Наследник

      Секунды Нике казалось, что не только стены глухого каменного зала Манкара Каморана, но и сам пол тоже стал разрушаться, уходить у нее из-под ног. Продолжать спокойно стоять под валом тяжеленых каменных плит означало ожидать слишком многого от своих показателей удачи.       Поэтому Ника быстро, в дребезжащем хаосе разрушающейся крепости, устремилась обратно к дверям.              По дороге подумала, что в таком-то Раю можно было отгрохать себе дворец и пошикарнее. Лидер Мифического Рассвета все-таки. А окон нет, стены глухие, две лестницы по бокам без перил, ведут куда-то наверх, а наверху ничего нет, и трон вообще каменный. Теперь понятно, почему сын Манкара заявил, что тот, мол, рассчитывал на приход Ники несколькими часами ранее. Еще бы — растеряешь весь свой мрачный пафос и замерзнешь сидеть на холодном камне столько времени…              Интересно, а как выглядит жена Манкара? Где она вообще? Дети у него ничего такие, симпатичные… Пришлось правда наподдать, разок-другой, по рожам… Как говорится, стали еще симпатичнее…              Секунды Ника стояла у закрытого входа, совершенно забыв, что собиралась поскорее выбраться из разрушающегося каменного дворца.       С ней ведь был кто-то еще.       На ее стороне против Каморана и его детей сражался кто-то еще, кто-то в красном, в робе Мифического Рассвета.       Кто?..              Ника обернулась, силясь вспомнить, с кем она ранее вошла сюда. Но вместо разрушенного зала ей в глаза почему-то вперилась ослепительная табличка загрузочного экрана с надписью «Мастер рукопашного боя может применять атаку с шагом вперед, парализующую врага». Секунды Ника стояла как вкопанная, совершенно сбитая с толку такими внезапным метаморфозами. Чего только в этом Раю не увидишь…              Но стоило Нике сморгнуть, как и разрушающийся дворец, и табличка вдруг исчезли.       Она вернулась…              А куда, собственно, вернулась?.. Вернулась в…              Ника оказалась стоящей на влажных остатках черной копоти, расходящихся лучами в разные стороны. Это все, что осталось от исчезнувшего портала в Рай Каморана…              Стоило только ей появиться, как Джоффри сразу же приказал громко и торжественно поприветствовать вернувшегося героя. Клинки тотчас оглушили Нику восторженными криками –все они уже стояли вокруг портального кольца, преклонив колено так, будто давно ждали ее и усердно репетировали, готовились.              Не обращая внимания на возгласы, к ней тотчас подступила оттененная пламенем камина фигура в темно-синих одеждах.       С Никой сразу же, не дав выдохнуть, завели диалог:       — Тебе удалось найти путь назад! Значит ли это, что.?              Ника смущенно отстранилась от выросшего перед ней мужчины средних лет, с недлинными темно-каштановыми волосами.       Его плечи покрывал белый с черными вкраплениями мех императорской мантии.       Красно-золотой воротник-стойка чуть давил ему на горло, о стенки которого заметно глазу стучал скорый пульс.       Ее доверительно и крепко взяли за плечи, и Ника ощутимо вздрогнула, поймав себя на мысли, что это прикосновение ей неприятно.              — Манкар Каморан мертв… Значит, он у тебя… Амулет Королей у тебя? — продолжил мужчина в мантии тем же встревоженным, дрожащим от радости и волнения голосом.              Она рассеянно похлопала глазами, словно не понимая, о чем идет речь.       Говоривший несколько отстранился от нее, порывисто моргая и выпрямляясь — он был немного озадачен ее реакцией. Вернее, ее полным отсутствием. Но озадаченность почти сразу сменилась слезной радостью и благодарной несдерживаемой улыбкой — ее холодные руки крепко обхватили его ладони.              Рядом с ними выросла еще одна фигура, в доспехах, со шлемом.       Но даже ее появление не разъяснило стоящей словно во сне Нике, кто это и где она.              — Амулет Королей принадлежит тебе, — невпопад проговорила она, едва ли осознавая сказанное.       Это было первым, что пришло ей почему-то на ум.       Как-то интуитивно связала происходящее с причудливым ромбовидным украшением у себя в руках. Она только что зачем-то подобрала его с тела Маннимарко.              Стоп… кого? Маннимарко — это что-то из другой истории. Как звали тот типа, в синей робе, с посохом? В Раю, на троне?..              Ника еще немного похлопала глазами, поднимая совершенно неживой взгляд на едва ли знакомые лица молодого императора и гранд-мастера клинков. По лицу последнего все больше ходили тени мрачных мыслей. Джоффри не произнес ни слова, пока ими сыпал ослепленный восторгом Мартин:       — Принадлежит мне? Амулет Королей? — он бросил беглый взгляд на предводителя клинков. — Джоффри говорил то же самое. Если это правда, если император действительно был моим отцом, я смогу носить его.              Ника скосила взгляд куда-то вниз, мимо стоящих перед ней фигур.       Бывшие вокруг клинки больше не восклицали — теперь тихо перешептывались.       Она не вслушивалась.              — Только наследники рода Септимов могут носить Амулет Королей…              Ей вдруг вспомнилось имперское подземелье, смерть Уриэля Септима, ее попытки продать Амулет Королей в Имперском городе, потом путешествие в Коррол.       Взгляд эльфийки чуть прояснился, но почти тут же померк.       Неужели это и правда тот самый Амулет, который она когда-то держала в руках, совершенно не подозревая, что он не только настоящий — он сущая реликвия, запирающая врата меж двух миров? Знала ли тогда Ника, что всего одной случайностью меньше, и Империя бы не имела ни единого шанса быть спасенной, обрести своего наследника, последнего из рода Септимов? Септимов…              Эти люди в красном, там, в Раю, потом во дворце, и этот в синем… они насмешливо называли меня «слугой того претендента Септима»… Как же его звали… М…Ма… Матиус?.. Марциал?..              — Наденьте Амулет, Ваше Величество, — зачем-то произнесла она, снова извлекая из памяти какие-то хаотичные обрывки. Услышанное, напротив, привело мужчину перед ней в еще больший восторг.              Эльфийке захотелось поскорее исчезнуть с глаз этих собравшихся — лишь бы больше не приставали со своими странными вопросами. Она ничего не понимала и ощущала себя слишком уставшей, чтобы разбираться в этом сейчас.              И что же я сейчас такое делала, что так устала?.. Ощущение, словно четверть часа жонглировала гигантским картофелем… Впрочем, и такого не помню.              Услышанное заставило Джоффри нахмуриться серьезнее.       Показалось, в его глазах пробежала изумляющая мысль: «Ваше Величество? Уже не по имени? Ваше Величество?»              — Да, конечно. Чего я жду? — обрадованно перебил его мысль император. — В конце концов, это ведь моя судьба. Никто не может противиться своей судьбе! — вдруг повысил он голос, говоря это уже всем, по-прежнему счастливо улыбаясь и выпуская плечи Ники из рук только для того, чтобы принять из тех Амулет Королей.              