Одежда красит человека

POV Арагорн Боромир — это проблема. Большая, колючая, неприступная. Кажется, я уже использовал весь мой шарм и дипломатический такт, чтобы завоевать его доверие, или добиться хотя бы некого подобия дружбы, или проблеска взаимного уважения, но всякий раз терплю поражение. Этим вечером буря застигает нас врасплох, грозной поступью врывается в лагерь, нагнетая мрачные тучи, обрушивая гром и молнии на наши головы. Напряжение повисает в воздухе серебряной струной, тронешь нечаянно — порвёшь. Боромир в ярости швыряет оружие на землю с той небрежностью, которая его осторожной и ответственной натуре совершенно не свойственна, в каком бы расположении духа он ни пребывал. Я думал, что он отправился порыбачить вниз по реке, но я не вижу ни единого намёка на то, что его благие начинания накормить нас ужином возымели успех. Ни единой рыбёшки. — Кажется, эта проблема требует твоего участия, — бормочет мне на ухо Митрандир. — Не будешь ли ты столь любезен явить нам те деликатность и такт, коими ты так славишься, Арагорн? — Я не стану говорить с ним сейчас. Все знаки явственно свидетельствуют о том, что он не настроен на разговор. — Поначалу я обрадовался, что Митрандир отправился в этот поход вместе с нами, но, как показывает практика, в смутные времена проку от него никакого. — Знаки… — закатывает он глаза. — Ты же не Галадриэль, Арагорн. Иди и разберись с этим. Когда-нибудь он станет твоим наместником. Начни с малого — наладь с ним деловые отношения. — Деловые отношения… Серьёзно? — бормочу я себе под нос, нехотя переставляя ноги по поляне, и гадаю, как бы потерять Митрандира по пути в Мордор. — Боромир… — Я едва успеваю раскрыть рот, чтобы завести светскую беседу, — осторожно и с уважением, как я и планировал, — но он не даёт мне и слова сказать, обрушивает на меня свою ярость. — Скажи этой бесстыжей лесной фее… Этому созданию… Чтобы оно не разоблачалось при мне! — Что? — С меня довольно! — кричит Боромир. — Я что — уже спокойно порыбачить не могу, чтобы он не танцевал возле меня полуголым? Я так больше не могу! Клянусь, он делает это нарочно, Арагорн! Чтобы позлить меня! Я оглядываюсь в смятении. Кого он имеет в виду? И не думай, что я не вижу, как ты хихикаешь там, в сторонке, Митрандир. Я всё вижу. Хоббиты смотрят во все глаза, даже гном отрывается от своих дел, взирая на нас недоумённым взглядом сквозь пламя костра. Только Леголаса не хватает. Ну, конечно же… — Ты имеешь в виду эльфа? — шёпотом интересуюсь я. — И ты не мог бы говорить чуть тише, ты пугаешь хоббитов. Раскаяние сквозит в его взгляде, когда он снова открывает рот. К моему облегчению, в этот раз он говорит гораздо тише. — Прости меня, невинным глазам этих несчастных детей не пристало видеть подобное бесстыдство. И они — ещё одна причина, по которой ты обязан обуздать это создание, напрочь лишённое стыда и совести. — Вообще-то, они не дети, Боромир. — Я тяну время. Хоть убей, не знаю, когда Трандуил успел отдать Мандосу душу и по какому праву на меня взвалили ответственность за деяния его отпрыска. — А сейчас объясни спокойно, в чём проблема? — Он там, внизу. — Боромир машет рукой в сторону реки и содрогается, — Бродит. — Он наклоняется ко мне ближе, голос его сходит на шёпот. — В чём мать родила! Он преследует меня, только и ждёт, чтобы сорвать с себя одежду! Всякий раз, когда я ищу уединения, чтобы поразмышлять в тишине и покое, он тут как тут! Разберись с ним, Арагорн! Почему я? Почему именно я должен с ним разбираться? Я не эксперт по части лесных эльфов, что бы Боромир там себе не думал, а это совершенно точно какая-то очередная придурь лесного народца. Лично я с таким раньше не сталкивался. Мои братья не имели привычки