Наследник

      — Итак, изволь изложить еще раз свою мысль. Мне едва ли верится в услышанное, — вновь заговорил графский низкий баритон.              Эльфы и граф Скинграда по-прежнему стояли в сумраке каменного прохода.       То здесь, то там по стенам сбегали тонкие темные струйки подземных вод. Отдаленное эхо едва различимо отвечало им их голосами. Факел в руках неизменного Поклонника оставался единственным источником света, вокруг которого властвовала густая непроглядная темнота.       Где-то в глубине попискивали крысы.       Сложно было представить здесь, в тишине и сырости, какой шум творился в этот момент этажами выше, где замок графа сотрясали железные имперские сапоги — стражники переворачивали все в поисках беглянки и ко.              — Правильно ли я понял, — нарочито подчеркнул Гассилдор, еле скрывая нешуточное раздражение, — что ты намерена воспользоваться мною в качестве личного защитного средства от совершенно законно преследующих вас имперских сил?       Ника грустно вздохнула.       — Что ты намерена шантажировать стражников и Окато мною, высокопоставленной особой, только ради того, чтобы они не могли схватить вас? До тех пор, пока ты мне угрожаешь? И это при том, что я ясно выразился: я совершено не намерен участвовать в этом балагане.              — Ну полно Вам, граф, я же прошу всего ничего. И потом, не так уж и часто я Вас о чем-то просила, — возразила эльфийка. — В Скинграде залечь на дно Вы не разрешаете, бежать и прятаться мне некуда. Остается только один вариант — добраться до Анвила и сесть на первый попавшийся корабль, отходящий вон из порта. Оставаться в Сиродиле, — поджала она губы, — я, похоже, больше не могу, как бы сильно я не любила здешние края и как бы не надеялась спрятаться от всевидящего ока Окато. Пожалуйста, проводите меня до Анвила. Тут идти всего ничего.              Граф уже набрал в легкие воздух, но Ника не позволила ему возразить:              — Как только я сяду на первый отходящий в Морровинд корабль, я отдам Вам лекарство, обещаю. Чтобы Вы спасли свою супругу, как давно хотели. Помогите мне.              Граф зло мял губы.       Его красные глаза, не моргая, гипнотизировали драгоценную склянку с избавительной жидкостью. Как долго он ждал смельчака, кто отважится отправиться к таинственной старухе, живущей на востоке от Имперского города! Как долго он искал того, кто исполнит ее указания по изготовлению эликсира! Как долго он жаждал даровать своей супруге долгожданный покой и как долго молился об упокоении ее несчастной измученной души!              — Вы уж простите, что приходится так поступать с Вами… — примирительно продолжила убеждать его Ника, аккуратно спрятав склянку с лекарством обратно в карман платья. — До сих пор я как-то справлялась сама. А теперь меня подстерегают за каждым кустом. Отбиться от целого легиона мне уже не под силу. Тут даже tgm-шка не поможет…              Граф отвернулся с миной утомленного раздражения и снова направился куда-то вниз по пути, известному лишь ему одному. Эльфы не заставили себя ждать и стали спускаться за ним следом.       Разговор продолжился уже на ходу:              — Этот, — бросила Ника недвусмысленно на брата, — как оказалось, вступил на лихой путь воровства и тунеядства. — Ларен картинно закатил глаза у нее за спиной. — Мы теперь оба в розыске, так что с нами церемониться не будут. Если поймают и препроводят в Имперский город, то запрут уже обоих. Меня — в Башне, а его — в тюряге.              Ларен, показалось, за все время своих злоключений по Тамриэлю впервые задумался об их возможных последствиях. Впрочем, задумался ненадолго — слишком уж привык ловко выкручиваться из проблем. Они веселили его больше, чем пугали.              — И потом, отобрать лекарство у меня силой Вы не решитесь — манеры и воспитание не позволят, — продолжала рассуждать Ника, ощущая, как заметно отстает от шагающего «налегке» вампира. — Вы не подумайте, не то что бы я сомневалась в Ваших возможностях…              — Неужели ты полагаешь, что я поддамся на твою вопиющую провокацию? — остановился Гассилдор именно в тот момент, когда Ника думала, что уже не догонит его.        Они оказались перед каменной развилкой — эльфам предстояло свернуть направо и вскоре выйти из замковых тоннелей. А графу — свернуть налево, к усыпальнице супруги.              — Неужели ты полагаешь, что я соглашусь на такой отвратительный шантаж? — уязвленно подчеркнул Янус. — Даже ради того, чего я так долго жаждал?              От прямоты и справедливости этих замечаний Ника встала на своем месте, так что следовавший за ней Поклонник чуть не налетел сзади.              — Ну, да, — осторожно усомнилась она. — А разве… нет?       Ей-то самой ее план казался вполне убедительным и рабочим.       — Вам же нужно лекарство?              — Может быть и нужно. — Граф заговорил очень серьезно, и Ника вдруг не на шутку испугалась. — Но я не намерен играть по твоим правилам и ввязываться в происходящее. Я уверен, найдется другой герой, кто сможет рано или поздно принести лекарство моей супруге. Всего доброго.              Ошарашенная эльфийка ощутила, как земля готова уйти у нее из-под ног. Только что нарисовавшийся путь спасения в один миг был развеян волевым решением мужчины. Она не могла даже допустить мысли о том, что граф может отказаться.              — В смысле? Граф! Постойте! Да как так-то! — закричала она ему вслед.              Ответа уже не последовало. Граф скрылся в темноте.       Страх, отчаяние, беспомощность и усталость разом накатили к женским плечам.       Девушка сжала пальцы, с трудом сглатывая.       Она не могла поверить в то, что граф уходит, а с ним — и ее последняя надежда спастись от заточения.       Каблуки мужских туфель, чье эхо гулко отдавалось в каменном коридоре, действительно возвещали об уходе Гассилдора.              Ника вдруг с ужасом вообразила себе, как на выходе из тоннелей их хватают стражники, как ее препровождают обратно в Имперский город, как она, минуя главный каменный мост, словно последний преступник прощается со своей свободой.       Да дэйдра с этой свободой!       Она рискует в одночасье лишиться чего-то гораздо более важного — последней нежной частицы того, кого за все время своих сиродильских квестов так искренне полюбила! Она может раз и навсегда потерять то последнее, что ее связывает с погибшим, дорогим сердцу молодым императором Мартином Септимом.              Слезы страха и отчаяния накатили на Нику тяжелой волной.       Она коротко схватила губами воздух и…              — Эй, ну что ты, не расстраивайся так, — поспешил вмешаться Ларен. — Мы что-нибудь придумаем, ну-ну, не надо плакать…              А между тем из глаз девушки вдруг полились самые настоящие слезы. Искренние, беспомощные и горячие, на которые только способно женское сильное сердце, уставшее бороться.       Ларен, верно, впервые увидевший сестру такой ранимой, испугался сам. Он тоже повидал многое, но к таким душевным испытаниям его не готовила ни одна гильдия.              — Ну-ну, перестань, прошу тебя, не плачь, — взял он Нику за плечи, сам в шоке от ласки, на которую, как оказалось, был способен.              Но Ника плакала все больше и больше, безудержнее и отчаяннее.       Плачущее эхо громко и болезненно заплакало вместе с ней, разносясь по всему каменному пути.       Силы неожиданно покинули эльфийку, она спрятала лицо в руках и согнулась вниз, опадая на ступени. Ларен бережно усадил ее, придерживая и оглаживая за плечо.              Восторженный поклонник вдруг оказался уже не столь восторженным — напротив, он встал рядом с выражением нескрываемой печали и сострадания, как если бы действительно понимал все, что вокруг происходило.              — Ника, что с тобой? Почему ты плачешь? Ты расстроилась, что граф…       — Потому что я устала! — сквозь слезы взмолилась та. — Я устала спасать всех и себя! Устала без конца бегать и прятаться! Я так надеялась, я так верила, что вот-вот это все скоро закончится! — в сердцах выдала она вдруг все, что держала до сих пор в себе. — Уже целый месяц я не сплю спокойно — вздрагиваю от каждого шороха! Я так устала ходить-бродить, мне тяжело, у меня болит спина, я замерзла и постоянно хочу писать!              И герою иной раз приходится стать слабым и признаться в собственной усталости.       Ника долго держалась, не подавая виду, даже самой себе.       Теперь, когда последняя надежда на спасение ушла в графских туфлях, отчаяние охватило ее с головой.              — Говорила я себе, надо было оставаться у дедушки Шео на его Островах! Он так обо мне заботился! Так веселил меня, с малышом разговаривал! Обещал сделать его своим наследником, если ему его собственная Империя не понравится! И на полном обеспечении я там была! Представляешь? Своя комната во дворце, с видом на сад, прогулки на свежем воздухе утром и вечером, 4-х разовое питание, полный родильный пакет! И Хаскилл-нянька в придачу! Ну нет же! — в сердцах всплеснула руками эльфийка. — Я соскучилась! Я домой захотела! — стала корить и ругать она себя. — Вопрос с гражданством тоже волновал, конечно, но в первую очередь я вдруг просто захотела в последний момент домой! Я почувствовала какое-то внутреннее желание вернуться, будто бы даже не совсем мое... А что теперь? До Островов мне уже не добраться… — и еще более трогательные слезы полились у нее по щекам.              — Ника, Дагон тебя дери, да ну что ты! Мы что-нибудь придумаем! Не волнуйся так, не расстраивайся! — взмолился Ларен, оборачиваясь на проход, где только что исчез граф. — Эй! Ну что! Довольны? Расстроили девочку! Как Вам не стыдно!              Громкое эхо понеслось вслед вампиру.       Ларен был уверен — острый слух графа донесет ему его слова.              — А если, — вдруг посуровел он, повышая голос. — А если с ней сейчас что-нибудь случится! А если она сейчас перенервничает! И что тогда? А если она это, того этого? Не приведи Дибелла, потеряем последнего наследника, и что? Вы виноваты будете!              И Ларен попал в точку.       Спустя некоторое промедление, на свету все того же факела из темноты показались сперва горящие красные глаза, а следом и вся темная фигура Гассилдора.       Он встал на границе света и тьмы, стиснув губы в струну, весь суровый и непреклонный.              — Ну? — вскинул ему Ларен, за плачущей эльфийкой. — Неужели в Вас осталось хоть что-то живое и человеческое?       Граф сопел, но молчал, поэтому Ларен напал смелее:              — Вы сами вот подумайте, не случись эта беда с вампиризмом лет ндцать-так назад, где бы Вы сейчас были? В счастливой семье, с супругой и детьми! Дочки-сыночки! Неужели Вы насквозь промерзли в своем аховом вампирском замке, что уже не пожелаете другому такого счастья!       Кулаки графа тоже стиснулись:       — Прекратите! В «Обливионе» невозможно иметь детей! Их же здесь нет! — не в силах воскликнул он, но по его голосу стало слышно, как стремительно он теряет уверенность в своем раннем намерении уйти.       — Ой ну что Вы сразу такой душный! — отмахнулся от него Ларен. — Ника, он согласен! Слышишь? Он пойдет с нами! Не плачь!              Девушка, вся раскрасневшаяся и заплаканная, медленно подняла мокрые, не верящие глаза на графа.       Секунды он смотрел на нее прямо, с негодованием.       Потом сквозь зубы процедил:              — Хорошо. Я провожу вас до Анвила.              Секунды Нике казалось, что она ослышалась.       Потом отерла краем рукава щеку и вслушалась сильнее.              — Но, учтите, я буду отрицать всяческую причастность к происходящему и предстану перед судом жертвой, подвергнутой сильнейшему шантажу на почве тяжелой болезни моей супруги.              Слабая искра надежды снова зажглась в стеклянных от слез глазах Ники.       Неужели на этот раз ей поможет не шантаж и не «хитрый план», а самая простая настоящая искренность?              — А если вас все-таки изловят силы Империи, я не стану защищать вас и противиться вашему аресту — я несу ответ за свой город и народ. Мне не нужны проблемы.              Долгожданное облегчение чуть-чуть споткнулось на таких суровых прямых условиях, но все же возобладало над отчаянием.       Слабая улыбка тронула смятые губы девушки. Она постаралась глубоко подышать и успокоиться.              Руки мужчин с обеих сторон помогли ей вскоре подняться и оправить платье.       С их же помощью, она, в компании всех тех же, пошла направо, к выходу из замкового туннеля.              По дороге к выходу Ника все еще тихо всхлипывала, до конца не веря в потрясающую силу слез, вдруг ставших такими волшебными. Она сделала это не специально, хотя граф наверняка мог подумать обратное…              Ларен крепко держал сестру за руку, чтобы она не споткнулась о неровности и камни на пути.       Вернее сказать, это сестра крепко стиснула его за руку, сама того не замечая.       Через минуту-другую от этой хватки пальцы данмера стали чуть синнее, чем были до того.       Но брат стоически терпел.              — Доберемся до Кватча до первых солнечных лучей, — сдержанно обозначил граф их план, после того как они все вышли в ночь и тишь к подножью замка.              Он весь светился — то здесь, то там мелькали огоньки. Стража продолжала поиски.       Большой черный камень прикрывал потайной выход из тоннеля.       Факел пришлось потушить, чтобы не привлекать с высокой крепости внимание стражников.       Сквозь тишину и покой ночи группа путников выдвинулась в сторону конюшни.              — Выдвигаемся сейчас, пока не заметили и моего исчезновения. — Оставалось только восхищаться тому, как граф неожиданно из последнего, кто хотел в этом всем участвовать, вдруг превратился в предводителя и направляющего.              