Дальше Ника ничего не слышала и не слушала.       Цепочка Амулета замкнулась на шее Мартина без малейшего сопротивления, подтверждая его родство с погибшим Уриэлем Септимом. Какие у всех были бы лица, если застежки Амулета Королей «пожелали бы выскользнуть из его рук»…              Мартин продолжал и продолжал восторженно говорить, что поверил сразу, еще в Кватче…              Нет, в Ганоне… этот город называется так…               …в свое родство с императором, про то, что теперь он сам император и надо зажечь Драконьи огни, что-то про посланника к канцлеру Окато и про то, что следует как можно скорее отправиться в Имперский город.       — …пока враг не оправился от смерти Манкара Каморана, — наконец закончил он и Джоффри поспешил привлечь его внимание к по-прежнему каменному лицу Ники.              Все это время она стояла посреди ритуального круга, все еще с кровяными следами на щеках, ссутулившись от усталости и тяжести перенесенных в Раю испытаний.       Голубой цвет ее кожи теперь едва ли угадывался за слоем пота, грязи и жара, окутывавшего ее все время блужданий по Запретному гроту.       Ее пальцы еще не успели разжаться, привыкши за это недолгое время стискивать эбонитовый лук при первом шорохе в кроваво-черных задымленных пещерах.       Рукав кирасы Кватча был разорван.       На окровавленном плече спеклась рана, теперь покрытая черной коркой.       На сапоге болтался сорванный чьими-то громадными острыми зубами защитный железный лист.       Колчан стрел зиял пустотой, отдававшей какой-то обреченностью.              — Ника? — наконец очнувшись от своего восторга, уже гораздо тише обратился к ней Мартин.               Она даже не взглянула на него.               Джоффри с подавленным вздохом снял с головы шлем, и стало видно, как ожесточились черты его лица. Одним движением руки он приказал клинкам разойтись. Те без промедления каждый направились по своим делам — кто на пост дозора, кто отдыхать. Меньше чем через мгновения все трое остались одни. Никто не задавал никаких вопросов.              — Ника… — снова, теперь еще тише позвал эльфийку Мартин, забывая и про Амулет, и про императорский мех на плечах, и про Драконьи огни. — Ника, что с тобой?              Та отвернулась от него и, не глядя, ступила вперед к дверям, вынуждая Мартина отступить, пропуская ее. Но еще прежде, чем она успела сделать несколько шагов, Мартин был готов с новой силой подступиться к ней.       Его грудь, теперь отягощенная драгоценным Амулетом, стала приподниматься чаще уже не от радости, но от подступающей тревоги. Джоффри опередил намерение императора приблизиться, выставив свою ладонь в железной перчатке. Мартин остановился перед его рукой, поднимая на гранд-мастера чуть ли не возмущенный взгляд, но смягчился, когда перевел его снова на Нику.              Та медленно направилась вперед по холлу Храма, погруженная в себя, словно ничего не видящая. Она не узнавала этого места, хотя оно казалось ей ужасно знакомым.       Эльфийка была почти на середине пути к дверям, когда ее снова, уже ласково, позвали по имени вновь:              — Ника… что с тобой?.. Почему ты молчишь?.. — Мартин все же выступил вперед, вопреки желанию Джоффри удержать его.               Эльфийка не ответила, но остановилась.              — Я знал, что этим все может кончиться, — тяжело отступил в сторону Джоффри и опустился на стул, который некогда занимал сам Мартин во время изучения даэдрических учений и книг Рассвета. Шлем тихо стукнул о стол — Джоффри отставил его в сторону и шумно вздохнул.              Молодой император проводил его взглядом — от его бывшего восторга не осталось и следа:       — О чем ты говоришь?              Джоффри обеспокоенно кивнул на по-прежнему стоявшую к ним спиной Нику.       Ее проступавшие сквозь потрепанную кирасу лопатки были жестко сведены. Каждый мускул был напряжен, словно она все еще готовилась к неожиданному нападению с любой стороны. Ей на глаза попался горевший в железной подвесной чаше огонь. Вид пламени заставил ее содрогнуться и обстановка Храма вдруг поплыла у нее перед глазами.              Я снова слышу… я слышу их… я слышу эти паучьи лапки… они скребут по грязной стене… Я чувствую… запах этих серебристых, липких волос дреуга… я знаю, паучиха где-то рядом…              — Об этом… — с тяжестью в голосе мрачно пояснил Джоффри, изучая девушку взглядом. — Ведь она вернулась оттуда, откуда не возвращаются.       — Я не понимаю… — начал в искреннем замешательстве Мартин. — Но ведь портал развеян, Манкар Каморан мертв, его Рай разрушен, Амулет Королей снова у нас, — попытался возразить он, но старик лишь покачал головой.       — Верно. Но никто из нас не догадывался, какой ценой это случится…              Они оба снова с сожалением взглянули на эльфийку.       Свет свечей ходил по ее спутавшимся грязным волосам.       Казалось, даже те впитали в себя дым и черный смрад райского «чистилища».              Я слышу ее совсем рядом… Нечем дышать. Я задыхаюсь… Пахнет горелой плотью… Зивилаи поедают ее вместе с одеждой догорающих несчастных… И они воскрешают снова и снова. Паучиха совсем рядом… я слышу ее…              — Ника, — с новой нежной силой обратился к ней император, осторожно приближаясь из-за спины. Мягко и аккуратно. — Ника, прошу тебя, все закончилось. Посмотри на меня. Ты вернулась… – начал он тихо увещевать ее, подступая ближе, желая заглянуть ей в лицо.              Она совсем рядом… приближается… она прямо за… за моей спиной!..              Стоило Мартину осторожно коснуться ее плеча теплой ладонью, как эльфийка резко развернулась к нему, занося прямо над головой императора стан эбонитового лука. Левая рука тут же метнулась к колчану и только его пустота спасла Мартина от рассеченного серебром лба.              — Ника! — в сердцах воскликнул тот, в ужасе отшатываясь назад.              Вскочивший на ноги Джоффри, успевший обнажить дайкатану, уже прикрывал его собой.       Ника отшатнулась от них сама, выронив эбонитовый лук.       Ее лицо задрожало — она испугалась сама своего поступка и сжалась, не в силах прогнать с глаз кровавое видение.              — Ника, всевидящий Акатош, это я!.. — воззвал Мартин, снова желая подступить к ней, но на этот раз Джоффри оказался непреклоннее, преграждая последнему наследнику путь.              Ника с трудом сглотнула сдавленным горлом, со слезным страхом пытаясь осознать случившееся. Секунды смотрящие на нее мужчины казались ей знакомыми, очень хорошо знакомыми, ее друзьями. Но через мгновения видения Рая застилали их, и она вдруг окончательно потерялась теряться в догадках, что значит это таинственное и беспрестанно повторяемое имя, название, заклинание — «Ника»…       

