О том, как трудно придумать сюжет

*** Сюжет. Сюжет. Сюжет. Сюжет не должен быть искусственным, он должен идти из самого сердца. Должен появиться в голове и поглотить твой разум. Не оставлять тебя даже во сне, настойчиво предлагая возможные варианты развития событий твоей истории. Сюжет не должен быть создан одним лишь желанием написать что-то. Сюжет не может быть хорошо продуман. Он должен быть пропитан чувствами автора, появляться в его голове словно по наитию. Хорошо продуманный, детализированный сюжет – это всегда результат мыслей, а не чувств. Мысли динамичны, они постоянно меняются под воздействием обстоятельств и всегда как будто появляются извне. Чувства же – это всегда что-то твое собственное. Ты можешь их не понимать, можешь отрицать, можешь вытеснять, но они только твои. Именно так думал Гарри, сидя в библиотеке и безуспешно пытаясь придумать сюжет для своей истории. В его голове постоянно возникали какие-то смутные идеи, которые при ближайшем рассмотрении оказывались всего лишь миражем, который не имеет ни начала, ни конца, ни смысла. Гарри думал. Снова думал. Снова. Заставлял себя прийти хоть к чему-то. В голове как назло пустыня, миражи и ветер. Нет, Гарри не решил стать писателем. Не решил написать романтическую историю для своей девушки. Не решил сублимировать свои агрессивные и сексуальные импульсы. Гарри не графоман. И нет, Гарри не решил подзаработать на донатах через фанфикшн.нет. Сюжет. Сюжет. Сюжет… Все началось с того, что руководство Хогвартса в лице профессора МакГоннагал для профилактики маглофобии среди студентов и развития их кругозора организовало знакомство с дисциплинами, которые преподаются в государственных магловских школах. Преподавателями наняли сквибов, обучавшихся в своей время вместе с маглами. Профессор Харрис – преподаватель английской литературы – решил, что студенты для успешного анализа предстоящих по плану литературных произведений должны сначала написать свою историю и понять на собственном опыте, как автор описывает героев, их чувства и мысли, как он показывает свое отношение ко всему происходящему. Идея неплохая. Но сюжет. Где бы раздобыть сюжет? Гарри подозрительным взглядом осмотрел всех студентов, которые сидели в зоне его видимости, пробежался взглядом по полкам с книгами. Нигде не видно. Как вообще он должен выглядеть, этот сюжет? Толстый или худой? Блондин или брюнет? Может быть, он розовый. А может, и зеленый. Гарри был озадачен. Своими пространными мыслями. И своими безуспешными поисками. Парень тяжело вздохнул и со звучным ударом уронил голову на стол. Поморщился от боли. Но был уверен, что эту боль его бесполезная пустынно-миражная голова заслужила. Вот проходил бы сейчас мимо сердобольный бедуин, дал бы ему сделать хоть глоточек. Уж он бы превратил этот глоточек в водохранилище! Гарри с решительным видом поднял голову со стола и осмотрелся в поисках своего спасителя. Ни пустыни, ни бедуина. Гарри готов был заплакать. Или сдаться. Постепенно, пройдя путь от маленького зернышка из провинции сознания до мощного ветвистого дуба столицы, разрослась гадливая, но очень соблазнительная мысль взять какую-нибудь сказку малоизвестного писателя магического мира, который скорее всего неизвестен сквибу Дональду Харрису, выросшему в мире маглов, и выдать ее за свою. Гарри победно улыбнулся своей потрясающей идее. И закинул в провинцию мысли о сюжете, чести, совести и желании быть прилежным учеником. Последнее было феноменом не то, чтобы редким, а в принципе не существовавшим до этого момента для Поттера. И гриффиндорцу потребовалось немало усилий, чтобы заметить этот неопознанный летающий объект в атмосфере своего сознания, а затем еще и правильно интерпретировать. На том его силы душевные и физические кончились. «Ну а что! – Гарри возмущенно задрал подбородок и передернул плечами для пущего выражения своего негодования. – Я тут уже