Сказать прощай на выдохе

***

Он шел домой после работы в полудреме, погруженный в свои мысли, как никогда потерянный. — Давно ли он знает? Неужели это так заметно? Черт! — Рыжеволосый парень пошатнулся, споткнувшись о паребрик и буркнув пару крепких ругательств, пошел дальше. — Может быть, всё это происки суицидальной скумбрии? Очередная шутка? Решил вывести меня на чувства? — Он бездумно завернул влево, замечая знакомую высотку. — Еще и Огая-доно подговорил, наверное. Придя домой мафиози, сбрасывал с себя одежду совершенно неосознанно. Шляпа вместе с пальто валялись на трельяже у входа, обувь же, он даже не удосужился снять. Он долго вертел в руках бутылку Романе Конти Гранд. — Ведь я так не сказал ему… Хотя я ли виноват, что он решил увильнуть от работы? — С этими словами Накахара поставил сосуд на кофейный столик возле дивана. Душ и приготовление легкой закуски не заняли много времени. Вскоре Чуя шел к столику со штопором и парой бокалов. Он все расставил, фруктовый салат, салфетки, открытая бутылка вина и два бокала. Так похоже на… Чт… Зачем?! — Мафиози дернулся. Наполнив один сосуд, Чуя чуть было не принялся за второй. — Как это черт возьми вышло?! Он со стуком поставил бутылку на стол и, схватив пустой бокал, принялся вертеть его в руках, нервно сжимая тонкую ножку. Он прищурился, невольно морща нос и хмуря тонкие брови. Стекло, в ответ на взгляд полный укора лишь молчаливо поблескивало в свете ночника, и Накахара тяжело вздохнул, прикрывая глаза, массируя веки пальцами. Воспоминание это тоже было четким, детальным, ясно отпечатавшимся под коркой мозга. — Чу-уя! Ты даже не слушаешь! — Шатен помахал перед лицом голубоглазого рукой, на что получил слабую, но резкую отмашку. — Я кому читаю? Не нравится, бери другую книгу. — Я же сказал что слушаю! — Сердито буркнул рыжий. — Просто не хочу все время смотреть на твою морду. В библиотечном зале было пусто и немного мрачновато. Всюду пахло пылью и старой бумагой. Сюда в принципе редко заходили люди, ну, а вечером, так вообще никого не было. Так что юные мафиози пользовались этим как могли. — Читай дальше! — Приказным тоном сказал юноша, после чего закашлялся и, потянувшись к столу, глотнул вина из чужого бокала. — Это ведь мое! — Раздосадовано заныл Осаму. — Ты все равно его не пил. — Заявил мафиози и принялся рассматривать вещицу. — Ну так ты будешь читать мне, или нет? Вообще-то интересно, чем дело кончилось. — Он развалился в мягком кресле, откинув голову назад. — О, я буду. — Осаму вдруг беззвучно поднялся и приблизился к напарнику. — Только ты, — голос его приобрел игровую ноту, и, Чуя почувствовал, как его щек коснулись чужие холодные ладони, — будешь смотреть на меня. Лицо Осаму было близко, очень близко. Накахара и понять не успел. К его губам резко прижались чужие, тонкие и мягкие. Дазай целовал осторожно, немного неловко, но отчего-то уверенно, так, будто это последнее что он делает в своей жизни. — Чу-уя! — Вдруг послышался звон стекла и отголоски чужого беззлобного смеха. Накахара вздрогнул. Осколки валялись подле его ног. Они градом рассыпались по полу, попали под диван и стол. — Блядство! — Рыжеволосый рухнул на диван, в смятении цепляясь за волосы руками. — Да что происходит?! — Он лег, рывком закидывая ноги на подлокотник. — Дазай, ублюдок! Это все из-за тебя! Ты виноват! — Мафиози, зарываясь лицом в подушки, роняя их на пол, яростно хлопнул по спинке дивана. — Почему ты свалил сейчас?! Именно сейчас, когда ты так, чертовски… нужен мне… — Вдруг его рука наткнулась на нечто странное, на спинке. Кожа в том месте будто была порвана, и Накахара в спешке отбросил подушку в сторону. Его рука лежала на рваной дыре, что он сам случайно сделал, когда угрожал напарнику. — Почему ты ушел, когда я наконец… — Он бросил взгляд на накрытый столик, на осколки что остались от второго бокала. — Когда я наконец всё понял.