      Запах травы дурманил и приводил в восторг вплоть до безумия.

      Занималось чарующее утро.

      Они стояли по колено в прохладной воде, в тени высокой пушистой сосны.

      Воздух стоял чистый и легкий, такой, словно его можно было коснуться рукой.

      

      — Разве где-то еще могло быть лучше, чем здесь?

      — Да, Дикий Сад прекрасен, — согласно кивнула Ника, снова глубоко вдыхая. — Здесь так спокойно, не считая этих ледяных и электрических атронахов, конечно…

      — Они все нам очень досаждают. Они делают нам больно. Ты тоже будешь делать нам больно?

      — Я просто иду своей дорогой. Я ищу Манкара Каморана, — совершенно честно призналась Ника, примечая в кустах очередного оленя.

      — Оставайся здесь, — доверительно попросили ее. — Здесь хорошо. Не ходи никуда. Тебе здесь будет лучше.

      — М… ты правда так думаешь? — взглянула она на чудаковатую альтмерку, полуголую, с дубинкой на поясе.

      — Останься. Здесь очень скучно. И больно. — застонала та, цепляясь за полы темной рубашки Ники. — Останься. Скрась мою вечность, вечность терзания и страданий.

      — Э…

      — Мы, бессмертные вознесшиеся, пребываем здесь в Раю, наслаждаясь красотами этого мира и окропляя их своей кровью. Мы умираем. И возвращаемся. И снова умираем. И снова возвращаемся. — В звучащем голосе было до жути много спокойствия.

      — Может, ты лучше отпустишь меня? Думаю, мне уже пора…

      — Останься! Здесь слишком…

      — Нас заметили! Даэдрот! Берегись!

             Ника дернулась на месте и сморгнула, вдруг находя себя вовсе не в воде и даже не стоящей. Она сидела на краю кровати в императорской спальне Храма. За прикрытой бумажной реечной дверью слышались тревожные разговоры все тех же отдаленно знакомых голосов. У ее ног лежало сброшенное оружие, кираса.       Ника рассеянно подняла взгляд, пытаясь опознать место, в которое ее привели.              — …должны немедленно выдвигаться в Имперский город, — настаивал один голос за дверью, постарше и пониже. — Даже если придется идти без нее.       — Я не могу так поступить, — противился другой голос, отдавшийся в голове Ники куда более болезненным звоном памяти, чем первый. — Я не могу ее оставить здесь.       — Мифический Рассвет не станет ждать. При первой же возможности, барьеры между мирами слабеют с каждым часом, они вторгнутся и… — настойчиво продолжал первый из говорящих.       — Я знаю, Джоффри, — смягчающе уговаривал его второй. — Но без героя Кватча, героя Брумы, без того, кто вернул Амулет Королей, нам не справиться. Я… — вдруг подчеркнул он, — я не справлюсь.       — Ее состояние совершенно неопасно. Ей просто нужно время прийти в себя, клинки присмотрят за ней, но что может…       — Джоффри, — резко прервал того собеседник. — Я твой император. И я приказываю тебе подчиниться мне. Эту ночь, здесь и сегодня, я остаюсь в Храме, — беспрекословно заключил он.       Со стороны Джоффри, спустя длительную паузу, раздался только громкий короткий вздох.       — Как Вам будет угодно…              Послушался звук отодвигающейся и задвигающейся двери — гранд-мастер удалился к себе.       Следом за ней зашуршала и вторая — в спальню императора.       Мартин негромко обратился к клинку, всегда бывшему у его спальни.       Тот кивнул и, оставив пост, направился по коридору. Стало тихо.              Ника напряженно прислушалась к шагам.       Кто-то едва слышно прошел по спальне. Некоторое время стоял у комода с одеждой подле кровати. Потом так же медленно и осторожно приблизился к ней. Опустился на колено и…       

      — Идешь в грот, да? — со злобной хмуростью спросили у нее одними глазами еще трое бессмертных в Затопленном гроте, что предварял Запретный.