Эльфы бесспорно следовали за ним, изредка оборачиваясь и затаиваясь в кустах, только заслышав шум на дороге к городу.       Но сиродильская ночь — светла и свежа — охранительно спрятала их в зеленых долах Скинграда. Небо было сплошь усыпано звездами. Только взошедшая большая луна Массер спешила к западу.              Они осторожно приманили к себе бесхозную чалую лошадь, которая бродила по кустам на свободном выпасе — Гассилдор применил и к ней свои повелевающие графские чары.       Нику, растерявшую последние силы теперь уже от выплаканных слез, посадили верхом. И вся компания незаметно направилась вниз по дороге, прочь от ночного города.              — Сделаем привал в лагере у Кватча, где нас точно не догадаются искать? — предложил Ларен, осторожно оглядываясь на высокие темнеющие шпили городских ворот.       — Да… там искать точно не будут, — сипло и тяжело вздохнула Ника, слабо сжимая меж пальцев темную лошадиную гриву. — Туда не сунутся даже имперские стражники...       — Почему?       — Боятся, что их зашлют на программу реновации — город из пепла восстанавливать.       — Тогда понятно, почему он как стоял весь в копоти, так и стоит.       — Угу…              Путешествие, несмотря на все прежние тревоги, было приятным, как одноименная конюшня покинутого Скинграда.       Они спускались и поднимались по многочисленным холмам, ступая меж цветущих и сладко пахнущих кустов. Изредка из тех бесшумно на дорогу выскакивали олени. Иной раз приходилось медлить, чтобы пропустить бродивших по оленьему запаху лесных медведей.       В глубоких зеленеющих низинах безмятежно гуляли спригганы.              По краям дороги на их пути то и дело попадались лагеря и палатки.       Их приходилось объезжать кустами, дабы не попасться разбойникам.       Ночь была глубока, тиха и покойна.              К шести часам, к раннему утру Ника уже совсем клевала носом и еле держалась на своем месте, хотя ей повезло чуть больше тех, кто шел весь путь пешком.              Они добрались до обгорелых деревьев Кватча с блеклым рассветом, предвещавшим мутный пасмурный день. Серый диск солнца только успел подняться из-за гор на пепельно-розовом востоке, как тут же потерялся за плотной завесой облаков.              В лагере, где Ника когда-то очнулась после закрытия своих первых врат, были все те же лица. Говорили все то же — оплакивали погибших, сетовали на зло, жалели разрушенный несчастный город. И мрачным закопченным стенам Кватча действительно хотелось посочувствовать…              Прежде вступления в лагерь, эльфы натянули на графа длинную черную робу и капюшон, чтобы скрыть от посторонних глаз его персону. Хотели переодеться и сами, но поостереглись — еще чего доброго примут за смутную компашку вероотступников-некромантов, тогда повышенного внимания точно не избежать…              Мужчины под руки помогли Нике аккуратно спуститься с лошади, избегая резкого прыжка. Округлую форму удалось удачно спрятать за станом кобылы, которую эльфийка подвела к самому входу одной из палаток и незаметно шмыгнула под навес.              Внутри было холодно и пусто, впрочем, как и всегда.              На земле была пара куцых серых спальников, сейчас показавшихся ужасно удобными. Эльфийка, не раздумывая, опустилась на один из них и облегченно вздохнула.              Как быстро все снова переменилось.       А ведь у нее в «Западном вельде» еще осталась оплаченной на всю ночь теплая уютная постель, а в тарелке — недоеденный сладкий рулет. Конечно, в замке графа удалось неплохо перекусить, но сладких рулетов там не давали…              — Ларен, — позвала она брата, когда тот появился в палатке, только привязавши к дереву их чалую кобылу.       Поклонник остался снаружи охранять своего Великого Чемпиона и спать днем будто бы совсем не собирался. Граф же занял палатку по соседству в благом одиночестве.              — М? — Темный эльф сел на спальник и стянул с себя темную рубашку, меняя ее на другую, посвежее.              — Мне так обидно, — призналась Ника, кутаясь в жесткое одеяло. — Граф что, как будто не поверил, что я в положении? Что же он думает, что я… наела что ли? — Она озабоченно погладила себя ладонью. — Он же сам сказал, что почувствовал дракона...       — Ой да не бери в голову, — отмахнулся брат, укладываясь на жестком спальнике поудобнее, насколько это было возможным.       Бледный свет подступающего дня пробивался сквозь тканевую завесу, служившую им дверью.       — Он даже не представляет, на что вообще способны наши мод-мейкеры!..       Ника не совсем поняла, о ком заговорил ее брат, но переспрашивать не стала.