***

Телевизор шумел скорее фоном, но сонный мафиози время от времени улавливал какие-то отрывки, друг с другом не связанные. Время приблизилось к полуночи. Сосуд был опустошен чуть больше чем наполовину, и заставка ночного выпуска новостей снова привлекла его внимание. Йокохама являлась крупным портовым городом, и корма для ненасытных журналистов всех мастей здесь было достаточно. Но даже в таком большом городе бывали дни, когда ну, абсолютно ничего не происходит. Тогда ведущим приходилось отрываться от шумных, заманчивых заголовков, и спускаться пониже. Пожар в жилом секторе, изнасилование второкурсницы и…

***

Мужчина бросился с крыши двадцатиэтажного здания, свидетельницей стала молодая девушка Танизки Наоми и тут же обратилась в полицию. Погибшим является некий Дазай Осаму, подробности не ясны. Далее интервью с потерпевшей…

***

Дальше Накахара уже не слышал. На экране мелькнуло несколько фотографий, порубленных телевизионной цензурой, но Чуя даже так узнал его. Знакомый затёртый плащ, перебинтованные руки, небрежные, окровавленные кудри. Никаких сомнений не возникало. — Смешная шутка. — Одарив экран испепеляющим взглядом, процедил голубоглазый. Он протяжно выдохнул, чувствуя, как какой-то ледяной ком волнения клубится в его груди, и залпом выпил половину бокала. По спине пробежали ледяные острые мурашки. — Какой же ты гребаный идиот, если считаешь что… что я… — дыхание его становилось частым и шумным. Лицо, искаженное гневом застыло, превратившись в пугающую гримасу. — Уебок! — Опустевший бокал с хрустом разбился об экран телевизора, от чего последний заискрился и потух. Мужчина взметнулся, словно разъяренная фурия, и со скрипом ломая стекло каблуками, вылетел на балкон. Злоба всегда помогала, должна была помогать. Что бы он ни чувствовал, она поглощала все, но почему сейчас то, что всегда работало, совершенно не действовало. Почему злоба не перекрывала страха.

***

Накахара не считал сигареты, не смотрел на часы. Он остановился только тогда, когда пачка опустела. Рыжий снова сморщился, чертыхнувшись, когда понял это. Голова его слегка покруживалась, наверное, от передозировки никотина в крови. И расслабление мешалось с каким-то неприятным скользким чувством. Что-то холодное обжигало его спину, беспокойство не давало закрыть глаза. Быть может, на балконе в осеннюю ночь было чересчур прохладно. Онемевшими пальцами, Накахара нажал на кнопку механической зажигалки. Игрушка вспыхнула со звонким щелчком и, пустая картонная коробочка в руках рыжеволосого тут же переняла маленькое пламя. Он будто завороженный смотрел на то, как быстро прогорает бумага, как сворачивается тонкий слой полиэтилена. Вертел ее в руках, пока огонь разгорался. Но вскоре он стал утихать, подползая все ближе к уголку, за который тонкими пальцами держал ее рыжий. Пламя беспощадно поедало всё, чего касалось, превращая в ветхий пепел. И вдруг, оно коснулось пальцев, облизав их пламенным язычком, полыхнуло последний раз, и исчезло. Накахара тихо шикнул, поморщившись, стряхнув пепел с кончиков пальцев. — Больно? — Вдруг откуда-то из-за спины донесся юношеский взволнованный голос. Накахара встрепенулся, стирая невольно навернувшиеся слезинки рукавом, и тут же обернулся на голос. — Ты что, плачешь? — Осаму взял его за запястье, отводя руку от лица, заглядывая под козырек шляпы. — Н... нет! — Он дернулся, вырывая руку, отходя на шаг. — Плачешь! — Восторженно воскликнул шатен. — Малыш Чуя плачет! — Не плачу я! — Рявкнул рыжеволосый отвернувшись. — Не трогай меня! — Чувствуя, как шатен крепко обнимает его сзади, крикнул голубоглазый. — Эй! — Осаму не позволял ему вырваться из объятий, обхватывая его руками. Что-что, а хватка у него была в том возрасте крепкой. Вместе они повалились на траву, беспорядочно катаясь по ней, в беспощадной борьбе. — Пусти! — Требовательно шикнул Накахара, толкнув нависающего сверху суицидника в грудь. Становилось уже как-то неловко. Вопреки ожиданиям, Осаму действительно прекратил, завалившись в траву, рядом с юношей. — Еще болит? — Обратив свой взгляд на друга, спросил Дазай. Он осторожно коснулся небольшой набухающей на чужом лбу шишки. — Неа. — Покачав головой, промямлил Накахара. Он смотрел в карие глаза, что в свете солнца блеснули янтарем. А Дазай смотрел на него. Так внимательно, будто что-то увидел в зрачках. Юноша вскоре неловко встрепенулся, лениво оглядел свою форму, отрывая от земли лишь голову. — Вот черт. Кое убьет нас. — Угрюмо буркнул он. — Это да. — Довольно протянул Осаму. — Достанется нам.