      Ника посторонилась, продолжая разводить коленями тугие зловонные воды, затопившие грот.

      

      Алые наручи мрачно зияли у нее на предплечьях, больно давя и садня. Секунды эльфийке казалось, что в глазах вознесшихся сверкает недоброе намерение. Промедли она еще хотя бы немного — набросятся и отрубят ей руки по локоть только чтобы содрать с нее заветные наручи. Все ради того, чтобы открыть путь из Сада в чертоги райского царства.

      

      Ника боялась подумать, как этим несчастным удалось проскользнуть мимо ныне мертвого от ее рук дремору Катутета, охранявшего вход в грот. Неужели они хитростью проникли сюда, но без наручей не смогли пройти дальше? Это было ужасным отчаянием и еще большим испытанием — стоять здесь, без возможности вернуться назад из-за страха быть наказанными…

      

      В Затопленном гроте Манкар Каморан снова говорил с ней. На сей раз это оказались не просто пафосные слова, отдающим дешевым эффектом металла как бывает, когда громко говоришь в пустой таз. Даже слушая вполуха, Ника ощутила, как ее пробирает нешуточный холодок — Каморан говорил страшные, но действительные, реальные и… справедливые вещи. Он постепенно, слово за словом, убеждал ее в том, что боги — ее боги — лишь беспомощные, «жалкие тени первоисточников». Они обманывали свой народ, обманывали Тамриэль, обманывали ее. Они посылали ей столько опасностей, играли с ней как с куклой, бросая ее в пекло, наблюдая со стороны и ни разу не приходя к ней на помощь. Разве это похоже на «божественную заботу и любовь»?

      «Дэйдра — единственные настоящие боги в этой вселенной» — стояло у Ники в ее остроконечных данмерских ушах, когда она подносила к закрытой двери испускавшие красное сияние наручи, чтобы выйти из грота.

             — Ника, — нежно обратился к ней имперец в прежней серо-синей робе священника.       Он снял свои императорские одежды — они остались у комода.              Ника смотрела сквозь него.       Но Мартин, выдавая свою настойчивость чуть сдвинутыми бровями на лбу, снова взял ее руки в свои. Осторожно огладил ее ладони, покрытые свежими ссадинами. Потом с сожалением рассмотрел кровавые следы, оставленные наручами избранных.       Забвение эльфийки было столь сильным, что благодаря ему она перестала ощущать боль.              Долгое время они сидели молча, пока в косяк двери покоев не постучали. Тогда император поднялся на ноги.       Двое клинков внесли в спальню деревянную ванну. Следом за ними появились еще двое с ведрами свежего снега и большими кувшинами горячей, исходящей паром воды. Со знаком благодарности, император прикрыл двери за вышедшими воинами.       Некоторое время медлил.       После чего решительно отступил от дверей и принялся наполнять ванну горячей водой. На каждый кувшин он отправлял по горсти снега, бездумно наблюдая за тем, как ровная гладь мгновенно проглатывает, растапливая, белые комки.       Закатав рукава своей прежней священнической мантии, он расположил на дне и бортике ванны сероватое полотенце. Затем, встряхнув руками с бегущими по тем каплями, снова приблизился к Нике.              — Друг мой, тебе пора возвращаться домой, — мягко произнес он над ее голубоватой макушкой точно заклинание и бережно потянул за руки.               С рук эльфийки туго сползли железные перчатки, зачарованные на стрельбу из лука. Они были брошены Мартином на пол. Сам он для удобства снова присел перед ней на колено.       Следом им были стянуты сапоги. Ноги эльфийки оказались стерты, местами до красных пятен. Немудрено, сапоги на голые ноги-то носить…       И почему в этом мире до сих пор никто не изобрел носки?..              Но Мартина не смутили ни свежие, ни старые раны, ни грязь на тех и других. Он отложил сапоги в сторону, проводя по голубоватому подъему ступни эльфийки пальцами, смягчающе оглаживая. Потом поднялся выше, помогая избавиться от поножей, не менее потрепанных, как и все остальное.       Излюбленная Никой темная рубашка тоже изрядно потрепалась и требовала ремонта.       Но под ней неожиданно нашлось кое-что еще, кроме многочисленных ссадин и ушибов.              Цветок.        Перед Мартином неожиданно предстал смятый, испачканный, но все еще живой цветок маны. Синеющий, волшебный, удивительно пахнущий — он мгновенно очаровал императора.       Имперец нерешительно отнял его от тела эльфийки, бережно стер с лепестков остатки грязи, приподнял повыше и рассмотрел. Едва ли священник припоминал хотя бы что-то подобное, что могло найтись на просторах Сиродила! Нет, такого во всей империи было не найти.              Этот цветок был особенным, он был из Рая.              Но почему именно он? И для чего? Не похоже на сбор алхимических ингредиентов — цветок спрятали под одежду, на груди, у самого сердца. Для чего?       Нужно было быть дураком, чтобы не догадаться…              Император перевел взгляд на по-прежнему сидевшую перед ним в отрешении Нику.       Его синие глаза — как этот самый цветок маны — о чем-то спросили ее.       Но красные глаза данмера смотрели пусто.       И императору оставалось только поджать губы, после чего слабо улыбнуться и бережно отложить цветок в сторону.              Ника больше не противилась — отрешенно наблюдала.       Перед ее глазами по-прежнему стояли бессмертные вознесшиеся, убиваемые на ее глазах громадными жестокими тварями.       От одной из которых она все же решилась их защитить. От зивилаи Анаксеса.              Она освободила зивилаи, как ей было приказано стражем врат, Катутетом. Но стоило Анаксесу напасть на бывших в той пещере бессмертных, как руки Ники сами собой сжались на эфесе клинка. Ей стало до слез обидно — от вопиющей несправедливости, от ужасного выбора, перед которым ее вдруг поставили.       Стиснув в отчаянии зубы, она бросилась защищать страдающих, вопреки тому, что сама только что освободила Анаксеса из заточения и тому, что он все равно не смог бы умертвить их по-настоящему…       Убийство Анаксеса не спасло приговоренных.       Катутета тоже пришлось умертвить.              Мартин не обращал внимания на мелькавшие в стеклянных глазах Ники видения. Он догадывался о них, но все же неумолимо старался вернуть себе героя Кватча. Или чуть больше, чем просто героя… друга… или даже…              — Ну, немного освежиться тебе не помешает, — почти с улыбкой произнес он, избавив девушку почти от всей грязной одежды.              Прекрасно понимая, как обессилена и измотана эльфийка, император бережно обхватил ее за спину и под сгибами коленей, поднимая на руки. Он бережно перенес ее к наполненной ванне.       Горячая вода располагающе окутала тело эльфийки по самые плечи, и Ника ощутимо вздрогнула. Руки Мартина мягко удержали ее, успокаивая.       