без малого два часа сижу! Нет у меня вдохновения! Что я могу сделать?!». Успокоив себя, Поттер с хрустом разогнул спину и на ватных ногах двинулся в направлении главного зала. Время обеда. - Поттер! – в такой плевкообразной манере его имя произносили только два человека. Но различия в тональности их голосов были так велики, что Гарри никогда бы не спутал одного с другим. Один голос был скрипящим, грубым, едким – профессор Снейп. Обычно после занятий по зельеварению гриффиндорца в течение двух часов преследуют приступы мурашек по всему телу. Подобный эффект на него производит звук когтей, царапающих доску. Или ощущение сухой ваты на коже. Второй голос был мягким и твердым одновременно, Гарри сложно давались сравнения, но, кажется, по ощущениям это напоминало графит. Этот голос принадлежал Драко Малфою, который с ядовитой усмешкой стоял позади Поттера. - Хотел тебе сделать комплимент. Твое сегодняшнее туповатое выражение лица отлично гармонирует с твоим прикидом. Ты шмотье у Уизли спер… Гарри развернулся, чтобы своим участием сделать ритуал ежедневного предобеденного ритуала обмена гадостями целостным, что важно для обеспечения позитивного настроя на оставшийся день. Мир замер. Примерно так Гарри описал бы свое состояние на тот момент. Знаете это чувство? Например, когда Вы издалека замечаете Вашу сову, которая без всяких сомнений несет письмо от человека, от которого Вы так ждете ответа. Когда Вы слышите слово «насмерть». Когда перед Вашими глазами появляется список оценок за важный экзамен. Когда встречаетесь с человеком глазами, с абсолютно любым человеком, но в этот момент Вы видите только их, карие, зеленые… серые… мир замирает, звуки становятся приглушенными, а сердце йокает с типичным для японской манги «ту-дум». Всего секунда. Таким моментом стал для Гарри Малфой. Обычный Малфой, которого он видел почти каждый день на протяжении пяти лет, был другим. Этот Малфой игриво улыбался, щурил серые глаза, в его растрепанных волосах наперегонки бегали лучи солнца, пробивающиеся через окно коридора, и волны ветра. Но кажется, таким он был только для Поттера. - Гарри, ты чего? – Рон, который неизвестно сколько тут уже стоит, положил свою мясистую ладонь на плечо друга. По счастливой случайности Малфой, который был увлечен изобличающим монологом о Гарри Поттере, не заметил восторженного замершего взгляда гриффиндорца. Кажется, он нашел свой сюжет. *** Сюжет, конечно, найден не был. Но вдохновение появилось. Гарри сам не знал, что хотел написать. Он просто чувствовал, что решение его проблемы в Малфое, что сюжетная нить его рассказа как-то с ним связана. Но как ее найти и как ее оформить? Гарри задавался этим вопросом до самого утра, так и не сомкнув глаз. Сначала он придумал историю о том, как Малфой, чистокровный аристократ, едет в Чешскую деревню, и там встречает девушку, которая пишет ему признание в любви, он отвергает ее, но через много лет понимает, что тоже в нее влюблен, но уже поздно: девушка замужем. Так, стоп, где-то Гарри это уже видел. Лучше так: Малфою передает его дядя кольцо, но это кольцо непростое, оно сводит людей с ума, оно лежит в основе многих войн. Идея, вроде, неплохая, но опять что-то не то. «А может, - Гарри задумчиво сдвинул брови и тут же расплылся в счастливой улыбке, - точно, Малфой работает в крутой компании, и у него приходит брать интервью начинающая журналистка…». Нет, определенно не то. Гарри забился в кровати от бессилия. Время идти завтракать. Поттер поднялся с кровати, оделся и отправился в большой зал. На завтрак давали любимые пирожки с тыквой, но после бессонной ночи гриффиндорца слегка подташнивало. Да и все мысли были заняты Малфоем и собственным глазами, на которых, как Гарри чувствовал, лопались сосуды. Легкая взволнованность от чего-то нового, неизведанного, но такого захватывающего придавала бодрости, несмотря на бессонную ночь. Из-за