Наследник

Дорогие читатели! Автор сам не заметил, как проработал полгода аки обливионский скамп – то одному герою подпалить зад, то закидать файерболлами другого… Но, наконец, славные герои закрыли все врата и можно отдохнуть вернуться к любимой истории! Всем скуумы! тамриэльского эля!              Ника отдохнула плохо.       Возможно, потому, что привыкла спать все же больше по ночам, чем днем.              С момента их прибытия в лагерь у Кватча, ей удалось подремать всего несколько часов, тревожно ворочаясь на жестком спальнике. Солнечный свет, пусть и бледный, мешал погрузиться в сон глубоко. Снаружи порой раздавались отчетливые посторонние шумы и разговоры.       А еще не отпускало странное ощущение, что за ней кто-то наблюдает.       Как если бы силы Империи уже прознали, где она, как если бы они были уже на полдороги к ней. Возможно, как-то так рождается паранойя. Отчего-то даже вспомнился беспокойный Глартир из Скинграда… Ну или все дело было в том, что за Никой действительно наблюдали почти все время, пока она отдыхала.              — Скамповые пятки! — подскочила эльфийка на своем спальном месте, стоило ей с трудом продрать глаза где-то в районе полудня. — Ты что! Стоял тут надо мной все это время, пока я спала?!              И правда стоящий над ней желтоволосый Поклонник растянулся в лучезарной подтверждающей улыбке. Ника не слышала, как он зашел в их с Лареном в палатку.       Вероятно, зашел, когда брат вышел — его спальник был уже пуст.       Видя, что эльфийка проснулась, Восторженный Поклонник поспешил вступить с ней в долгожданный диалог:              — О, мой Великий Чемпион!       — Да что ж ты так орешь-то… — взмолилась та, ныряя ухом под подушку спальника.       — Чем я могу служить? Могу я понести твое оружие? Почистить твои сапоги? Спину почесать, может быть? — набросились на нее с предложениями.       Эльфийка тихо застонала из-под подушки, но все же была вынуждена выбраться из-под той и принять свою участь:       — Следуй за своим великим чемпионом…       — Ура! Ты лучше всех!..       — Только молча! — поспешила перебить она его, пока новый поток восторгов не поднял захороненных где-то под землей айлейдских королей. — Помоги мне подняться…              Эльфийка села ровнее на своем спальном месте, чуть оправила спутавшиеся волосы и протянула руки босмеру. Тот поспешил с благоговением взять ее руки в свои, горячие и мокрые от восторга.       Но подняться Нике не удалось — как только она напряглась, чтобы подняться на ноги, что-то прихватило внутри. Эльфийка охнула и опустилась обратно на спальник.              Сердце сбилось.       Она приобхватила себя рукой, справляясь с дыханием.              — Так-так, это что-то новенькое, — задумчиво пробормотала Ника себе под нос. — Такого раньше не было… — Она легонько похлопала себя, переводя дух и снова предпринимая попытку подняться.              Новая волна какой-то подозрительной внутренней схватки вновь усадила ее обратно.        Эльфийка ощутила приливающее к щекам тепло, задышала сильнее и решила чуть-чуть повременить с поднятием себя в вертикальное положение.              Восторженный Поклонник по-прежнему стоял над ней, сопереживая. Можно было подумать, что он понимал больше, чем говорил на самом деле…              — Ладно, посидим еще чуть-чуть… В принципе, мы никуда не спешим… — пробормотала Ника, испуганно холодея где-то внутри.       Каков был ее срок? Едва ли она его считала.       Судила по ощущениям, к существенному весу кое-как успела привыкнуть.       Привычки у нее и до этого были странные, так что говорить об изменениях было сложно. Интересно, как бы одноименная школа магии отнеслась бы к ее положению…              Но вот сейчас ей стало почему-то очень волнительно.       Она что-то почувствовала — что-то, что невозможно объяснить словами или назвать конкретные симптомы, как при болезни.              — Слушай, — обратилась она к Поклоннику, чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей на счет своего положения. — А ты это… Ну…       Поклонник стоял над ней, внимательно слушая.       — Ну, опустись что ли? Или так и будешь над душой стоять? — взмолилась она, сама сгребая край одежд на босмере и заставляя его опуститься к ней на уровень глаз. — Я вот думала все, ну не может же быть так, что тебя просто так сделали таким бестолковым, правда?              Она, все еще неровно дыша и сухо сгладывая, отвела за ухо непослушную голубую прядь и осторожно села поудобнее.              — Ну не можешь же ты просто быть вот таким вот, правда? В тебя же наверняка вложили какой-то великий смысл? — продолжила она рассуждать, пытаясь разглядеть что-то в горящих неустанной радостью глазах босмера. — Ты хоть в курсе, как ты горько известен за пределами Сиродила? Ну не можешь же ты быть просто таким дурачком, правда?              Поклонник хлопал глазами.              — А может ты, ну, это… как заколдованный принц? Может, ты был когда-то славным мастером Арены, лучшим из лучших, победивших всех возможных противников? — начала рассуждать она, ощущая, как сердце и таинственные незнакомые потуги постепенно уступают прежнему безмятежному покою. — Может, ты превзошел всех и вся и ужасно возгордился? Боги решили наказать тебя за это? Превратили в поклонника, вынужденного вечно поклоняться другому великому чемпиону? Как расколдовать тебя, а?              Она почти снисходительно вздохнула, разглядывая перед собой немного безнадежно туповатого.              — Может, тебя, не знаю, поцеловать надо? Или как там обычно делают?              Ника выпрямилась уже чуть увереннее, преисполняясь исследовательского интереса, незаметно забывая о своем тревожном ощущении.              — Может, я тебя поцелую и ты наконец отстанешь от меня? — Она шмыгнула носом, отерла край рта рукавом и деловито взяла босмера обеими руками за лицо.       А когда уже успела притянуть его горячую щеку к своим губам, тканевая дверь палатки отнялась в сторону.              — Оу, — картинно отпечатались они оба на сетчатке глаз Ларена, вошедшего в палатку. — Надеюсь, ты собиралась его съесть?              Ника оттолкнула от себя желтоволосого босмера, и тот покорно шмякнулся вбок на землю. Но даже после этого, надо отдать должное, его улыбка не дрогнула.              — Я принес кое-что получше, — подал Ларен раскрасневшейся от неловкости сестре целый батон хлеба и кусок сыра.       — Это не то, что ты подумал, — деликатно отвела она глаза, благодарно хватая из рук брата еду и поскорее вгрызаясь в батон.       — Угу.       — Как фам наф граф? — жуя, поспешила она сменить тему.       — Полагаю, сонно ворочается в ужасе от осознания, на что согласился. Ну или, как минимум от того, что с закатными лучами проснется на вонючем спальнике не пойми в каких зарослях, вместо чистой мягкой кровати у себя дома. — Ларен, севший на свой спальник, мягко подтолкнул пяткой Поклонника к выходу из палатки.       Тот, получив совершенно прозрачную команду, послушно выпал из-за занавеси и уже снаружи кое-как поднялся на ноги.              — Хм, ну, значит все в порядке, — прожевала Ника, принимаясь за новый кусок.       Потом вдруг остановилась и уставилась на почти целиком доеденный хлеб с сыром:       — Ларен, откуда ты взял еду?       — Ребята угостили, — легко и односложно качнул тот головой.       — Красную ладошку в подарок приложили? — намекнула эльфийка, сурово подмечая небезызвестный значок краденой вещи у себя в инвентаре.       — У коловианских торговцев новый товарный знак, почем мне знать, — невинно вытянул физиономию Ларен, и Ника укоризненно покачала головой.              Секунды разглядывала почти доеденный перекус. Подумала, что возвращать уже и нечего — кому нужны эти огрызки... А кроме того, наконец выдался шанс проверить на себе, будет ли штраф за краденую съеденную еду. Нет улик, нет дела. А крошки — не считаются!              Ларен опрокинул прямо из горла бутылку бренди, сделал пару больших сладких глотков, шумно вздохнул и оттер рот рукой. Ника проследила за бутылкой с каким-то особым интересом, но поспешила отвести взгляд.              — Пережидаем день и едем ночью в Анвил? — скорректировал Ларен их план на день.       Вернее сказать, ночь. Ехать днем они больше не могли — и из-за графа, и из-за имперских сил на своем и графском хвосте.              –Угу, — кивнула Ника.       — И все же я спрошу, — продолжил брат, аккуратно выглядывая из-за занавеси палатки на предмет посторонних глаз и ушей.       Местные ребята-выжившие все так же хаотично бродили вокруг даже после спасения Кватча. Тем для разговора у них теперь было не так много, как когда город полыхал…              — Откуда у тебя оно?       — Кто?       — Лекарство от вампиризма.       — Ой, долгая история, — отмахнулась Ника. — Расскажу как-нибудь…              Весь день эльфы провели в палатке, стараясь лишний раз не показываться на глаза.              Только с наступлением сумерек, предвещавших южную звездную ночь, они стали собирать еду и вещи. Это — как, впрочем, и многое другое — они делали из каких-то своих соображений. Они возились с одеждой и с едой в свое удовольствие.              Мир Сиродила был гибким — завтракать и обедать было вовсе необязательно.       В эльсвейрских песках и джерольских снегах можно было ходить в одной и той же набедренной повязке. От солнца не требовалась шляпа, а от ветра был не нужен шарф. Меховые варежки не жгли пальцы в жару. А железная броня не студила плечи даже в самый сильный холод.       В этом было что-то философское…              Есть так же можно было «по желанию». Это было весьма кстати — вдруг взвывший от голода желудок посреди отчаянного бегства от какого-нибудь минотавра рощи Харкейн мог бы доставить массу неудобств…       Питались данмеры скромно — особо не обременяли себя. Готовить толком не умели и не старались. Ели, что попадется — то стащат на чьей-то ферме тыкву-другую, то выудят бесхозный кусок сыра из бочки на отшибе. В мешках попадались крупы. В тавернах за честные септимы покупали мясо и вино.       Ценные воздействия употребления пищи мало интересовали данмеров. А волшебными эффектами того или иного кочана капусты в их семье и вовсе интересовался один только морровиндский дядюшка-волшебник — сами Ника и Ларен мало разбирались в колдовстве и алхимии. Махать каким-нибудь изогнутым длиннющим оружием и стрелять из красивого лука им нравилось куда больше, да и требовало куда меньше раздумий…       В том, чтобы таскать с собой одежду и еду на разные случаи жизни было что-то «настоящее». Казалось, так жизнь в Сиродиле становится интереснее и ярче.              Казалось бы, с нашествием дэйдра «интереса и яркости» им хватало, но одно другому совсем не мешало.                     Сумерки дышали сухой травой и летними сладкими цветами. Небо было сплошь усеяно звездами. В кустах стрекотали сверчки. Вечерний ветер принес благотворную прохладу. Ника ощутила его легкое прикосновение к своим щекам, когда наконец смогла выбраться из своего «палаточного заточения». За занавесью было весь день душно и жарко, даже несмотря на пасмурное небо…              Они, собравшись тем же составом, не переговариваясь, чтобы избежать внимания, выбрались из лагеря при Кватче. Какое-то время тихо и молча шли по дороге пешком, потом, уставши, Ника снова села верхом. Граф и Ларен шли рядом и чуть впереди, точно направляя и оберегая. Поклонник плелся в хвосте, но и тому был рад.       Ника иногда приоборачивалась, чтобы проверить, с ними ли еще их «верный предатель». Потом подумала, что все-таки у этого вездесущего оптимистичного парня есть чему поучиться…              Ночь накрыла юг скоро — природа стояла тихая, разомлевшая. Кроны деревьев стояли недвижимы — точно нарисованные. Дорога к Анвилу была пуста и безмятежна, это было всей команде на руку.       Ларен предложил срезать путь через кусты, но местные холмы были столь круты, что Ника, припоминая свое утреннее самочувствие, поостереглась. Рассказывать мужчинам о случившимся не стала — постеснялась…       Они продолжили путь по дороге — она петляла меж холмов, плавно поднимаясь и опускаясь. В голове звучали какие-то умиротворяющие мелодии…              — Ларен, — вдруг обеспокоенно наклонилась Ника к шагавшему рядом брату. — Я тут вдруг сейчас подумала…       — М?       — Мы-то с тобой, ясное дело, перекусили. А что мы будем делать, если граф захочет есть?              Оба эльфа медленно, не сговариваясь, приобернулись на весело шагавшего за ними желтоволосого босмера. Казалось, его ярко-желтые волосы светились в темноте…              — Давай будем надеяться, что он поел дома перед уходом, — растянуто ответил брат, и оба эльфа поспешили отвернуться.              Дорога была спокойная.       И хотя из всех кустов Нике мерещились имперские стражники, только на середине пути им навстречу неожиданно выскочил всадник. Верхом на вороном черном коне, с весело сверкающим факелом, он пронесся мимо путешественников так быстро, что те даже не успели среагировать, чтобы спрятаться.              — Кажется, это был вороной курьер. «Вороной курьер», — поправилась Ника, взявшись за заднюю луку седла и оборачиваясь назад. — Кто еще может носиться здесь в такую темень…              — Может, стрельнем свежий номерок? Посмотрим, что про нас пишут? — иронично предложил Ларен.       