резвиться у реки в чём мать родила. Никогда. С беспокойным сердцем я спускаюсь к реке, туда, куда указал Боромир. Сомневаться не приходится, Леголас там. Он более не бродит и не резвится, а лежит на траве у кромки реки, загорает. Но в одном Боромир прав. Эльф совершенно голый. — Леголас! Он смотрит на меня и улыбается этой своей красивой обезоруживающей улыбкой, которой нельзя и слово супротив сказать. — Арагорн, присоединяйся. — Я не… — Поверить не могу, что он предложил это. — Я не собираюсь присоединяться к тебе. Леголас меняется в лице. Кажется, он искренне опечален моим отказом. — Почему нет? Солнце так восхитительно ласкает кожу. Словно прикосновение тёплой нежной руки. Сбрось с себя одежды, отдайся ему, и оно заберёт все тревоги. — Я не собираюсь никому отдаваться, Леголас. И накинь на себя что-нибудь. — Моя одежда ещё не высохла, — лениво машет он рукой в сторону утёса, на котором разложены его вещи. — Ты постирал свою одежду? Вместо ответа он хмурит свои породистые брови. — Ты так напряжён, — задумчиво тянет он. — Уверен, что не хочешь прилечь со мной и немного расслабиться? Солнечные ванны пойдут тебе на пользу. — Уверен. И ты выбрал не самое лучшее время для того, чтобы стирать свои вещи, Леголас. — Почему? — Леголас садится, обнимая руками стройные ноги. Смотреть на него становится немного проще. — Не пойми меня превратно, Арагорн, но одежда сама себя не постирает. Солнышко сегодня светит особенно ярко. Может, тебе тоже следовало бы воспользоваться возможностью и… — Я не собираюсь раздеваться и стирать свою одежду прямо сейчас, Леголас. И напряжён я потому, что Боромир вернулся в лагерь в растрёпанных чувствах. — Ты тоже это заметил, Арагорн? Возможно, тебе стоит поговорить с ним. Он весь какой-то взвинченный. Я предложил ему позагорать вместе со мной, но он ответил отказом на моё предложения, впрочем, как и ты. — Он такой взвинченный как раз из-за твоего предложения. Морщинка пролегает на аристократичном лбу эльфийского принца. Он правда не понимает, как его предложение понежиться на солнышке могло вывести Боромира из душевного равновесия. — Я понял, в чём его проблема. Боромир не переносит солнечного света, — наконец, изрекает со вздохом эльф. — Какая жалость. — Нет, Леголас, — я закатываю глаза, поражаясь его логике. Почему с ним всегда так сложно? — Проблема Боромира в том, что тебе вздумалось постирать одежду при свете дня. — Ну так не ночью же мне её стирать, — разводит руками Леголас. — Только не говори, что жители Гондора стирают одежду ночью. Она же не высохнет. Понятия не имею, каким образом всё свелось к разговору о стирке. — Дело не в стирке, — я делаю глубокий вдох и считаю до десяти. — Дело в тебе, Леголас. Боромир не привык к… Тебе, — я беспомощно указываю на него пальцем, пытаясь обозначить дислокацию проблемы. — К тебе и к твоей… Отсутствию на тебе одежды. Не снимай её, когда Боромир рядом, пожалуйста. Леголас выглядит донельзя расстроенным. — Неужели что-то во мне оскорбляет его взор? — в своей беспечности он вскакивает на ноги. Я бы предпочёл, чтобы он не делал этого, потому как теперь я не знаю, куда глаза девать. — Разве тело моё — не услада для глаз смотрящего? Я был уверен, что это так! Разве я некрасивый? — Ты очень красивый! — спешу заверить я совершенно поникшего эльфа. Клянусь, это самый неловкий разговор в моей жизни. — Ты очень привлекателен. Очень, Леголас. Поверь мне… — И это чистая правда. Он действительно очень красив. — Если бы меня интересовали мужчины, я бы… Но меня не интересуют, конечно же… Но твоя привлекательность... Вне всякого сомнения... Привлекательна... Мой голос сходит на нет по мере того, как отчаяние во взгляде Леголаса сменяется полным