такасуги, - поверить, значит... Когоро, вы хоть представляете, что может произойти, если она появится в Сакуре? - А разве я раньше ошибался? - Нет, - признал Такасуги. - Но Баттосай – только один мужчина, а там их будет как грязи. - Я же сказал, - терпеливо повторил в мобильник Кацура, - поверь мне, Шинсаку. - Как прикажете, - неохотно пробурчал тот, - но с какой стати мы вообще должны вдруг встречаться?.. - Мне нужно с ней поговорить. - Уж не знаю, будет ли она с вами разговаривать... - сухо заметил Такасуги.. - Думаю, будет. - Не связано ли это каким-то боком с тем заданием, на которое вы отправили Химуру нынче? - Разумеется. Краткий миг тишины. - Когоро, это было... - Это была необходимость, - перебил Кацура. - Любопытно было бы узнать причины. - Завтра. - Кстати, я знаю одного рыжего, которому тоже жутко захочется объяснений. Могу поклясться – он и сейчас полощется в душе после ваших приказов. Еще один негромкий вздох: - Завтра, все завтра. Закажи одну комнату – потише и с татами, Шинсаку. Там и побеседуем. - Тихую комнату – в Сакуре? - Закажи, я сказал. В квартире пар стоял коромыслом: Каору торчала в душе уже вдвое дольше Кеншина – чудо еще, что от влаги краска не облупилась от стен. Наконец, она, тряся мокрой головой, возникла в гостиной в том самом махровом халате, что два дня назад выдал ей Кеншин. - Полегчало? - не поднимая головы и даже не открыв глаз, спросил он из кресла. - Да, - осторожно отозвалась Каору. - Спасибо. Его выражение лица не изменилось. Она склонила голову – интересно, как ему удается настолько контролировать лицевые мышцы? Была ли причина в расслабленности после горячего душа или же в наполнившем квартиру паре... А может, просто сказалась усталость последних часов – словом, Каору решила сделать шаг вперед: - Раз уж мы так цивилизованно беседуем... - она призадумалась на миг, потом решилась: - Можно один вопрос? - ни одна жилка на его лице не дрогнула. Она приняла это в качестве знака согласия. - Скажи, - начала она, наматывая прядку черных волос на палец, - скажи: почему ты не спишь в кровати? Кеншин резко поднял голову, и теперь его лицу разлилось самое настоящее удивление. Он смотрел на нее: она имеет в виду ЭТО? Черт. Но какого дьявола именно это?! - Просто я в ней уже неделю сплю. Этого ничего? Она повернулась и удивления, так открыто написанного на его лице, покраснела и поторопилась оправдаться, только сейчас сообразив, как он мог интерпретировать ее слова: - Просто интересно, почему ты всегда спишь тут... Или больше не желаешь спать в постели? Ну, то есть... Я просто... просто подумала - может, ты снова хочешь спать в... Ну... там удобно и уютно... Так ты бы не хотел поспать на кровати? - закончила она свою сбивчивую тираду, чтобы тут же добавить: - Один, конечно, - и рассмеялась. Очень натянуто. Кеншин закрыл рот и собрал ее вопрос воедино. - А, ты об этом... - Ага, об этом. - Иди в кровать, - скомандовал он, снова опуская голову и закрывая глаза. - Нет, правда, почему ты не спишь в своей кровати вместо меня, сам? Лицо Кеншина уже ничего не выражало – он притворился, будто дремлет. Каору вздохнула – дальнейшие расспросы бессмысленны. - Ну и отлично, - она развернулась к комнате. - Спокойной вам ночи, Господин Похититель. Он открыл один глаз, провожая ее взглядом в темную спальню. Захлопнулась дверь. Химура Кеншин вздохнул. Наконец-то она оставила его в покое, а то он уж не чаял. Она не давала перевести дух. Постоянно удивляла. Очень странная девушка. Это раздражало. Напрягало. Бесило. Сводило с ума. И притягивало. Пять вспышек стали – пять мишеней – пять попаданий. Аоши стоял у стены спортзала с выпростанной вперед