Курьера, правда, уже и след простыл.       Вся компания стояла по-прежнему в ночной кромешной темноте.              — Нет, не надо, — помотала головой Ника и чуть прижала пятку к стану лошади, давая той команду снова подняться в шаг.       — Почему? Думаешь, узнают?       — Нет. Не хочу смотреть. Вдруг они меня так нарисовали какой-нибудь уродкой? Понаписали обо мне гадостей? Я расстроюсь, — припустила эльфийка лошадь еще чуть скорее.       Ларен невнятно покачал головой, оценивая сестринскую логику.              Они двинулись дальше.              Граф с момента их отправления не сказал ни слова — на его лице были угрюмость и раздражение. Столь явные, что их и без факела было заметно в темноте. Но, следовало отдать ему должное, граф исполнял свою часть уговора достойно. Он действительно следовал с ними в Анвил, сопровождая без малейшей жалобы или возмущения.       Нике было все же неловко перед ним. Пусть Гассилдор и следовал за ними из своих вампирских-лекарственных интересов, но все же хотелось его тоже как-то сердечно приобщить к истории.              — Граф, скажите, — решила обратиться Ника к статной спине графа, когда набралась смелости.              Он посмотрел на нее вполоборота, и его глаза сверкнули бледными красными искорками в темноте.              — А почему Вы все-таки согласились мне помочь? Вы что, правда испугались, что Вас могут обвинить в потере наследника? Если вдруг я это, того-этого?..       — Едва ли, — резонно отозвался тот, и Ника аж вздрогнула. — Я почувствовал нечто. Оно повелело мне вернуться.              Гассилдор поравнялся с ней, чтобы не повышать в ночной тишине голос, и продолжил:              — Еще когда я прикоснулся к тебе, я ощутил что-то. Силу, зреющую в твоем чреве, которой я не смею противиться. Волю, которой я был обязан подчиниться. Я не испытывал доселе ничего подобного… Я почувствовал, что Дракон заговорил со мной…              Ника напряженно вслушивалась, но невольно морщилась — простой утвердительный ответ про испуг был бы куда более понятным, а тут опять какие-то «неведомые силы» и «потусторонние связи»…              — … Я постарался прогнать это наваждение и удалиться к себе. Но чем дальше я уходил, чем больше противился, тем отчетливее чувствовал непреодолимое веление вернуться.       — Не совсем понимаю Вас…       — Нет никаких сомнений в том, что дитя под твоим сердцем есть дитя истинного Септима — он был и есть мой император. Я стал бы изменником, если бы ослушался его приказа, даже исходящего из самой глубины…       — Какой Вы… — Как бы так следовало правильно обозвать графа, чтобы вроде и не обидеть его, но все же удивиться его проницательной связи с высшими силами, недоступными простым смертным? — Кхм… Ну Вы же не хотите сказать, что услышали — почувствовали? — некий невербальный приказ еще не родившегося, но все же наследного Септима, благодаря своим экстрасенсорным вампирским способностям?              Граф посмотрел на нее прямо и оскорбленно.              — М-м-м… — промычала Ника и поспешила отвести взгляд. — Тогда! — вдруг громко скомандовала она императорским тоном. — Я желаю отлить!       И с диким хохотом кое-как сползла с лошади в ближайшие кусты, под выпученные глаза своих спутников.                     С первыми лучами рассвета вся компания благополучно достигла анвильского дола.       Они мягко спустились с дороги в низину холма, обогнули кустами высокие каменные ворота, оставили лошадь близ старого форта и пробрались к кораблям.              Причал и парусные суда пустовали — тот редкий час, когда портовые выпивохи еще не успели завалиться спать, а корабельные работяги еще не успели проснуться.        Легкая дымка ложилась на собранные тяжелые паруса. Тяжелые пришвартованные корабли стояли неподвижно, будто тоже спящие. Пахло рыбой. Одинокий стражник далеко-далеко у противоположных ворот грустно ковырял в носу.              — Сюда, осторожно, — скомандовала всем своим мужчинам Ника, пробираясь к городским воротам.       Небольшое усилие, удачно оказавшиеся смазанными петли, и вся группа путников протиснулась в город. Зеленая тропа за высокой каменной церковью незаметно для городского караула провела их к самому большому анвильскому особняку.              — Вот это размерчик… — прокомментировал Ларен, когда сестра быстро отперла замок своим ключом и впустила всех вовнутрь. — Я думал, схоронимся где-нибудь в заброшке…       — Добро пожаловать, — торжественно объявила Ника, запирая за всеми входную дверь особняка. — Призраков можно не бояться. Они милые. Чай наливают.              Путники распределились по большому дому. Граф сразу занял подвальные помещения, где было прохладно, темно и сыро. К тому же, в подвале не было изрядно поднадоевших ему данмерских рож — лишь благостные покой, тишина и одиночество.              Восторженный Поклонник занял первый этаж, в то время как Ларен и Ника поднялись на верхний. Особняк Бенируса, с некоторого времени принадлежавший Нике, встретил их красотой и уютом.       В камине весело полыхал вечный огонь, слюдяные темно-зеленые окна охранительно скрывали все, что происходило внутри дома. Балкон и колонны овивали нежные лиловые цветы. В комодах и шкафах ждала свежая еда и одежда.              Где-то снаружи завопил старый добрый анвильский пророк, знаменуя начало дня не хуже петуха.              — Остаться бы здесь, жить счастливо… Родить сыночка и воспитать настоящим данмером… — ласково призналась Ника, облегченно укладываясь, если не сказать, «облегченно обрушиваясь», на широкую постель.       Ту самую, в которой когда-то ночью ее застали врасплох «домашние» призраки.              Она купила особняк Бенируса всего за каких-то 5000 септимов — несравнимо с ценами на недвижимость в других городах. Терпимость к сырости, разваленной и поломанной мебели обернулась для нее выигрышем — дом, избавленный от проклятья, преобразился и теперь радовал ее.              Ей нравился и сам Анвил.       Запах моря и свободы, большое чистое небо, редко затянутое штормовыми тучами, приятная веселая портовая компания, грациозные белые лошади при городской конюшне — Анвил был один из самых симпатичных городов.       По ночам здесь было в меру весело и тихо, нужно было лишь знать правильные места — «Графский герб», «Полный кубок» или уединенный маяк на краю города.              Но радоваться этому месту Нике оставалось недолго.       