замешательством, а на смену ему приходит ярость. Что я такого сказал? — Арагорн! — он поворачивается ко мне спиной, что ещё больше сбивает меня с толку, и устремляется к своей всё ещё мокрой одежде. Она намертво прилипает к его коже, когда он пытается натянуть её на себя. — Это неприемлемо! — Приемлемо? — я в полном замешательстве. Он поворачивается ко мне, сверкая синими очами. — А как же Арвен? О ней ты подумал? О её чувствах? Это причинит ей боль! Не стану кривить душой, не соедини любовь ваши сердца, я бы ответил согласием, но ты любишь её, а она - тебя! Арвен не заслужила такого предательства! И я не предам её доверия, не разобью ей сердце! И ты не предашь! Понял? К моему величайшему ужасу, понимание снисходит на меня с опозданием — мои невнятные утешения Леголас воспринял как знак внимания. — Нет! Нет, Леголас! Ты всё неправильно понял! Я не это имел в виду! Но он меня не слушает. Он прыгает на одной ноге, остервенело пытаясь втиснуть другую в мокрую штанину. Что ж, по крайней мере он пытается прикрыть себя. — Если я невольно ввёл тебя в заблуждение, если словом или делом я ввёл тебя в искушение, прошу простить меня. Я не хотел этого, — сурово бросает он в мою сторону. — Впредь, прошу, не нарушай моего уединения во время омовения, если моё тело так действует на тебя. А что да Боромира… Мне жаль, он искусный воин и, кажется, достойный человек, но он не в моём вкусе. Теперь он считает, что и Боромир им увлечён. Боромир меня убьёт. — Леголас… — Я пытаюсь схватить его за плечо, чтобы он наконец посмотрел на меня, а я мог навести порядок в том хаосе, который творится в его белокурой голове, но он стряхивает мою руку в слепой ярости. — Нет, Арагорн! Этого не будет! — его взгляд заставляет меня оцепенеть. — Я был лучшего мнения о тебе! Я больше не желаю ничего слышать об этом! — Но… — Ни слова! Понял? Больше ни единого слова. Никогда. В ярости сметая остатки одежды, он бросается наутёк в мокрых штанах и растрёпанных чувствах, оставляя меня в полном недоумении. Я наблюдаю, как он ускользает от меня, и невольно отмечаю про себя, что мокрая одежда не только не скрывает, а напротив, ещё более подчёркивает совершенную красоту его вечно юного и такого притягательного тела. — Ты весь мокрый, Леголас! — разносится над лагерем звонкий голос Пиппина, вторя моему жалкому шарканью, когда я понуро плетусь вслед за взбешённым эльфом. — Ты что — решил искупаться? Тогда тебе бы сперва стоило раздеться. — Я сушу одежду так, как это делают люди Гондора, Пиппин, — надменно заявляет Леголас. — Предполагается, что лунный свет её высушит. — Не думаю, что люди так делают, — когда я появляюсь на поляне, Пиппин недоуменно взирает на Боромира, Боромир смотрит на Леголаса как на умалишённого. Мне же остаётся надеяться, что Леголас не вывалит всё это на Боромира. Умоляю тебя, молчи! — Именно так они и делают! — шипит эльф, вперившись взглядом в Боромира. — Разве нет, Боромир? Мне приказали привыкать к этому нововведению. Я никогда ничего ему не приказывал. Он всё преувеличивает. Судя по выражению на лице Боромира, он полагает, что эльф пытается выставить его дураком. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь! — огрызается он. — Это просто смешно. Никто не сушит одежду ночью. Она же не высохнет. Но Леголас остаётся глух к его словам. — Очевидно Боромир никогда не стирал свои портки. Потому как в противном случае, он бы знал, как принято стирать одежду в его королевстве, Пиппин, — презрительно кривит губы эльф. — Но Боромир всего лишь сын наместника, а Арагорн — король Гондора. Ему виднее. С этими словами он плюхается на траву на противоположной стороне поляны, скрещивает руки на груди и сводит породистые брови к переносице. Даже