      — А! Ох! Ах! М! Ах! Ар! — звучали в голове молящие возгласы и стоны боли.

      Бессмертный заключенный терзался в железной клетке, опущенной в кипящую лаву.

      Ника только-только зашла в Запретный грот.

      Но, едва заслышав крики, она тотчас рванулась к рычагу на каменном берегу, перед подвешенной клеткой. Не глядя по сторонам, с трудом разбирая вокруг себя местность, всю в кроваво-пепельном тумане, она дернула спусковой механизм, и клетка поехала вверх.

      

      Заключенный, больше похожий на обгорающий скелет, с облегчением припал к решетке, моля девушку выпустить его. Прежде, чем Ника успела очнуться от ужасающего зрелища, как с другой стороны послышались новые крики боли и мольба о помощи.

      

      Только тогда Ника заметила, что, подняв над лавой клетку с одним заключенным, она противовесом, опустила в лаву другую.

      Дергать рычаг было бесполезно — помогая одному, она вредила другому.

      Слезы выступили на глазах у Ники, когда она ощутила свою жгучую беспомощность. Зафиксировать рычаг где-то посередине было невозможно. Выпустить заключенных — тем более.

      Ей пришлось оставить их — на шум к ней выдвинулась фигура в красном.

      Ника была вынуждена приготовиться к бою…

             Горячая вода, быстро окрасившись в бурую от смываемых с тела грязи и крови, напоминала Нике лаву. Ей захотелось кричать, но крик застрял где-то в голове, не добравшись до груди и горла.       Мартин размеренно и неторопливо зачерпнул еще немного горячей воды, кидая в нее комок-другой снега, разбавляя. После чего осторожно коснулся подбородка сидящей, приподнимая ее голову. Наклонив край кувшина над самой серединой лба Ники, он смочил ее лицо и волосы теплой водой.               В руках молодого императора, которого теперь выдавал только надетый поверх рясы Амулет Королей, вскоре появилась мягкая ворсистая губка. Ею он, капнув душистого травяного масла, принялся бережно оглаживать тело и лицо эльфийки. Мартин приседал и наклонялся к ней, и его пальцы омывали спину, плечи, руки, локти, шею, мягко терли волосы, смывая с тех дух и грязь пережитого. Ему пришлось прикрыть ей ладонью глаза, чтобы в них не попали брызги. Вряд ли она сообразила бы сейчас прикрыть их сама.              Ника за прикрытыми глазами ощущала, как по ее лицу сбегала чистая душистая вода. Чувствовала размеренное, чуть шумное дыхание имперца над собой. Как тихо позвякивала цепочка Амулета на его груди.       Тишина спальни перебивалась только ласковым переливом воды.              Как же его все-таки звали…       Ника открыла влажные глаза с чуть слипшимися ресницами и взглянула на мужчину.              — М… — простонала она сквозь сомкнутые губы, едва касаясь мокрыми пальцами его рукава.       К ней тотчас заботливо склонились.       Синие глаза показались такими ищущими, такими знакомыми.              — Да? — не глядя, отставил он пустой кувшин и взялся свободной рукой за край ванны.       — М… Мар… — через силу попыталась сложить Ника нескладываемые кусочки растерянной в забвении Рая памяти.              Ведь таков он, настоящий «Обливион».       «Обливион», что на самом деле значит «забвение».              — Да, да, это я, — приободрил ее Мартин, бережно обхватывая ее запястье мокрой рукой.              Но недолгое прозрение спало, и Ника снова опустила свои красные глаза к воде.       В той отражалось чье-то мокрое, помятое, бледно-голубое лицо, если не сказать синюшное…              Мартин тяжело и примирительно вздохнул.       Он не торопил эльфийку, но и не оставлял заботливых попыток вернуть ее себе.              

      — Пойдем, нельзя медлить. Давай покончим с Манкаром Камораном! — настойчиво приказывал ей высокий эльф в красном капюшоне.