Мысли о предстоящем скором побеге обнадеживали и одновременно омрачали ее. Ей предстояло поскорее собрать совсем немногие пожитки и попасть на корабль, уходящий в Морровинд. Хотя Сиродил, за все время приключений и странствий по его землям, теперь казался куда роднее морровиндских берегов…              Эльфийка с тихим вздохом приложила голубую ладонь к своему стану, на живот — как жаль, что ему, маленькому, увы, не суждено родиться в теплой светлой комнате, в тишине и уюте анвильского дома! Не вдохнуть первым же вдохом южный морской воздух! Не коснуться ладошкой соленой прохладной воды!              Что ждет Наследника?       Такой ли венценосной судьбы ей (да и самому Мартину) хотелось для него?              Ника подавила еще один тяжелый вздох.       Едва ли они все выбирали свою судьбу. Вряд ли бы кто-то из них — Ника, сам Мартин — были бы рады, знай они заранее свое предназначение…       Возможно ли вообще прожить тихую спокойную жизнь, будучи фигурой в божественных руках, вершащих судьбу всего Нирна?              Утешало то, что после стольких приключений прожить простую жизнь теперь представлялось ужасно скучным. Приключения — все лучше нпс-шного однообразия. «Сходил сюда, постоял там, поговорил с этим». А ведь многие так и живут!              — Ну, у меня тут есть пара дел, — вырвал эльфийку из размышлений голос брата, откуда-то с винтовой каменной лестницы.       — Ты куда? — встрепенулась Ника.       — Мне надо в замок. Переброшусь парой слов с графиней.       — Ты что! А если тебя схватят? Там же полно стражи.       — Повременят. У меня для нее кое-что есть. Это важно. Рассказывать не буду.       — Ну да, когда еще ты рассказывал сестре важные вещи, — цыкнула эльфийка, но лишь спрятала за этим искреннее волнение за брата. — Мы останемся здесь пока не стемнеет, — продолжила она. — К вечеру пойдем в порт. Узнаем о кораблях и капитанах, кто мог бы взять нас на борт. А может, будет лучше пробраться в какой-нибудь трюм тайно…       — Тебе лучше не высовываться. Тебя могут узнать по одной только недвусмысленной фигуре, которой во всем Тамриэле не сыскать. Лучше пошли графа и этого, блонди.       — Можно подумать, граф на такое согласится… — поморщилась Ника.       — Значит я потом схожу.       — Ты обещался проводить меня в Анвил, а теперь готов помогать и дальше? Это приятно. Надеюсь, не потому, что ты хочешь от меня поскорее избавиться?       — А как же! — воскликнул с улыбкой брат, вызывая на лице сестры оторопь. — Чем быстрее сплавлю тебя, тем быстрее стражники потеряют ко мне интерес! Я драпать отсюда пока не планировал. — От такой прямолинейности Ника почти обиделась.       — Ладно, отдыхай, — смягчился Ларен, видя, что сестра не оценила шутку. — Я пошел.              Воровским натренированным движением он накинул на голову темный капюшон, оправил на плечах черную робу, скрывавшую его тонкую фигуру, и слетел вниз.       Не было слышно, как им открылась и закрылась входная дверь — до того ловко и бесшумно он исчез. Ника озадачилась тем, что вроде как запирала дверь на сложный замок, а ключ оставила у себя… но решила об этом пока глубоко не задумываться.              Длительная дорога и долгожданная удобная кровать сморили ее.       Она едва успела привести себя в порядок, умыться, переодеться и бегло перекусить, как почти сразу провалилась в глубокий дневной сон.              Но даже во сне смутная тревога — страх перед имперскими силами — не отпускала ее. Ника смутно ворочалась, тяжело перебираясь с одного края кровати на другой. Вскоре прерывисто задышала, будто кто-то стал давить ей на грудь. Через некоторое время ее стало бросать в холодный пот, а в теле снова появились «странные ощущения», как утром. Внутреннее беспокойство возросло, не давая ей расслабиться. Тело застонало, веки затрепетали.              Вдруг оно началось — стремительно, неожиданно.       Эльфийке показалось, что ее резко сдавило изнутри. Начались потуги. Стало влажно и жарко.       Ника громко вздохнула, подавляя желание вскрикнуть — побоялась, что ее даже отсюда могут услышать стражники. Она испугалась. Ей захотелось позвать кого-то на помощь, но голос будто застрял у нее в горле — она могла только хрипеть и задыхаться. Эльфийка беспокойно заворочалась на простынях, застонала, вывернулась. В глазах стремительно темнело. Стало очень больно.       Она резко вздохнула и, не веря в происходящее, приподнялась на локтях.       Подумала, что так боль может стать легче.       Потом по-прежнему лежа на спине, упираясь чуть согнутыми разведенными ногами в постель, решительно отбросила одеяло — даже против боли хотела убедиться в том, что это происходило с ней на самом деле.              Она надеялась увидеть его, хотя бы краешком глаза. Не только почувствовать, но и увидеть этот столь страшный и долгожданный момент. Каким будет этот малыш? Большим, маленьким? Больше эльфом, нежели человеком?              Она рассчитывала увидеть хотя бы краюшек его маленькой головки, но вместо малыша на постели вдруг выросла большая желтолицая голова с красными плечами. К цепенеющему ужасу эльфийки эта голова, оказавшаяся у нее между ног, повернулась к ней и заговорила с ней громогласным голосом канцлера Окато:       — Ага! Вот теперь-то ты и попалась! Наследник мой! Мой!              Голос Ники прорезался и она закричала так, как не доводилось ранее, даже перед самим Дагоном воплоти. Голова Окато злобно рассмеялась ей в лицо, пока Ника неистово забилась в постели. Она кричала, пока кто-то не затормошил ее за плечо.              Ника в ужасе проснулась.       Над ней стояли граф Гассилдор и Поклонник.       Один с выражением крайнего беспокойства, другой — с воодушевленной совершенно неуместной улыбкой.              — Что с тобой? — обратился к ней граф, накрывая ее горячий мокрый лоб своей прохладной тонкой рукой.       — Вот это да… — прохрипела Ника, с облегчением ложась обратно на подушки и закатывая глаза. — Как же громко я кричала, что аж подняла сюда вампира из подвала…       — У тебя что-то болит? — проигнорировал ее комментарий граф, казалось, крайне смущенный но бессильный перед необходимость помочь девушке в столь щекотливом положении. — Ты закричала так, будто тебя пронзили клинком.       — Есть такое, ага, — оценила сравнение эльфийка. — Благо, это был всего лишь сон…              Она с сомнением огляделась вокруг, будто канцлер мог спрятаться где-то в комнате и все еще подстерегать ее. Но тело было прежним. Объем нежной фигуры — тем же. Разве что в спальне теперь были зажжены свечи — день за отдыхом и сном пролетел незаметно.              — Сколько я спала? — спросила Ника после того, как освежила себя, переоделась и теперь сидела вместе со всеми у очага на первом этаже.       