рукой, оценивая точность поражения цели. - Сэр, - заговорил он, не отрывая взгляда от мишеней, - желаете мне что-то сообщить? Из тени в дверном проеме донесся смешок, и в зал шагнул еще один мужчина. - Глаз, как у орла, да? - рассмеялся он. - Готов отправиться за Камией Каору, - отрапортовал Аоши, собирая метательные ножи. - Планы изменились. Аоши развернулся к боссу, его глаза превратились в льдистые щелки: - Что вы имеете в виду? - Я имею в виду, наш ты ниндзя-дурачок, - фыркнул босс, - что мероприятие откладывается. - Почему? - Следи за тоном. Аоши отвернулся, рассовывая ножи по тайникам в одежде. - Виноват. Просто странно. Проделана такая работа, чтобы ее добыть. Не говоря уже о цене. - И что? - Много людей умерло ради того, чтобы доставить ее вам, - сквозь сжатые зубы напомнил Аоши. - Не считая того, что мы с Мегуми целый месяц вкалывали на этого подонка Канрю. - И как, помнится, вкалывали – любо-дорого, - снова хохотнул здоровяк в дверях. - Партнеры жаждали порвать Канрю на тряпки за тот кокаин, который состряпала ему Мегуми. А под твоим, Господин Начальник Охраны, чутким руководством сцапать девчонку оказалось плевым делом. - Так почему, - снова завел свое Аоши, - я не могу за ней отправиться? - Похоже, наша крошка-тануки не дает тебе покоя. - Ни я, ни Мегуми не ожидали, что она окажется там. - И это означает... - Канрю обращался с ней, как последний подонок. Мы тоже причинили ей много боли, пусть непреднамеренно – и после этого делаем вид, будто вообще тут не при чем, - Аоши прикрыл глаза. - Она ведь просто ребенок... Кто знает, что с ней сейчас, где она... - И снова не могу отделаться от ощущения, что судьба нашей тануки тебе небезразлична. Аоши возвратился на метательную позицию в дальней стороне зала, а еще через секунду нож глубоко вошел в самое яблочко мишени. - Ее место здесь, - ровным тоном сообщил он, занося руку для следующего броска. Каору заворочалась под толстым одеялом. Мутными глазами посмотрела на часы. 7:15 Самое то, - улыбнулась она в полудреме. Сковырнулась с кровати и сладко, до хруста, потянулась. Было еще рано. Снаружи доносился птичий щебет. В квартире стояла тишина, а ее ждала кухня – ей просто-таки не терпелось обшарить холодильник и все шкафы: сегодня она сама приготовит себе завтрак! Тихо мурлыча себе под нос, она выскользнула из спальни и окинула взглядом гостиную: никаких рыжих в пределах видимости. Каору просияла – ура, она сама себе хозяйка! А похититель, поди, на очередном тайном сборище или типа того. Она протанцевала к барной стойке и уселась на нее, болтая ногами. - Ну, и? Она похолодела: этот голос... Медленно подняла взгляд – он. В черной футболке, темно-синих джинсах, со своим вечным хвостом на макушке... и с половником в руке. - Н-ну... - Каору быстро сползла на пол, - я просто... просто хотела приготовить завтрак... - В таком случае, ты уже опоздала, - холодно сообщил Кеншин, помешивая половником в кастрюле. - Тогда, - жизнерадостно предложила Каору, - я могу накрыть на стол. Он сжал зубы, прислушиваясь к топоту девчонки, мечущейся по кухне и хлопающей ящиками и дверцами всех шкафов подряд. - Ты ведь не против, нет? - радостно спросила она, перебегая к столу с посудой в руках. И вот – тарелки уже расставлены на столе, и она вернулась на кухню в поисках стаканов – заглянула в буфет, встав на цыпочки, потянулась к полкам... - А где у тебя стаканы? Каору захлопнула шкаф и обернулась к плите. Кеншин смотрел на нее с таким выражением лица, что ее практически отбросило назад. - Не делай ТАК!!! А то напугаешь до разрыва сердца! - Что на тебя нашло? Каору передернула плечами и перешла к следующему шкафу: - А что