Не пробуждай

— Конфутатис… — на распев произносит Моцарт с широкой улыбкой и оставляет на губах Сальери поцелуй, вытянув руки по направлении ее шеи. Та еле держится от того, чтобы ее не придушить. — Моцарт, — угрожающе произносит она, хотя сама еле сдерживает улыбку. В руках ее застыла обычная шариковая ручка и бумага. На дворе ночь. В этот раз ее пригласили помочь записывать, потому что Моцарт вдруг подхватила простуду и не в состоянии рассматривать предметы ближе нескольких сантиметров. Как оказалось, все это не более чем выдумки больной фантазии. — Маледикстис… — вновь на распев и очередной поцелуй. Сальери грозится ее оттолкнуть, но та лишь заливисто хохочет своим раздражающим смехом и продолжает вблизи от лица Сальери нашептывать ей Реквием. Та несколько раз восклицала, что не понимает, как у нее получается. Моцарт сказала, что объяснит… Ну, вот. Объясняет. — Вы вообще в настроении работать? — все же очарованная подобным методом, спрашивает Сальери, чувствуя, как ее сердце болезненно бьется. Столь мрачная музыка, нетипичная для Моцарт, а та вся светится. Узнать ее секрет — было изначальным планом, но теперь все мысли о ней, а не о ее музыке. — Фламус акрибус аддиктис… — уже еле слышно шепчет Моцарт с широкими зрачками и опять целует Сальери. На этот раз завистливый композитор отбрасывает в сторону и бумагу и ручку, а потом хватает Моцарт за талию и жадно припадает к ее губам под довольное урчание. Забывается абсолютно все, кроме смешиваемых в одно дыханий…