Граф нехотя, но все же ухаживал за ней — принес ей согретое питье и еду.       Они сидели у огня, греясь в прохладных даже летом каменных стенах дома.       — Весь день, как и я, — отозвался Гассилдор, равнодушный к простой еде.       — И я! — На Поклонника посмотрели как на подростка, неудачно ляпнувшего поперек взрослого разговора.       — До чего жуткий сон… — Ника снова облегченно перевела дух, принимаясь за еду. — Надеюсь, не вещий…       — О да! Мне тоже снился жуткий сон! — вставил и здесь босмер. — Мне приснилось, будто я бессмертный. Это когда не можешь умереть, даже если очень захочешь. Меня терзали и мучили разные существа — я умирал разными смертями, но каждый раз возрождался.              Ника подавила желание передернуть плечами от такого откровения со стороны желтоволосого. Уже собиралась попросить его не делиться подробностями — ей, впечатлительной, сейчас и без того хватало. Но тот все равно продолжил и с подробностями:       — Сначала меня сбрасывали с самой высокой заснеженной горы. Я падал вниз и долго катился по склонам, чертыхаясь. Потом меня злобно толкали во всевозможные айлейдские ловушки — меня пронзало железными штырями, душило в газовых каменных комнатах. Когда я падал и лежал без чувств, меня били кулаками по лицу, потом расстреливали меня стрелами. Потом мне прихлопывали голову дверцей витрины для драгоценностей. Потом была гильотина, паралич и...       — Стой-стой-стой, это невозможно, — взмолилась Ника, чуть не роняя изо рта кусок хлеба, который не успела дожевать. — Вот это действительно жуткий сон. Но хорошо, что всего лишь сон, правда?       Поклонник, замолчав, сидел напротив нее, по-прежнему улыбаясь.       Эльфийка с трудом сглотнула и поспешил отвести от малого глаза — ей стало его по-настоящему жалко, как если бы его сны были не без правды.              — Итак, — обозначил серьезным тоном граф окончание их дневной передышки.        Он сидел в тени очага, поодаль, на высоком стуле с прямой заостренной спинкой, деликатно сложив руки на колене. Когда стало ясно, что с Никой все хорошо, он снова надел маску безразличия и отторжения.              — Я проводил вас до Анвила. Когда я получу обещанное?       Ника поморщилась, возвращаясь от кошмарных сновидений в не менее кошмарную реальность.       — Мне нужно узнать, что там с кораблями. Пополнить запасы еды на время плавания. Найдете мне свободный гамак — получите лекарство, — спокойно и ровно обозначила она новое условие.              Графские сухие губы чуть дрогнули и сжались от подступающего возмущения.       Но Ника оказалась под таким впечатлением от перенесенного сна и того, как взаправду ощутила целую палитру боли, что теперь уже совсем не боялась обременить своих спутников заданием-другим. Стесняться и уговаривать больше просто не было сил — история принимала действительно серьезный оборот. Настоящие потуги и рождение дитя могли нагрянуть в любой момент. Да и высовываться на улицу лишний раз ей не хотелось. Стены особняка казались ей ее крепостью.              — Я не намерен больше принимать участие в вашей авантюре. Кажется, я ясно выразился еще тогда, — отрицательно покачал головой граф.       — Еще как намерены. Вы же хотите получить лекарство, правда? — растянуто отозвалась Ника, тяжело поднимаясь с места и подходя к одному из буфетов.              Оттуда она наугад достала первую попавшуюся темную робу с капюшоном и протянула ее графу. На Поклонника тоже нашлось, что нацепить.              — Я не стану больше тебе помогать и не надену это, — отвернулось строгое бледное лицо.       — Надевайте-надевайте. Вы же не хотите, чтобы в порту Вас кто-то узнал, правда? — совершенно спокойно и бесцеремонно подбросила Ника темную робу Гассилдору на колени. — Впрочем, Вы же толком и носа не показываете из своего замка — никто и не знает, как Вы выглядите. А в этом ссанным капюшоне Вас и каджиты примут за своего.              Жаль, что Ларен не видел тех чувств, что взыграли на лице почтенного вампира.              Всего через четверть часа две неприметные черные фигуры чуть ли не ласковым пинком под зад были выставлены за дверь на заднем дворе особняка.       Солнце уже давно скрылось за высокой городской стеной — село где-то за морем. Остаточные розовые и рыжие облака мягко обволакивали небо. Близился теплый вечер. Ложились первые сумерки.              Хотя Ника и осталась дома в безопасности, спокойнее ей от этого не стало. Время текло медленно, будто стало вязким и тяжелым. Эльфийка всего спустя полчаса с ухода графа и Поклонника стала волноваться. Она не могла найти себе места и ходила от одного окна к другому. Подолгу стояла у двери, прислушиваясь к тому, что происходило на улице. Но дом Бенируса стоял тихий — словно все было как раньше. Если бы не округлый нежный живот, можно было и вовсе подумать, что все это один сплошной бред Шеогората.              — Да, парень… — растянуто проговорила она вдруг вслух то ли сама себе, то ли ему, маленькому.       Почему-то она была уверена, что это непременно будет сын.       — Такие вот дела… — Она в очередной раз присела на край деревянного стула, придерживая себя. — Ты уж потерпи… Мы что-нибудь придумаем… Скоро все это закончится…              Однако это оказалось совсем не так — совсем не скоро.       Ника просидела одна в большом тихом доме больше нескольких часов, борясь со смутной тревогой и одолеваемая странными предчувствиями.       Конечно время в Сиродиле летело по-своему. Не успел опомниться — уже вечер. Вышел из пещеры — сменил сутки… Но сейчас что-то было не так — слишком все это затянулось, особенно по сиродильским меркам…              Ни графу, ни его спутнику нельзя было задерживаться в порту надолго. К вечеру количество охраны там у ворот только возрастает. В порту стоит всего 3-4 корабля — хватит и четверти часа обойти половину из них, чтобы поговорить с капитанами или старпомами.              Неужели их что-то задержало? Или их уже поймали и тащат в замковые казематы? А граф кричит, отбивается, все признают в нем вампира и тотчас до смерти тычут в него серебряным острием?              Ника с ужасом мотала головой, стараясь не верить собственным мыслям. Может, они ждут кого-нибудь? Палуба пустует, но им сказали, что кто-нибудь непременно вот-вот появится? А может, они задержались в «Полном кубке» и не могут вырваться из пьющей компании, захватившей их в свой веселый песенный хоровод?              