Сказать прощай на выдохе

— Вы оба, поступили крайне безответственно! Это был немыслимый риск! Последствия могли быть чудовищны! — Огай-доно, нервно расхаживал по кабинету, время от времени бросая на двух поникших подростков презрительные взгляды. — Вы хоть понимаете насколько был тонок лед?! От последнего слова, что эхом прокатилось по залу, Дазай вздрогнул и съёжился еще сильней. Его еще в начале гневной тирады немного потряхивало, а теперь на него было уж совсем жалко смотреть. К счастью, как провинившийся котенок, он стоял не один. Рядом с ним, точно так же хмурясь и ежась, стоял рыжеволосый юноша. Дазай, от неожиданности, кажется, перестал дышать, когда почувствовал, как крепко Чуя схватил его за руку. Не растерявшись, Осаму сжал ее в ответ, что было сил. Так они и стояли, сплотившись перед лицом опасности. — И пусть я крайне недоволен вашими методами работы, — он в очередной раз бросил на них испепеляющий взгляд. — Должен признать, с задачей вы справились на ура. Тон его наконец стал спокойней, а лицо не столь пугающим. Он тихо выдохнул, останавливаясь напротив них, сцепляя руки на груди. — Осаму Дазай, это было абсолютно безрассудно, — юноша напрягся, поднимая голову. — Но, поистине гениально. Ему показалось будто на губах босса блеснула улыбка. — Накахара Чуя, это… — Накахара, Накахара-сан? — Чуя вздрогнул, когда близ его лица оказалось настороженное лицо Мори. Ему показалось, или мужчина немного постарел. — Накахара-сан, я понимаю, что вам сейчас очень трудно. Осаму был вам близким другом, как и мне, но сейчас нам нужно сосредоточиться на работе. — Почему вы говорите так, будто он мертв, вы ведь только что… — Рыжеволосый непонимающе посмотрел туда, где стоял кареглазый юноша. Его рука, сжимала спинку черного кожаного кресла, что стояло рядом, и Чуя спешно одернул ее. — Вы будто не в себе. — Он шутливо поводил ладонью перед его лицом. — После окончания миссии я отправлю вас в принудительный отпуск. — Мы все глубоко скорбим о потере такого замечательного коллеги, напарника, друга. Без него сегодняшний бой будет сложным и болезненным, но мы еще почтим его честь. — По толпе молчаливо стоявшей в зале пробежался шепоток. Мори развернулся на месте, потупив взгляд. — Итак, попрошу внимание на схему, группа альфа… — Что… черт возьми… — Мужчина схватился за голову, бормоча под нос. — Эй, рыжик, что с твоим лицом? — Шатен, уже порядочно выше него, задрал козырек шляпы, желая заглянуть в глаза. — Я не тебе рыжик… — По привычке отмахнувшись, поправляя шляпу, несколько отстраненно промямлил он. — Надеюсь все всё внимательно слушали и поняли, что нужно делать. — Огай-доно хитро улыбнулся. — Всех провалившихся лишу премии. А теперь идите. После этих слов, началась бойня за право выйти из кабинета первым, ведь более никому не хотелось ни секунды оставаться рядом с пугающим начальником. И Чуя в этой бойне был невольным победителем, ведь мало кто желал перейти дорогу приближенному Огая. К тому же, со столь пугающей славой. Чуя был третьим на этом пьедестале ужаса, после Мори и Дазая, а сразу за его спиной стоял Рюноске, с его кровожадным даром и неутихающим желанием проявить себя. Бронзовой медальки на шее конечно не хватало. Откровенно, Чуя ни слова не уловил из объяснений Огая, а потому, молча, следовал на позицию со своей группой шестерок. Что ему предстояло сделать, он тоже не имел ни малейшего понятия, поэтому, полагался лишь на предчувствие, которое, последнее время частенько его подводило. — Эй, смотри-ка, что у меня есть! — Дазай со счастливой миной достал какую-то серебристую бумажку из кармана. — Это допуск от самого Мори, с этой бумажкой, все члены портовой мафии должны подчиняться мне, пока он действителен, конечно. — Что ж, поздравляю. — Буркнул себе под нос рыжий. Он уже понимал к чему идет дело, и что этот суицидальный отморозок теперь от него не отстанет. — Завидуешь? — С довольной ухмылкой протянул он. — О, не переживай крошка Чу, и тебе Мори когда-нибудь такую выдаст. А пока побудешь моей собачкой. — Ну, вот еще. — Отмахнулся он. — Эй, ты и так должен слушаться меня во всем, ты продул спор, забыл?! — Возмущенно