такого? - Потому что это странно, - он смотрел ей в спину. - Тебе, может, и странно, - Каору отодвинула тарелки на полке, - но я, на самом деле, привыкла, что меня похищают, держат под замком, бьют и так далее... И, если начистоту, то это место – не худшее из тех, где мне приходилось бывать. Разве что теперь я живу не с психопатом, не с наркодельцом, а с хладнокровным киллером. - И как это связано с… - Да просто надоело изображать из себя стерву, - Каору занялась очередным шкафом. - Логично, - фыркнул Кеншин, подходя к шкафчику на противоположной стороне. Он открыл дверцы, вытащил два высоких стакана. Каору проводила его улыбающимся взглядом и звонко захлопнула дверцы. - Согласись, - пропела она, - так ведь куда проще? - Поменьше экспрессии, девочка. - Слушай, Баттосай... - Не зови меня так, - оборвал ее Кеншин. - А ты не зови меня девочкой. - Так как же мне тебя звать? - Фамилия вполне бы сгодилась. - Договорились. Так вот, не зови меня так, Камия. - Ладно, - согласилась Каору заметно потеплевшим тоном, - и как же мне тогда тебя звать? - Как угодно. - Но твоей фамилии я не знаю. - Химура. - Договорились, Химура-сан, - улыбнулась Каору. - Можно на «ты». За разговором последовала долгая – куда дольше необходимого – тишина, во время которой путем тщательного уворачивания и избегания друг друга стол совместными усилиями был накрыт. Нежелание продолжить беседу оказалось обоюдным: Каору что-то снова замурлыкала себе под нос, Кеншин вернулся к гробовому молчанию. Словом, все было как всегда, все было как обычно, хотя оба от этой “обычности” испытывали странную неловкость. Осторожно косясь друг на друга, они одновременно уселись за стол. Одновременно взялись за палочки. - Вкусно! - широко улыбнулась Каору, подняв голову. Кеншин глянул на нее поверх собственной тарелки. - А где ты научился так готовить? - полюбопытствовала она. Молчание. С ее стороны – искренняя улыбка: - А, как же я не догадалась – это ведь тоже совершенно секретная информация! - Прекращай свои игры, - приказал он, поднося к губам палочки. Улыбка Каору медленно поблекла: - Почему ты не можешь быть нормальным больше двух минут? - спросила она с обидой и раздражением. - Ты забываешь, где находишься, - напомнил он. - Ты – не мой гость, не мой друг. Ты – проект, которым занимается мой наниматель. Губы Каору дрогнули. Она опустила взгляд: - Верно... Ты совершенно прав. Я - просто проект. Эксперимент. Она молча принялась за еду. Кеншин не смотрел на нее, но слышал, что даже жевать она теперь старается как можно тише. Однако желанная тишина продлилась недолго. - Ты никогда не хотел быть нормальным? - с надеждой спросила Каору. - Нет. - И почему нет? Молчание. - Ах, как же я могла забыть, - горько заметила она: - “Ведь ради лучшей жизни Киото жертвы неизбежны”. Кажется, ты так говорил... Молчание – на этот раз сердитое. - Это, должно быть, тяжело... - пустилась она в размышления. - Да о чем ты говоришь-то? - в голосе Кеншина снова звучало раздражение. - Как о чем, - с готовностью откликнулась она, - у тебя есть цель – ты хочешь блага для Киото, и ради этого согласился на грязную работу... Лицо Кеншина окаменело, не донесенная до рта рука замерзла в воздухе, костяшки пальцев побелели, и палочки задрожали в намертво стиснутом кулаке. Каору меж тем поднялась и взяла его стакан. Начала наливать в него сок. - Ну так во-от... - она задумчиво наблюдала за медленно наполняющей стакан оранжевой жидкостью. - Тебе, наверное, было ужасно тяжело поначалу... Могу представить, как рвали тебе душу убийства... Поэтому пришлось себя закалить – без этого никак... Ну, мне так кажется... - она отставила кувшин и, продолжая