      Ника без сил согласно кивнула, совершенно не заботясь о том, что даже не помнит имя говорящего. Ее внимание было приковано к синеющему саду. Красивые деревья — зеленые, рыжие, желтоватые в дневном свету — теперь стояли все бело-синие. Синели и цветы маны, всюду разбросанные по склонам холмиков, спрятанные за черными валунами. Дорога из неровных белых каменных плит, айлейдские случайные арки, мосты — все умиротворяло, успокаивало.

      Это был действительно Рай…

      

      — Эй, ты слышишь? Нам надо торопиться! Вставай! — проговорил кто-то над ней, подергав за руку.

      Прикосновение отозвалось болью от не так давно снятых наручей избранных.

      Ника повела головой точно от назойливой блуждающего огонька.

      — Зачем? — односложно спросила она, всматриваясь в оплетенную фиолетовыми милыми цветами арку над дорогой.

      — Что? — переспросили у нее в еще большем замешательстве.

      — Зачем мне надо торопиться отсюда? Здесь же хорошо… Здесь спокойно… Здесь никогда не откроются врата в Обливион… здесь… хочется заснуть… — начала перечислять она, но в следующий момент ее за руки подняли на ноги и встряхнули.

      — Осталось совсем чуть-чуть, назад дороги нет. Мы не можем тут остаться.

      Мы должны покончить с этим!

      — Элда- как тебя там, оставь меня… Те бессмертные, в Саду, до гротов, они не помнят себя, не знают своих имен и живут вечно. Их больше ничего не тревожит, кроме, разве что, убивающих их чудовищ. Так почему я должна носиться по всей Империи и спасать ее наследников? Я… устала… — вдруг честно призналась она, снова норовя опасть на траву.

      

      — Ты просто не спала вторые сутки и ничего не ела. Вот, прими это зелье передышки. Оно восстановит твой запас сил.

      — Он и так полон, — отмахнулась от протянутого зелья Ника, пряча лицо в руках. — Это бесполезная шкала, которая никогда не достигает своего ноля. Можешь себе такое представить? Я прошла так много и больше… не могу…

      — Ты пообещала вернуть его! Так давай покончим с этим! Вот дерьмо, эти двое отпрысков Каморана нас заметили… Может быть, убить их сейчас, чтобы не мешались потом под ногами?.. Вставай же ты, герой, дэйдра тебя побери!..