закричал подросток. — Вообще-то нет! Я первый узнал об Арахабаки! А ты ведешь себя как маленькое хвастливое дитя! — Чуя топнул ногой, скрестив руки на груди. — Неправда! Я уже раскрыл предателя, когда ты как сумасшедший влетел в окно и чуть его не пришиб! — Дазай стоящий напротив не собирался отступать. — Готов поспорить, я понял, что он предатель раньше тебя! — Они снова сцепились насмерть, повалившись на пол. — Накахара-сан, сзади! — Прокричал кто-то. Чуя грозно рявкнул, оставляя на земле тело солдата, которого только что придушил. Он и понять не успел, когда его группа вступила в битву, в голове была каша. Рыжий стремительно вскочил на ноги, ловя несколько пуль в гравитационное поле, возвращая их отправителям. В радиусе почти пятисот метров царила полная анархия. Люди падали, поднимались или оставались лежать, истекая кровью, всюду звучали выстрелы и летали пули. Поножовщины тоже было немало. — Эй, Чу-уя! — Послышался чужой голос откуда-то из-за плеча. — Не сейчас, черт тебя подери! — Он, не оборачиваясь, выхватил у солдата винтовку, и прикладом огрел его по голове, проламывая череп. — С того света бесить меня умудряешься, суицидальная ты скумбрия! Над головой прозвучали выстрелы. Вдруг Чую пробрала волна боли, прошедшая по всему телу. Он истошно взревел, повалившись на землю. В ушах встал звон. Всюду пахло свинцом и гарью. Корчась от боли не в силах что-либо сделать, он с немым ужасом наблюдал, как по его коже расползается горящий красный узор. — Смутная печаль?! — Его тело будто сковало. Такого никогда не происходило ранее. Смутная печаль никогда не осмеливалась тревожить хозяина без разрешения. Чуя не оставался в сознании, применяя ее. Сейчас же, он смотрел, как тело, ему не подвластное, ватное, словно кукольное, движется само. В глазах помутнело. В голове звучал только гул, его тяжелое сбитое дыхание. Неуправляемое тело стояло, неестественно скрючившись, испуская ужасающую ауру. Но в пылу боя, кажется, немногие замечали это. Он двигался медленно, каждый шаг его был словно землетрясение в малом радиусе, и под ногами проваливалась земля. В руках его уже сияли две до бесконечности сжатые черные дыры, которые принесут смерть всем, врагам, союзникам и, в конечном счете, Чуе. — Ну, посмотри же ты на меня уже! Сколько можно игнорировать? Тело повернулось на звук, и перед замутненным взором полуослепших глаз, вновь предстало раздражающе-знакомое лицо. Дазай, стоя посреди поля боя, смотрел на него с неким недовольством и даже укором. Он подошел к рыжеволосому мужчине вплотную и заглянул прямо в пустые глаза. Рыжеволосый низко рычал, мышцы под кожей напрягались и расслаблялись непроизвольно, вены вздувались. — Я тебя зову, зову, а ты как будто не слышишь! Я! Здесь! — Он вдруг ударил его по лбу ладонью. Чую ослепила белая вспышка, и он провалился в глубочайший сон.

***

— Чуя, эй, Чуя! — Юноша, что было сил, тряс рыжеволосого мальчишку за плечи, судорожно повторяя его имя. — Ну что с тобой?! Просыпайся! Голос Дазая был столь взволнованным, и от того немного выше чем обычно, дрожал от страха. И руки его, сжимали плечи так больно. Он долго звал его, даже начал похрипывать, но вдруг затих, припадая головой к груди. И долго эта тишина стояла в густом воздухе, пахнущем кровью и дымом. Накахара помнил, то был первый раз, когда он высвободил чудовище, что скрывалось внутри него, и впервые Дазай победил. О, как же давно это было. Послышался всхлип, тихий, за ним еще и еще. И что-то влажное посыпалось на лицо, капля за каплей. Вечно холодные пальцы Осаму легли на щеки. — Чуя… — Прохрипел юноша едва слышно. Когда Накахара открыл глаза, и стер, наконец, с них мутную пелену, первое, что предстало перед ним, зареванное лицо напарника. Красные карие глазищи, и щеки, вымоченные солеными слезами. Точно. И почему Накахаре думалось, что Дазай плакал лишь однажды? — Дурак ты, Накахара! — Утирая слезы рукавом, возмущенно выкрикнул Осаму, стряхивая его голову со своих коленей. Шатена сильно трясло. — Сам такой. — Сонно пробормотал юноша, поворачиваясь на другой бок, закрывая глаза. — Разве умный человек стал бы слушать сердцебиение через бронежилет?