мыслить вслух, протянула стакан Кеншину. - Хотела бы я, чтобы тебе не пришлось через все это пройти. Мне ужасно тебя жаль... С тобой так жестоко обош... - Да как ты... - он даже не говорил, а едва слышно шипел. Каору, так и не поставив стакана, перевела взгляд на Кеншина. И задохнулась: лицо его было белым, как мел, зрачки едва ли не выскакивали из вытаращенных и переполненных бешенством глаз. Губы искривил оскал. - Не смей... - шипение вдруг сорвалось на крик: - НЕ СМЕЙ МЕНЯ ЖАЛЕТЬ!!! Кулак грохнул по столу с нечеловеческой силой – вылетели из руки палочки, от удара подскочила тарелка. Перепуганная до смерти, Каору выронила стакан – тот звонко хлопнулся об пол и разлетелся вдребезги. Плеснул во все стороны сок, но Кеншин даже не моргнул, он по-прежнему прожигал взглядом девушку, забывшую, как дышать. Она шевельнулась, и он быстро-быстро заморгал, сам пораженный вспышкой собственного гнева. Каору трясущейся рукой потянулась к своему стакану и опустила его перед Кеншином; не говоря ни слова, прошла к барной стойке, взяла полотенце для посуды и вернулась к ошеломленному убийце. Ее взор был мягок и спокоен - она наклонилась к нему и осторожно стерла со щеки апельсиновый сок, потом с тихим вздохом присела, собирая на полотенце осколки вдребезги разбитого стакана. - Зачем?.. - прошептал он, касаясь своего лица. Каору молча подбирала битое стекло и подняла голову только тогда, когда ее внезапно накрыла тень: Кеншин стоял над ней, одной рукой по-прежнему недоверчиво держась за щеку, которую она только что вытерла. Сейчас его янтарные глаза казались удивительно большими. И полными смятения. Он присел на корточки. - Зачем... - сдавленно повторил он, - зачем ты все это делаешь? - Химура, - Каору произнесла его фамилию как-то удивительно по-свойски, и снова вернулась к своему занятию, - ты ведь просто человек... Мозолистые пальцы Кеншина схватили Каору за запястье, когда она тянулась за очередным осколком: - И тебе не страшно? Ее веки на миг опустились. - Мне уже давно ничего не страшно. Хватка на ее запястье усилилась. - Меня. Запрещено. Жалеть... – Кеншин спрятал лицо за волосами. – Меня никогда и ни при каких условиях нельзя жалеть за мою ношу. Никогда. - Но почему бы мне тебя не пожалеть? Ведь тебе так тяжело... - серьезно спросила она, глядя на его опущенную голову. - Потому что я сам выбрал, кем быть. И куда идти. Она медленно убрала с его лица рыжие волосы, увидев зажмуренные глаза и сдвинутые к переносице брови. - Я вижу… Вижу, что ты – не просто сеющий смерти меч, Химура... - Значит, ты меня просто не знаешь. - Химура... - она усмехнулась и повторила его слова: - Прекращай свои игры. Какое-то время он продолжал смотреть на нее, а она отвечала ясным и неотрывным синим взглядом. В конце концов Кеншин отпустил ее руку. Потянулся за салфеткой, вытирая сок с пола. - А ты заканчивай звать меня “Химура”, - не поднимая головы, бросил он. - Просто “Кеншин”. - Ладно, Кеншин, - улыбнулась Каору и тоже склонилась к полу, собирая стекляшки. – Тогда можешь звать меня “Каору”. Уборка закончилась в тишине. Они медленно встали, разминая затекшие ноги. Каору повернулась к кухне. - Я никогда не спал в ней. - Что? - удивленно встрепенулась она. - Ответ на твой вчерашний вопрос, Каору, - она взвесил на губах ее имя. - Я никогда не спал в той кровати. Киллер не должен знать отдыха. Ее улыбка подернулась печалью. - Ты всегда такая со своими тюремщиками? - тихо, но без обычной холодности в голосе спросил он. - Вовсе нет. Она улыбнулась: да, он указал ей ее место. И, в то же самое время, извинился... - Хей, Химура! - рявкнул, вваливаясь в квартиру, Такасуги. - У нас совещание. Кеншин