маленький Пиппин понимает послание, зашифрованное между строк, — сбежались тучки в одну кучку — быть ненастью. И благоразумно захлопывает рот. С одного конца поляны Леголас испепеляет меня взглядом, всем своим видом показывая величайшую степень своего высочайшего неудовольствия, а с противоположного - Боромир зыркает на меня исподлобья, полагая, что я потешаюсь над ним и народом Гондора за его спиной. — Ночная стирка? — шепчет мне на ухо Митрандир. — Как ты только додумался до такого? Ему легко говорить. Только и знает, что критиковать. Это ведь не он пытался поговорить с этим сбрендившим лесным эльфом. — Я?! Я всего лишь хотел, чтобы он оделся. Боромира тревожит вид эльфа без одежды, а эльф, кажется, и рад оголиться пред его очами. — Нандор — создания природы, — улыбается Митрандир. — Лесные эльфы не привыкли скрывать свои тела под одеждой. Физическая оболочка для них — всего лишь сосуд для души, красивое вместилище, достойное восхищения и созерцания. Надеюсь, ты не оскорбил это чистое создание тонкой душевной организации своим невежеством. — Чистое создание тонкой душевной организации совершенно точно оскорблено, но не моим невежеством, а моими грязными помыслами в отношении вместилища его бессмертной души. Кустистые брови Митрандира медленно ползут вверх. — Его Высочество превратно истолковало мои слова и теперь считает, что я влюблён в него по уши и хочу изменить моей возлюбленной Арвен с ним, — поясняю я в ответ на немой вопрос, застывший в глазах старика. — А так как подобные речи оскорбляют её честь и достоинство, мы более не должны об этом говорить. Вот и что прикажешь с ним делать, Митрандир? Он с радостью предал меня осмеянию. — Ах, Арагорн. Я и не знал, что ты так падок на прелести эльфов. Что скажут на это твой приемный отец и твои братья? А у тебя губа не дура. Высоко метишь! Подумать только, сын Трандуила! — Я не падок на прелести эльфов! — возмущённо бормочу я. — Я не ловелас, и тебе это прекрасно известно! — Ты падок на прелести эльфов, — бесстрастно отмечает он. — Вот только эльф не тот. Впрочем, неважно, — хлопает меня по плечу. — Если Леголас сказал, что более ни словом об этом не обмолвится, так тому и быть. Он больше никогда не заговорит об этом. — Но я не могу допустить, чтобы он считал, что я увлечён им! — Разве это знание делает его менее привлекательным в твоих глазах? Я поворачиваюсь, с изумлением взирая на волшебника. Мне это послышалось? — Ты так напряжён, Арагорн, — готов поспорить, он ухмыляется. — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. Ну, конечно, это ведь не его эльф обвиняет в измене, это ведь не его сын наместника считает предателем, что втайне потешается над ним. С обоими у меня теперь исключительно деловые отношения. И это заслуга Митрандира. Мне следовало оставить всё как есть и довериться знакам. Я склоняюсь к уху Митрандира и угрожающе шепчу: — В следующий раз, когда Боромир будет чем-то расстроен, а эльфу вздумается погулять нагишом в неподходящем месте, разбираться с ними будешь сам! Хотел бы я, чтобы он смеялся чуть тише. И лишь потом, много позже, я вспоминаю слова Леголаса, что он обронил нечаянно во время своей гневной тирады о моих свободных нравах. «Не стану кривить душой, не соедини любовь ваши сердца, я бы ответил согласием». Что?! Я ставлю галочку у себя в мозгу. Не купаться, не принимать ванну, не раздеваться в присутствии этого эльфа. Ничего более откровенного, чем закатанный рукав сорочки, эльф более не увидит. Никогда более. Надеюсь, история вам понравилась. Если вы хотите поблагодарить автора и переводчика, то сделать это очень просто, нажав на кнопку «лайк» или оставив отзыв. Мне действительно интересно узнать ваше мнение.