А что, если ее дом уже окружен стражниками и Окато сидит рядом под кустом справа? Ждет, пока она в тепле и безопасности разродится — не в Башне, так здесь, — чтобы после отобрать наследное дитя и против воли упечь его за высокие имперские стены? А ее, как раз удачно, на корабль — и в ссылку? Что, если безопасность их путешествия все это время была не иначе как спланирована? Что, если это — засада?              Одна догадка страшнее другой терзала Нику все это время, пока ожидание не стало совершенно нестерпимым.       Еще и Ларен куда-то пропал…       Что можно делать у анвильской графини весь день! Неужели разговаривать?              Наконец, не выдержав, Ника решилась на риск — следовало как можно скорее попасть в порт, по следам ее спутников, и узнать, что там происходит. Эльфийка уже успела натянуть на себя единственную оставшуюся темную робу — показалось, Робу Червя — и еле втиснулась в области талии (пришлось распороть пояс), когда в двери стала ковырять отмычка.              Ника встревоженно бросила одеваться и подскочила ко входу. Прижалась к дверному косяку и стала прислушиваться.       Или за ней пришли, или это все-таки брат.       Девушка в панике закрутила головой, ища вокруг себя что-нибудь, чем можно было бы обороняться. Потом вспомнила про некогда набитые на Арене навыки рукопашного боя.       В голове зазвучало что-то таинственное и предостерегающее.       А еще почему-то взыграло чувство дежавю — что-то подобное с ней уже как будто происходило ранее — дверь, отмычка, заточение и страх перед неизвестностью…              Дверь поддалась взломщику и тихо скрипнула.       Стоило только капюшону показаться в щели между дверью и дверным проемом, как над тем уже взметнулись девичьи кулаки. Перепуганный брат-данмер ахнул от неожиданности и еле успел увернуться.              — А, это ты… — облегченно вздохнула Ника, опуская руки. Потом все-таки огрела брата кулаком-другим — на всякий случай, раз уж настроилась.       — Эй! За что! — зашипел Ларен, хватаясь за поколоченное плечо и кое-как протискиваясь в дом, пока их шум не привлек внимания с улицы. — Вот так прием! Помогай потом, из жалости и сострадания!       — Где ты ходишь! Я схожу с ума здесь, в одиночестве! Граф и Поклонник до сих пор не вернулись!       — Как? Уже почти ночь…       — Вот именно! Мы идем за ними, сейчас же! И, надеюсь, ты объяснишь мне по дороге, где ты так долго пропадал.       Ларен что-то заворчал в ответ, прикрывая за собой дверь и осмотрительно оглядываясь из-за плеча.              Он выглядел уставшим, но все-таки довольным — его хитрые умные глаза блестели. Несмотря на кулаки и пропажу графа, он явно в чем-то преуспел и был тем крайне доволен.              — Да-да, потом расскажу как-нибудь… — отмахнулся он от расспросов сестры, меняя один капюшон на другой, будто ассасин, которого так могли принять за другого…              Данмеры выбрались под тень сумерек, когда ночь почти совершенно вошла в свои права. Погода была безмятежна и приятна. Свежий воздух освободил сознание от тревог и мыслей — смута отступила, давая место здравому рассудку и готовности действовать.              Они ловко миновали портовую охрану, пока стражнику заговаривала зубы какая-то темноволосая редгардка, весьма удачно попавшаяся им по пути.       На гафелях зажигались огни. Пахло остывающим после горячего дня корабельным деревом и морской солью. Если бы не «квест по поиску графа», можно было бы расслабиться и прогуляться в свое удовольствие по пристани.              — Зайдем в «Полный Кубок». Думаю, здесь их нет, — обозначил свое предположение Ларен, оглядывая из-за края капюшона совершенно пустые и тихие палубы кораблей.              На пристани у края трапа стояли только двое матросов, они о чем-то переговаривались, совершенно не обращая внимания на странные тени из-за угла деревянного портового домика. Кто только не бродит по анвильскому порту!       — Угу. Вперед. Ты идешь первым.              Таверна встретила их дурманящим запахом меда и горячего мяса. Свет лился со всех сторон — от свеч и огня в камине, в глубине за столами.       Войти незаметно, конечно, не получилось — они сразу оказались в самом центре света и шума тавернской жизни. Хозяин тотчас поприветствовал их из-за прилавка:       — Салют данмерам! — весело помахал он им рукой.       — У нас что, раса на лбах написана?       — Или нас определили по запаху.       — Да, верно, красавчик… ты сладко пахнешь…              Ника аж вздрогнула, когда услышала за их с братом спинами чей-то третий низкий томный голос. Оба данмера порывисто обернулись, встречаясь взглядами с высокой светловолосой нордкой, одетой достаточно изысканно для портового заведения. Она улыбалась всеми белыми здоровыми зубами, очаровывающе глядя Ларену в самые глаза. Тот встал как вкопанный.              — Я раньше тебя здесь не видела. Ах, и ты тоже одинок. Как это грустно, — бесцеремонно потеснила незнакомка Нику одним движением крепкого широкого бедра. — Впрочем, если тебе интересно, думаю, мы можем решить эту маленькую проблемку. Понимаешь, мы с Фаустиной здесь тоже совсем одни, мы ищем компанию...              — Эй, слышь, отвали от моего… — не выдержала такого возмутительно обращения Ника и уже собралась приукрасить красавице лицо еще немного, как с ней самой так же неожиданно завели диалог с другой стороны:              — Дорогуша, не желаешь ли вступить в нашу банду? — От такого прямого заявления Ника даже растерялась и приопустила кулаки. — Наши жертвы? Слабовольные мужчины, которых легко заставить поверить, что они могут обладать нами. Ха-ха-ха… Мужчины так доверчивы…       — Хм, это уж точно. Ларен, это про тебя, — очнулась эльфийка, наконец смутно соображая, что им попались «анвильские сирены». — Извините, но мы пойдем.              — Ты можешь заработать целую кучу денег, вступив в нашу банду. Но тебе иногда придется показывать плечико, если ты понимаешь, что я имею в виду, — не унималась заскриптованная дамочка, удерживая Нику за локоть. — Хочу, чтобы тебе сразу было понятно — мы не продажные женщины. Все проходит по нашим правилам…       — Да-да, я все поняла.       — … и мужчины никогда, никогда не лапают нас руками. Я оставляю решение за тобой. Если захочешь присоединиться к нам, встретимся на ферме Гведена в 11 вечера. Я помечу ее на твоей карте.       — Да-да, отлично. Спасибо, — выдернула Ника свою руку из цепкой хватки Фаустины Картия, такой же раскрасавицы, как и ее подружка-разлучница Сигни.              — Вот же странные… Можно подумать, что это, — обхватила она свои округлые формы ладонями поверх темной робы, — их совершенно не смутило. Ларен, идем!              