***

— Чуя, эй, Чу-я… — Плеча коснулась чья-то холодная ладонь. Когда мужчина разлепил тяжелые веки и в глаза цвета неба ударил солнечный свет, зрачки его медленно сузились. Не видно было ни черта. Голова гудела, словно на нее нацепили жестяное ведро, и четыре часа подряд, старательно по нему барабанили. Не сдержавшись, Чуя завыл низким хриплым баритоном и сполз по подушке вниз. — Эй, эй, прекращай концерт. — Где-то сбоку зазвучал сонный немного сиплый голос, и Чуя от неожиданности сел, вцепляясь в одеяло. Спальня, в которой он очнулся, была в легком беспорядке, говорящем о том, что в ней явно кто-то жил. Выполненная в теплой пастельной палитре, наполненная приятным ароматом корицы, она должна была внушать умиротворение, но Накахара был далеко от умиротворения. Пусть голова болела будто с похмелья, мыслил он на удивление трезво, хотя сомневался в этом, ведь своими глазами наблюдал, как его напарник, живехонький вылезает изпод того же одеяла. Осаму, как ни в чем не бывало, потянулся, хрустнув поясницей, и протер слипающиеся веки. — Доброе утро, Чу. — Зевая, протянул он. Но Накахара не ответил, просто смотрел куда-то сквозь него, будто и не видел. — Эй, Чу-уя? Ответь мне. — Он наклонился к рыжеволосому, всматриваясь в потерянное выражение на его лице. Непонятное волнение зародилось в его груди. — Рыжик? Пощечина была звонкой и довольно сильной, но Осаму так привык к боли, что слабо ощущал подобное, хотя боль всё же симулировал, на всякий случай. — Узнаю своего напарника. — Потирая щеку, с легким шипением, усмехнулся шатен. — Я тебе не рыжик. — Процедил сквозь зубы парень, охватывая чужую шею руками, почти не сдавливая, и презрительно поморщился, глядя в карие глаза. — И с трупами я не разговариваю. — А если труп всё объяснит? — Осаму отвел взгляд. Он никогда еще так не делал, обычно суицидник добивался этого от Чуи, но от чего-то мужчине было необъяснимо стыдно. Даже желание шутить отпало, под этим укоризненным взглядом голубых глаз. — О, мне прямо интересно стало, как ты собираешься объяснить мне всё это. Я послушаю. — Он сжал пальцы на чужой шее чуть сильней. — Напомню, чтобы ты не забыл. Исчезновение, подставной суицид, срыв миссии и то, та хрень… что я видел. Что это было, черт возьми?! — Исчезновение? Я, кажется, сказал, что ухожу, — он чувствовал как с каждым словом, руки давят всё сильней, но продолжал. — А моя маленькая театральная постановка, была способом сбить мафию со следа. И кстати, всё прошло успешно. Шатен приподнял руки, в знак того, что сдается, и нелепо улыбнулся, но, кажется, рыжеволосого это только разозлило. Он пихнул его, заставляя лечь, и буквально вдавил в матрац, все еще держа за шею. — Чу…я, — Дазай не сопротивлялся, едва слышно хрипя. Сложно было себе в таком признаваться, но ему этого не хватало. Шатен повернул голову на бок, несмело заглядывая в голубые глаза. Какого же было его удивление, когда суицидник увидел, как по лицу, искривленному гневным оскалом, текут слезы. Он встал в настоящий ступор, ведь совсем не ожидал такого. — Театральная постановка? — Его голос стал пугающе тихим. — Я трое суток не находил себе места. А для тебя это маленькая театральная постановка. Он вздрогнул, когда мужчина несмело протянул руку, стирая слезу с его подбородка, и разжав руки, отпрянул. — Эй, я ведь звал тебя с собой, помнишь? — Он потер шею, мешая улыбку с гримасой боли. Горло теперь знатно першило. — Но ты не захотел стать актером. Думал тебе плевать. — Да как ты не понимаешь?! Это был чертовски большой риск! Ты и так прошелся по лезвию с завязанными глазами! — Он отвернулся, вытирая слезы руками, пряча лицо. — Так ты не пошел лишь потому, что боялся за меня? — Он медленно поднялся, замирая от нового потрясения. Которые, после пробуждения напарника сыпались на него одно за другим, словно яблоки из корзины. — А ты только сейчас понял это? — Рыжий вдруг резко обратил на него свой взгляд. Гневный, полный боли и отчаяния. Чуя был в настоящей ярости, и чище нее не было ничего в этом мире. Дазай замер под этим взглядом, не в силах даже вздохнуть. — Люблю я тебя, идиот! И новая партия слез потекла по щекам. Чуя плакал на удивление тихо. Без всхлипов, шмыганья, даже вздохов. Он молчал, будто стальной, лишь слезы текли по лицу кривыми дорожками. — О, Чуя… — Дазая будто ударило током. Он не смел шевельнуться несколько секунд, с замиранием сердца глядя на напарника. — Это не значит что я… — Он снова