возник из кухни с мыльной пеной на руках: он только что закончил мыть тарелки после ужина. - Что? - Через час совещание у Кацуры, - Такасуги плюхнулся на софу. - Так что шевелись. - Мне нужно подготовиться? - Не-а, - отмахнулся Такасуги. - Нынче без оружия – просто сбор. Кеншин кивнул и вежливо начал: - Такасуги-сан... Насчет моего текущего задания... У нее есть просьба... - Подождет. И, кстати говоря, с каких это пор ты начал передавать ее просьбы – неужто вы поладили, а? Глаза Кеншина сердито блеснули: - Это же просто просьба... - Не сейчас, Химура. Послушай для начала меня, - перебил Такасуги, подняв руку: - Кацура хочет повидать нашу крошку. Так что вечером и потолкуем. Кеншин удивленно кивнул: - Очень хорошо. - А теперь давай, - в зубах дрогнула зубочистка, - валяй, что у нее за просьба? - Нет-нет, уже ничего. Такасуги поднялся и потянулся во весь свой немалый рост: - Ну и где же наша детка? - Прямо за тобой, дедок! Такасуги повернулся, и зубочистка вывалилась из открывшегося рта. - Чего уставился? - Ммммм, секси! Кошечки в школьной форме – моя слабость, но, - он ухмыльнулся, - думаю, сегодня все же лучше переодеться. - Во что? В твои тряпки для шлюх? - Поверь мне, моя дорогая школьница, - предупреждающе гоготнул Такасуги, - там, куда мы пойдем, твоя форма привлечет больше внимания, чем то, что я тебе дал. Ты даже не представляешь, сколько фантазий в отношении тебя не терпят воплотиться. - Да пошел ты, извращенец. Кеншин безмолвно наблюдал. На деле он не знал, где намечена сегодняшняя встреча, хотя не мог не согласиться, что черная плиссированная юбочка и белая блузка в обтяжку действительно производят впечатление. А еще он знал, что она все равно никого не послушает. И потому просто молчал. - Дело твое, - Такасуги развернулся к двери. - Можешь мне не верить. - Благодарю, - фыркнула Каору. - И не собираюсь. Кеншин припарковался в каком-то обшарпанном переулке, вынырнул из машины и открыл дверь перед Каору, легко шагнувшей на тротуар. - Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор... - буркнула она Такасуги. Тот ухмыльнулся и ткнул пальцем в вывеску: Чайный Дом Сакура. - И что? Кафе как кафе. Тот лишь хихикнул и, открыв дверь, отвел в сторону портьеру: - О нет... Это не кафе. Стоило Каору сделать шаг в деревянное здание, как сигаретный дым – скорее даже, сигаретный туман - и гвалт едва не снесли ее с ног. Она притормозила, но крепкая рука подтолкнула ее в спину. Каору замотала головой, закашлялась. - Добро пожаловать в Сакуру, - взял на себя роль гида Такасуги. - Самый знаменитый чайный дом в этом городе. - Козлина, - отозвалась Каору, по-прежнему подталкиваемая вперед Кеншином. Когда глаза привыкли к чаду и сумраку, она начала различать фигуры. Клуб наполняли мужчины всех возрастов и разновидностей, а меж этими мужчинами – надо отметить, что временами, и на них – скользили и покачивались частично одетые женщины. Каору содрогнулась. Кеншин по-прежнему подпирал ее в спину, но она и без того шла быстро, не отставая от Такасуги. - Хей, Шинсаку! - пьяно донеслось из сумрака. - Приволок нам новую игрушку? Каору напряглась: теперь она сообразила, о чем ее, пусть глумливо, но все же предупреждали. - Ух ты, ух ты! Вы только гляньте! - к первому голосу присоединился второй. - Свежачок! А какая мягонькая на вид!.. Кровь Каору застыла в жилах, ладони взмокли. Массивная фигура загородила ей дорогу так неожиданно, что она резко дернулась назад. - Так-так, и что мы тут имеем... - угрожающе пропел знакомый голос. - Уж не ко мне ли спешит эта старшеклассница, а? Ну-ка, иди сюда, сделай былью мою сказочку! Вытаращив от страха глаза, Каору окаменела.