                    — Ты помнишь нашу дорогу сюда, в первый раз? — вырвал ее из воспоминаний другой голос, более теплый и спокойный.       Мартин осторожно коснулся только-только омытой раны на плече, как раз с той стороны, где был разорван рукав кирасы.       Эльфийка подняла на него пустые глаза.       Он улыбнулся им, незаметно содрогаясь внутри от их вида.              — Да-да, тот самый первый раз. Когда я произнес не самую удачную речь перед клинками, на ступеньках Храма, — продолжил имперец, поднимаясь с места и некоторое время осматриваясь у барельефного каменного стола.       Он вернулся с парой розовых склянок, откупорил одну и вылил на ладонь немного целебной жидкости. Приложив пальцы к ране, он стал осторожно втирать лекарство.       Ника по-прежнему молчала. Но она слушала.              — А помнишь, как мы сражались за Бруму? — продолжил так же Мартин, порой заглядывая ей в лицо. — Помнишь доспехи Тайбера Септима? И четыре книжки Комментариев? И твое путешествие в святилище Дагона? Помнишь? Пожалуйста, скажи, что помнишь…— вдруг дрогнул его голос. — Пожалуйста, скажи мне, что ты тоже это помнишь!              Он вдруг отставил склянку, порывисто обхватил Нику за края лица обеими руками и повернул ее к себе.              Теперь Ника испуганно смотрела на него.       Септим длительные секунды бегал взглядом по ее лицу, чуть смяв пальцами голубовато-сиреневые влажные прядки волос, нежно припавшие к щекам.              — Пожалуйста… — взмолился он очень тихо, поджал губы и ласково огладил подушечками пальцев острые скулы девушки. — Это все не может кончиться вот так… Пожалуйста…       — Ма-... — вдруг так же тихо на вдохе сорвалось с губ встревоженной Ники, и названный невольно задержал дыхание.              Ее сердце забилось чаще.       Вид отчаяния просящего сильно встревожил ее, всколыхнув затуманенное сознание.       — Ма…              К ней склонились еще ближе, так что можно было почувствовать учащенное сердцебиение и в мужской груди.               Губы Ники задрожали сами собой. Она очень постаралась сделать над собой усилие.              — Ма-р-тин… — почти по слогам наконец удалось проговорить ей.              Ком скатился вниз по его горлу.       Теплейшая, пусть и все еще неверная улыбка медленно захватила императорские губы.              — Мартин?       Его грудь стала подниматься сильнее от участившегося дыхания.       К щекам подступил жар долгожданного облегчения и счастья, так что он не удержался и порывисто поцеловал ее в край лба, словно подбадривая вспомнить и остальное.              — Слава Талосу, ты снова со мной! — облегченно и благодарно зашептал он, задевая губами ее лоб. — Слава Акатошу…       — Мартин… — снова повторила уже более уверенно Ника, видя положительную реакцию на ее старания.       — Да, да, это я, с возвращением, друг мой! — еще более обрадованно закивал тот, выпрямляясь. — Слава, слава Акатошу!              Он неожиданно отпустил ее, порывисто поднялся на ноги и скорым шагом направился к дверям.              — Джоффри! Джоффри, наш Герой Кватча, она..! — раздалось уже из коридора и на встревоженный голос императора тотчас поднялось движение в соседней комнате.              — Мартин… — задумчиво повторила сама себе эльфийка, все еще сидя в остывающей ванне. — Семечки от Мартина… — добавила она вдруг, извлекая из глубин своей памяти совсем не того Мартина о котором все могли подумать.              Но, благо, молодой император этого не услышал.       Иначе бы на его лице вместо светлейшей радости взыграла бы целая палитра шока и разочарования.              Стоило императору оставить эльфийку на мгновение, как превеликая усталость и располагающее тепло воды взяли свое. Некоторое время она старалась сохранить внимание, прислушиваясь к разговору за дверью, но уже через считанные мгновения сдалась в борьбе с самой собой. Ее мокрый подбородок повело в сторону к плечу, голова качнулась, и глаза прикрылись тяжелыми веками.              — Ника? — обратился к ней император, возвращаясь уже в сопровождении Джоффри. — Ника, что с тобой?       Он подступил к ней, припадая на колено перед ванной и осторожно касаясь края лица девушки.        Потревоженный, так же обрадованный Джоффри замер на входе.       — Она только что… — начал объяснять Мартин, прислушиваясь к ставшему мерным дыханию героини.       — Пусть отдохнет, — подсказал ему гранд-мастер. — Вам бы не помешало набраться сил перед завтрашним днем, милорд…                     Снег в ведрах совсем растаял.       Ванная и кувшины исчезли.       Свечи погасли, вскоре вся спальня императора погрузилась в благотворный тихий сумрак. Снаружи по деревянным оконным проемам тихо постукивал ледяной снег — разыгрывалась метель.               Ника окончательно пришла в себя уже глубокой ночью.               Она лежала в теплой светлой постели, переодетая в сухую чистую одежду, с еще влажными, но теперь приятно пахнущими волосами.        Первое время, всматриваясь в белый высокий потолок, эльфийка боролась с навязчивым чувством дежавю. Кажется, она уже как-то лежала в этой постели, точно так же смотря в этот белый потолок, едва ли находя в уставшем теле сил приподняться.               Однако сейчас все было чуть иначе.        Эльфийка лежала в кровати не одна.              На шорох ее слабого движения отозвалось чье-то глубокое дыхание.       Рядом с ней кто-то лежал.       Ника медленно повернула тяжелую голову на подушке, находя рядом с собой спящего Мартина, в одежде поверх одеяла, заправленного с его стороны кровати. Имперец лежал к ней спиной — его грудь и плечо медленно приподнимались от дыхания, пальцы чуть шевелились на поверхности светлых тканевых складок.              Ника сперва решила, что ей снится сон — не каждый день находишь себя лежащей в таком покое и уюте рядом с таким заботливым, небезразличным мужчиной.               Ее память расчистилась — теперь не приходилось сомневаться в том, где чей был мир на самом деле. Она прекрасно помнила все. И даже больше.              — Мартин… — слабо позвала она лежащего. Это был почти верх ее возможностей в тот момент, но минута передышки позволила ей и немного приподняться на постели.               Спящий чуть хмурил брови, сомкнутые губы чуть подрагивали. Казалось, ему снился какой-то серьезный сон.        Ника осторожно наклонилась к нему, заглядывая в спящее лицо.        Здесь, в густых зимних сумерках оно показалось ей чуть красивее обычного.        Она не хотела мешать его сну, а вместе с тем и очень хотела разбудить его, заговорить с ним, сказать, что действительно вернулась.              — Мартин, — снова ласково и тихо позвала она его, поднимая непослушную саднящую руку и едва касаясь его плеча в сине-серой робе.        Амулет Королей бледно посверкивал у его груди. Казалось, в нем самом сейчас билось сердце последнего Септима.               Мартин не услышал ее, но беспокойно вздрогнул от прикосновения.        Потом, не просыпаясь, оправился на постели, переворачиваясь на спину.        Нике открылось его очерченное беспокойством лицо. Ему что-то снилось.        Она с пониманием понаблюдала за ним, после чего все же рискнула и поднялась еще выше.              — Ты просил вернуть его… — прошептала она с непреклонной лаской так, словно переполнявшее ее чувство победило нежелание тревожить сон мужчины.        