попытался вытереть слезы, вернуть себе привычный угрожающий вид. Слишком некомфортно было обнажать душу, пусть даже перед самым близким человеком, что у него был. Но ничего не получалось. Он выглядел чертовски жалко. — Ты… — Выдохнув, суицидник попытался взять мужчину за дрожащую руку, приблизиться хоть немного, обнять холодные плечи. — Н…не трогай меня! — Накахара тут же отпихнул напарника, упираясь в его грудь локтем, отворачиваясь, лишь бы не смотреть. — Нет уж. Больше этот трюк не пройдет. — Слегка нахмурившись, произнес Осаму. Простым приемом он отвел его локоть в сторону, достигая цели, сцепляя руки за его спиной. — Слишком долго ты юлил. — Разве ты не слышал собственных слов? — Шатен положил голову на чужое плечо, говоря на ухо, почти шепотом. Он почувствовал, как по телу Чуи пробежались мурашки. Ощущая расслабление чужого тела, он вновь поднял голову, сталкиваясь с чужим, окончательно растерянным взглядом. Что не говори, Накахара вспыхивал и тух словно спичка. Наблюдать за этим было неописуемо интересно. Вот он, готов разорвать тебя на части из-за детской шалости, а вот смотрит исподлобья скрипя зубами, будто обиделся. Через секунду же… Рыжеволосый отвернулся, накрывая чужие губы ладонью, когда шатен пальцами подцепил его за подбородок, приближаясь, заставляя смотреть в глаза. Но ее тут же убрали, охватывая запястье. Понимая, что бежать больше некуда, да и толком не от чего, голубоглазый больше не сопротивлялся. Губы Дазая казались сухими, обкусанными во всех местах, но на удивление приятными. Он осторожно водил по шее кончиками пальцев, запуская их в мягкие волосы на затылке, и Чуя окончательно сдался, позволяя Осаму сделать поцелуй глубже, тихо мыча что-то, сжимая его плечи. Он вышел не страстным, скорее наоборот, ленивым и нежным. Дазай только легонько прикусил чужую нижнюю губу, за что впоследствии ответил. — Т… ты такой идиот. — Он последний раз протер мокрые от слез, красноватые глаза, опуская голову вниз. — Я тоже тебя люблю. — Улыбчиво пробурчал Шатен. — Только не думай, что тебе всё сошло с рук! — Хмуря брови, сказал рыжеволосый. — Я все еще зол, и жду объяснений. — Он сердито обхватил его нижнюю челюсть ладонью. Дазай немного помолчал, лениво потирая затылок левой рукой. В его голове тоже был далеко не идеальный порядок, ведь последние трое суток он почти не спал, старательно мотаясь по городу, давая множество взяток, болтая с нужными людьми. — Ну, касательно миссии, честно говоря, я не ожидал, что ты потеряешь контроль так скоро. — Он осторожно переместил чужую руку со своей челюсти, на щеку. — А то что ты видел, вероятно, устойчивая галлюцинация, вызванная смутной печалью. — Я ничерта не понимаю. Разъясни. — Он с силой, но все же осторожно сжал чужое ухо, что было совсем недалеко. Шатен заайкал, наморщив нос и изогнув брови. — После моего ухода, твоя способность вышла из-под контроля, и стала медленно переходить из пассивной стадии в активную, ай! — Дазай запрокинул голову, пытаясь освободиться, но Чуя, видно, не собирался отпускать так скоро, выпуская остатки скопившейся злобы. — Из-за этого ты и видел то, что видел. В конечном счете, контроль был потерян. Когда кулак разжался, шатен потер раковину, строя жалобную мордашку, наблюдая за реакцией напарника, которой толком и не было. Чуя сидел сам не свой, опустив глаза, погрузившись в раздумья. — Я видел нас… как мы… в портовой мафии… — Он взялся за голову рукой. — Я о стольком забыл. — Я знаю. — Дазай на это лишь кивнул головой. — Помню. Больше не позволю тебе забывать такое. — В любом случае, для портовой мафии мы оба теперь мертвы, окончательно и безоговорочно. Тому есть вещественное и документальное доказательство. — Он улыбнулся своей фирменной коварной ухмылкой. — Даже знать об этом не хочу. — Потупив взгляд, рыжеволосый поморщился. — И, разумеется, теперь, мы вольны двигаться в любом направлении и делать что захотим. — Он осторожно коснулся щеки голубоглазого, привлекая его внимание. — Превосходно, значит, мы идем спать. — Одним грубым движением он пригвоздил напарника к матрацуи, натягивая одеяло на оголенные замерзшие плечи, улегся рядом. — Чуя-чи? — Он немного неуверенно обнял его, касаясь талии. Такое поведение крайне обескураживало, и Дазай готов был по рукам себя бить, чтобы не вытворить чего-нибудь глупого. — И не смей больше вляпываться ни в какое дерьмо. — Он последний раз прожег его взглядом полным неодобрения. — Я… волнуюсь.