Но за эльфийского брата молодые дамы взялись основательнее: они окружили его с обеих сторон и продолжали лить ему сладкий нектар в уши:              — У нас есть уютная ферма, где мы могли бы… ну… познакомиться друг с другом ближе, значительно ближе.       — Хм, как занимательно. — А брат и был рад развесить уши. Он слушал бандиток с таким упоением, словно всерьез поверил им.              — Ларен!              — Я обещаю тебе устроить ночь удовольствий, которую ты нескоро забудешь, — как в воду глядела Сигни, продолжая стрелять своими золотистыми глазами в молодого данмера. — Надеюсь, ты не собираешься спать этой ночью?       — А что будем делать?       Ника хлопнула себя по лицу и совершенно серьезно направилась к их тройке.       — Тебе что, все нужно объяснять? — изумились сирены. — Ты мужчина, а я…       — А я иду бить рожи! — встряла эльфийка, сгребая брата за отвороты мантии и вытаскивая его из «дурного общества». — Кыш!       Потесненные сирены, доселе очень мило улыбавшиеся, вдруг скривились в злобе и отвращении. Так бывает, когда проиграешь расположение персонажа в 0…              Данмеры поспешили отойти от сирен и оказались в дальнем углу таверны. Здесь к ним не приставали — за столами сидели праздно ужинающие и говорящие. Больше на них никто не обращал внимания.              — Мы пришли искать графа и моего поклонника, а не эротические приключения! — отругала Ника брата, пока тот из-за плеча посылал девчонкам воздушный поцелуй в знак согласия на их интимное предложение.       Девушки весело подмигнули ему, выходя из таверны и плотно прикрывая за собой двери.       Снаружи было уже совсем темно.       — Да? А я думал… — весело улыбнулся данмер сестре, умиленный тем, что она действительно поверила в его незатейливую игру с дамами.       — Поменьше думать! Нам надо убираться отсюда, пока… — неожиданно Ника оборвалась на полуслове.              Что-то желтое зацепило ее взгляд.       Она осторожно наклонилась, придерживая капюшон за края.       За одним из столов сидела и весело болтала весьма знакомая фигура в темном балахоне.       Из-за края капюшона мелькнул пучок золотых волос.              — И, знаешь, мать приплывет ко мне на драконьих кораблях. Я не люблю эту вызывающую зуд одежду, но мне приходится носить ее или рыба пугается, — донесся до острых данмерских ушей отголосок разговора, и Ника хлопнула одного из собеседников по плечу.       Поклонник подскочил на своем месте.       — А, вот ты где! На пару слов! — Эльфийка весело улыбнулась собеседнику босмера и резко крутанула его, обомлевшего, на все 180. После чего зашипела сквозь зубы: — Где тебя носит? Что с кораблями? Где граф Скинграда?       — О, Великий Чемпион! — возопил от радости Поклонник, но оба данмера поспешили зажать ему рот.              Озадаченный собеседник — Туриндил — сидел напротив и мило улыбался.       Им повезло, что Поклонник нашел в нем компанию по интересам — горько известный своими фантазиями Туриндил не представлял для беглецов потенциальной опасности.              — О, мы с графом обошли корабли и ничего не нашли. Зашли сюда, чтобы пополнить запасы провизии и узнать о капитанах, — начал босмер. — Здесь я познакомился с этим приятным господином, и мы беседовали так долго и так весело!       Он бы прихлопнул в ладоши, но оба эльфа уж больно крепко держали его.              — А граф? Где Гассилдор? — в нарастающей тревоге затормошила его Ника. Она испугалась, что с графом-вампиром могло действительно что-то случиться. Он мог быть голоден, разоблачен, схвачен…              — М… — задумался босмер, силясь припомнить. — Ах, да! Граф! К нему почти сразу подошли две молодые особы. Они вились вокруг него, весьма настойчиво. Что-то ему предлагали. Одна из них заметила на его руке перстни и сказала… кажется, сказала, что у него красивый бархатистый тембр, не под стать местным выпивохам. А, и что он чарующе пахнет.       — Они блефовали! Капюшон ссанный! Это мошенницы! — ужаснулась Ника. — Они увели его за собой? Куда они пошли?              — Ну очевидно же, — усмехнулся Ларен, выпуская Поклонника и выпрямляясь. — Туда же, куда пригласили и нас. На ферму, к 11.       — Ларен! — еле сдерживая громкий возглас, выпрямилась Ника. — Мы не можем бросить графа! Мы должны вызволить его!       — А как же корабли? — вытянулось лицо брата. — Разве это не важнее? Граф справится, он уже взрослый мальчик. Если не сказать, «старенький», учитывая, сколько ему лет! Вряд ли он повелся!              Оба данмера продолжали переговариваться так, будто совсем забыли, что стоят посреди ярко освещенной шумной таверны. Впрочем, на них по-прежнему никто не обращал внимания.              — Повестись может и нет, но они могли раскусить его и угрожать разоблачением? Он мог пойти с ними, чтобы сохранить свое инкогнито! — протестовала Ника.       — Хм, ну а еще он мог просто закусить ими.       — В любом случае, или графа, или бандиток нужно спасать! Идемте!              Данмеры выскочили из «Полного Кубка» вместе с желтоволосым босмером под мышкой.       Следовало как можно незаметнее вернуться к особняку.              Анвильская пристань была по-прежнему тиха и безлюдна. Как если бы имперские силы уже опередили ее — уже успели обо всем договориться, чтобы как назло ни на одном корабле не оказалось ни души! Как если бы Окато предпринял соответствующие меры, зная, что она захочет сбежать!              Ника кусала сухие губы, пересохшие от тяжелого дыхания — они спешно выбирались из порта, а к скорому шагу прибавилось еще и тревога. Все-таки граф согласился ей помочь, покинул вместе с ней замок, который до сих пор не покидал ни под каким предлогом, рискнул своей жизнью и репутацией ради спящей возлюбленной — а что она? А она подставила его? Подвергла его такой опасности? Тут уже было не до лекарства от вампиризма для графской супруги — отыскать бы самого Гассилдора и целым и невредимым вернуть его в замок…              Эльфы прошмыгнули обратно в городские ворота и в темнеющих кустах пробрались вдоль стены. Когда до особняка, близ каменной русалки, оставался всего дом-другой, Ларен схватил сестру за предплечье, удерживая.              — Стой, нельзя! — Он указал на стражников, мелькнувших в просвет между домами — они спешили вперед, по каменной брусчатке улицы. — Все. Домой мы не попадем.              Ника ахнула.       Особняк Бенируса был окружен.       У входа дежурило два стражника. Глухой топот остальных возвестил эльфов о том, что силы закона уже проникли внутрь. Это объяснило, куда вдруг пропали все стражники у портовых ворот…       Теперь они все были здесь, поджидая и выискивая.              — Засада! Как они узнали! — в отчаянии зашептала Ника, бережно хватаясь за себя, будто прикрывая рукой самое ценное, что в ней было.       — Мы потратили день на отдых. Нельзя было медлить, — отозвался Ларен, но голос его прозвучал почти бесцветно, как если бы данмер уже продумывал дальнейшие действия.       Хныкать и причитать было некогда!              — Надо выбираться из города. Обойдем их. Сюда. — Он бережно взял сестру за руку, чуть прижимая к себе, точно заверяя ее в благополучном исходе всех событий.       — Но где мы спрячемся? — Ника еле поспевала за ним. Ей было тяжело и страшно.       — Как где? На ферме конечно, нас же пригласили.       — А что, если и это — тоже засада, часть коварного плана Окато?..       — Ну не может же он быть настолько хитроумным!              Все трое осторожно выбрались из-за домов на освещенную улицу. Она была пуста — стражники искали их как раз по темным углам. Им не могло и прийти в голову, что эльфы решатся выйти на открытое место.              Они пробрались вперед и оказались под каменным сводом входа в Гильдию магов.       Здесь их и поймали.              — Так-так, надо же, вот это встреча.              Оба эльфа вздрогнули, не ожидавши столкнуться нос к носу с только вышедшим — если не сказать «материализовавшимся в воздухе» — высоким магом в сине-серой робе.              Уличный фонарь рядом с входом осветил его лицо — бледное, осунувшееся, чуть ли не сморщенное. Маг был высок и статен, но его вид был, скорее, устрашающим.              У него была темная, грязно-серого цвета кожа, узкие красные глаза, оттопыренные широкие уши, в одном из которых торчала крупная золотая серьга. Волосы мага были недлинными, ярко-алыми, переливающимися в свете и струящимися, не без двух спущенных вперед у висков отдельных прядок. Смятые, точно в вечном недовольстве губы обрамляло подобие узкой бородки.       Вид волшебника подсказывал — он нездешний. Текстурки выдавали в нем что-то морровиндское и древнее, как искусство двемеров.              — Здравствуйте, дядюшка Мар-Лейн! — пискнула Ника, пока Ларен прятался за ее плечо. — Как раз Вас вспоминали! Вы давно здесь?       — Я прибыл вчерашней ночью.       — На корабле! Он еще в порту? — сменился голос Ники на прежний — настоящий.       Ларен опасливо приобернулся — им не следовало задерживаться здесь, болтая.       — Ушел на рассвете, — покачал головой маг.              На его тонком пальце показалось маленькое кольцо. Стоило ему его надеть, как тело волшебника озарило бледным ясным светом. С ним не понадобился бы факел и в самом темном переулке.              — Как! Корабль был здесь! — в сердцах застонала Ника. — Мы опоздали совсем чуть-чуть! Когда прибудет новый, Вы не знаете?       — К чему такая спешка? Что вы опять натворили? — продолжал индифферентно разглядывать племянников волшебник. — Ваши лица расклеены по всему городу.       — Что? Уже? — вырвалось у Ларена против воли, и дядя словно только теперь заметил младшего племянника. — Надеюсь, мы получились симпатичными, а то Ника…       — Что это на тебе? — вдруг посуровел голос Мар-Лейна. Он строго прищурился, замечая на племяннице не иначе как робу Короля Червей.              Можно было подумать, что остальное — куда более важное — он не замечал.       Ника в ужасе схватилась за грудь, прикрывая на той красный череп с костяными руками.              — Дядя, я все объясню…       — И куда вы двое, под покровом ночи, в такой одежде, тащите этого невинного? — перебил ее маг, заметив и третьего — желтоволосого босмера.       Восторженный Поклонник следовал за данмерами без лишних вопросов и теперь стоял сзади, улыбался.              — Он с нами! Мы не собираемся приносить его в жертву! — стала оправдываться Ника. — Хотя ему было бы полезно! — цыкнула она на того самого, кто навел на нее имперскую стражу. — Из-за него нас чуть не схватили в замке Скинграда!       Вдруг она спохватилась:       — Граф! Нам нужно спешить! Дядюшка, помогите нам!              Волшебник продолжал пристально вглядываться в сестринских детей.              — Может быть, у Вас с собой посох левитации? Или шапка для полетов?       — Какой-нибудь волшебный светящийся гриб? Или большое яйцо квама?       — Ларен! — в сердцах пресекла Ника глупые шутки брата. — Это совсем не смешно! Дядя Мар-Лейн, — обратилась она уже к волшебнику.       Взяв его за теплую, так хорошо знакомую с детства руку, она приложила ее к себе, ниже груди и заговорила проникновенно:       — Мне нужно выбраться из Сиродила. Имперские силы хотят отобрать у меня единственное, то немногое и важное, что осталось после встречи с наследным сыном Уриэля Септима — Мартином Септимом. Я хочу, чтобы это дитя выросло как все мы — на свободе. Я… я дала обещание…              Дядя внимательно выслушал ее, но лишь отрицательно покачал головой и мягко высвободил руку.              — В твоих злоключениях я совершенно бессилен, — ответил он спокойно, но Ника ощутила, как у нее разрывается сердце от этих слов. — Я не могу переправить тебя в Морровинд, даже по волшебству.       — Ника! Стражники! — вдруг шепнул им Ларен и три темные фигуры быстро нырнули в тень угла здания гильдии.              Дядюшка остался стоять как ни в чем не бывало.       С ним вежливо поздоровались, гремя желудевидными шлемами.       Поговорили о слухах и погоде.       Потом пошли греметь дальше.              — Пришлось соврать, что я вас не знаю. — Данмеры снова выбрались на свет, озираясь по сторонам. — Бросайте свои темные дела, дорогие племянники. Вы знаете, как семья не любит проблемы с законом.       Ларен почему-то скосил край рта и таинственно заулыбался о чем-то своем.              Мар-Лейн тем временем деловито оправил на себе робу и двинулся вперед, оставляя эльфов одних в ночном сумраке. Волшебный зеленый свет еще какое-то время выделял его фигуру впереди по улице.              — Чего еще следовало ожидать от этого зануды, — обозначил свое мнение Ларен.       — Теперь это уже не так важно, — вздохнула Ника, еле примиряясь с последней потерянной надеждой на избавление. — С помощью или без, но надо найти графа и спрятаться до поры пока…       Она осеклась на полуслове, хватаясь за себя ладонью.       — Что с тобой? — испугался Ларен, прихватывая ее со своей стороны. — Ника?       — М… — помычала та, морщась.       Немного подышала, справляясь. Потом осторожно выпрямилась.       — Только бы не на улице… Только бы не на улице… — продолжая повторять это как заклинание, она осторожно двинулась, не без помощи брата и Поклонника, вперед к городским воротам.              Время подступало к десяти — им следовало поторопиться, чтобы успеть на ферму Гведена.