Ника наклонилась к спящему Септиму совсем низко и, не найдя ничего лучше, чем именно пробудить его, осторожно коснулась его губ своими.              Она вернула ему его поцелуй.       Так же, как он отдал ей свой ранее, сквозь ее подступающий сон.       Его поцелуй тогда мягко увлек ее в сон, ее поцелуй сейчас — напротив, мягко пробудил его.              Может быть, это было тем единственным, что вообще помогло ей вернуться из Рая.       Конечно, Амулет Королей и угроза полномасштабного вторжения дэйдра были существенным аргументом, но все же…               Ей пришлось невольно прилечь к нему на грудь, так как долго держаться над ним на одних руках не хватило бы сил. Септим почувствовал это и медленно открыл глаза.               Они взглянули друг на друга, точно впервые с момента ее возвращения.              — Здравствуй, — ласково прошептал Мартин, прогоняя с глаз остатки тревожного сна и осторожно накрывая ладонью бледную щеку красноглазой эльфийки.        Та приулыбнулась, опуская голову ему на грудь.              — Что тебе снилось? — заговорила она, слушая, как широко поднялась от дыхания его грудь, а ей в самое ухо и висок гулко застучало его сердце, совсем рядом с Амулетом.       — М… — поморщился Мартин, накрывая ее плечо ладонью. — Сон, будто видение…       — Вещий?       — Не знаю… До сих пор мне такие не снились…       — Покойному императору они тоже снились… Что в нем было?       — Не будем, — качнул он головой, чуть наклоняясь вбок и целуя макушку лежащей. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?       — Как затыканный деревянной вилкой грязевой краб в имперской сточной канаве… — Ника деловито потянулась, по-прежнему полулежа на последнем Септиме.       — Ты смеешься. Значит, ты выздоравливаешь, — одобрительно улыбнулся тот.       — А ты? Эта каморановская книжка не навредила тебе, пока меня не было?       — Из нас двоих Рай Каморана навредил тебе куда сильнее…               Они полежали немного, ощущая друг друга рядом.              — На рассвете нам предстоит путь в Имперский город, — чуть изменившимся тоном заговорил Мартин. — Мы должны зажечь Драконьи Огни…               Ника слушала, вдыхая запах ткани его священнической робы. В нем мешались нотки сушеных трав и цветов алканны, церковных благовоний, древних бумажных свитков…              — Но я бы умолил самого Сангвина, чтобы эта тихая спокойная ночь продлилась хотя бы еще немного…               Он прозвучал с какой-то печалью, как если бы они прощались уже сейчас. Как если бы он знал чуть больше, чем говорил, как если бы что-то предчувствовал.              — Думаю, это в наших силах… — поддержала его героиня Кватча, снова находя в себе силы приподняться и потянуться к нему губами.                      Их легкие поцелуи вскоре смелись чуть глубокими, объятия и прикосновения стали чуть крепче, как бывает, когда полюбившие двое обретают друг друга.               Тишину спальни и шепот снега за окном стало нарушать их сухое участившееся дыхание. Ему вторили глухие шорохи одеяла и одежд. Священническая роба вскоре была сброшена на край кровати, вместе с ночной сорочкой.       Деревянная кровать тихо отзывалась на их движения — император и эльфийка поменялись местами, теперь он оказался над ней.               Его губы бережно касались перебинтованных ран и царапин на ее теле, оставляя на тех незримые, будто исцеляющие поцелуи. Пальцы эльфийки сами собой вплетались в его темно-каштановые волосы, и грудь невольно пропускала вздохи.               Молодой Септим больше не казался серым незатейливым священником, с которым ее, волею судеб, столкнуло еще в Имперском городе, в районе Талос Плазы.       Теперь это был кто-то другой, кто-то очень важный, сильный и любящий, сын и наследник покойного императора Уриэля Септима.       Мартин раскрылся ей так же, как показал свою значимость и волшебную силу Амулет Королей. С самого начала Ника едва ли задумывалась о его ценности. Она не придавала ему значения и ее единственным желанием было поскорее избавиться от него.       С Мартином, в принципе, было примерно так же…              Теперь же, став на путь богов, она любовалась этим Амулетом. И не могла поверить самой себе, что его алый блеск на обнаженной мужской груди теперь кажется ей привлекательным, таинственным и красивым. То же случилось и с самим Септимом — она прониклась им после того, когда узнала его получше, рассмотрела поближе и что-то почувствовала…       Знала ли она тогда, еще в Имперском городе, бездумно вереща ему о драгоценных слезах Гарридана, что Рок сведет их не просто на один путь — в одну постель…                     В эту ночь гранд-мастер клинков Джоффри, занимавший соседнюю комнату, долго не мог уснуть. Много думал о предстоящем дне — о необходимости поскорее зажечь драконьи огни, о том, как обезопасить путь Мартина к Храму Единого, как устроить его дальнейшее восхождение на трон… Потом много молился о благополучном исходе всего этого.       Но смутная тревога не давала Джоффри покоя.       Он предчувствовал что-то дурное и его уставшая седая голова рисовала ему самые страшные сценарии предстоящего исхода.              Бросив попытки справиться с собой, гранд-мастер, как ложился на спальник в неизменных доспехах клинков, так и поднялся на ноги. Он неслышно отодвинул свою бумажную дверь и вышел в коридор спящего, укутанного снегом Храма Повелителя Облаков.              Прихватив горящую свечу и непустой ночной горшок, гранд-мастер направился по деревянному коридору, стараясь не греметь тяжелыми заостренными сапогами.              Тихо перебросившись парой фраз с уличным дозорным, подышав морозным предрассветным ветром, Джоффри вернулся обратно, когда смутный шум в спальне императора привлек его внимание.              Гранд-мастер остановился у своей двери, прислушиваясь.       В спальне что-то происходило.       Первой его мыслью было опасение за безопасность молодого императора. Гранд-мастеру тотчас нарисовались приспешники дэйдра, черными жидкими тенями проникающие через окно в спальню наследника, алчущие его крови.       Но гранд-мастер тотчас унял беспочвенные опасения — в спальне с императором ночевал его неизменный Герой Кватча, а значит Мартин был безопасности.              Тем более, стоило Джоффри как следует вслушаться в недвусмысленные шорохи и скрипы, как происходящее стало ему совершенно очевидным.              Он усмехнулся, покачал головой, сделал вид, что ничего не слышал, и скрылся в своей комнате.       Однако в следующий же момент его остановила скорая мысль.       Секунды гранд-мастер думал на пороге своей спальни, после чего решительно сел за стол, зажег свежую свечу и придвинул к себе бумагу с походной чернильницей.              Под его рукой на бумаге побежали черные строчки короткого письма, адресованного верховному канцлеру Совета старейшин Окато. Он писал это из своих самых темных опасений, в тайне молясь, чтобы это сообщение не понадобилось. Но если так случится — его следует передать исключительно при личной встрече. И, во имя безопасности, следует держать его в строжайшей тайне, пока дэйдра не будут оттеснены в свои пределы… Если, конечно, будут…              Джоффри не представлял, чем может закончиться предстоящий им с утра путь к Драконьим Огням, пусть и хотел верить в лучшее.              Он счел своим долгом перед Империей известить канцлера о том, что Мартин, возможно, будет не единственным наследником рода Септимов.