чего Гарри разговаривал с однокурсниками быстро, сбивчиво, при этом ерзая на месте и смотря на них широкими зелеными глазами с красными белками, чем ввергал своих друзей как минимум в чувство дискомфорта и недоумения и как максимум – в страх. - Гарри, ты спал сегодня ночью? – заботливо спросила Гермиона, попытавшись прикосновением к ладони обратить его внимание на себя. - Да… эм. Герми, да.. да, нет, не спал… эм.. думал…, - проговорил Гарри на одном дыхании, медленно поворачивая на девушку свой стеклянный взгляд. Девушка нервно сглотнула, но бояться и оставлять друга в таком состоянии – не ее выбор. - Что-то случилось? Тебе снятся кошмары? - Нет, Герми, все хорошо, - Гарри постарался сказать это как можно более естественно. - Гарри, ты должен помнить, что… - бла-бла-бла, Гермиона иногда была слишком навязчива в проявлении своей заботы. Иногда, когда Гарри действительно было плохо и хотелось дружеского тепла под боком, ему это даже нравилось. Но не сейчас. Сейчас ему не хотелось никому ничего объяснять, ни с кем разговаривать. Вот только бы взять в руки перо и пергамент и написать. Вот только что? Что написать? Кроме призрачного предчувствия, что тот самый потрясающий сюжет где-то рядом, Гарри больше ничего не понимал и не мог уловить. Он отвлекся от вдохновляющей речи подруги и посмотрел на слизеринский стол в надежде увидеть хоть какую-нибудь подсказку. Малфою в тот момент был не до тяжких вздохов своего врага. Блаженно прикрыв глаза и медленно с оттяжкой двигая нижней челюстью, Малфой упоенно ел вишневый пудинг. Гарри, вдохновленный выражением экстаза на лице слизеринца, бросился доставать из своей сумки пергамент и перо. Быстрее. Еще быстрее. Не упустить бы момент. Поттер тут же принялся писать какие-то обрывки своих мыслей, своих чувств. Сложно понять, что он хотел получить от слов «вишневый Малфой» и «пудиндрако», но Гарри так чувствовал и интуитивно понимал, что именно это станет залогом успешного написания его будущей истории. Гарри все писал и писал. Любая мысль, которая приходила ему в голову, тут же оказывалась на пергаменте. Какие-то мысли были совершенно непонятными, неуклюжими. Какие-то были цитатами великих людей, которые Гарри когда-либо слышал. - Поттер! Влюбился, что ли? - Гарри вздрогнул и испуганно выпучил глаза на Малфоя. Как будто его застали за чем-то постыдным. Судя по выражению лица слизеринца, так и есть. Брюнет, успокоив свое заклокотавшее от неожиданного окрика сердце, уже осмысленно посмотрел на Драко. Все тот же хорек. Ничего необычного. Зализанный, заносчивый и глумливый. У Гарри в голове не укладывалась мысль, что еще несколько секунд назад он был околдован видом слизеринца. И вчера. Что это было вчера? Гарри вдруг почувствовал последствия ночного бодрствования: все его тело в один миг стало тяжелым, голова – ватной. Он вдруг понял, что все силы, что у него оставались, сейчас ушли на эти бессмысленные записи. Гарри тяжело выдохнул, сжал большим и указательным пальцами переносицу и сильно зажмурился. - Поттер, оглох, что ли? – Малфой не унимался. – Пишешь про меня историю? Потти, ты точно влюбился. Извини, не могу ответить тебе взаимностью: лохматые и очкастые не в моем вкусе. Может, попытаешь счастье со своим неотесанным рыжим другом? И как только голос еще не сел? Так старательно кричит через весь зал. Гарри шепотом попросил Гермиону отпросить его с занятий и шаркающей походкой направился в сторону спален. Надо поспать. Обратить внимание на то, как Рон яростно раздул ноздри и наклонил мощные плечи вперед, будто хищник перед прыжком, Гарри не смог. И потому был очень удивлен, когда вечером на ужине увидел Малфоя с ярким синяком на скуле и Рона с точно таким же синяком. Почему-то Гарри расстроился. От болезненного вида блондина сердце сжималось, и брюнет даже чувствовал себя отчасти виноватым. Малфой заметил жалостливый взгляд гриффиндорца и недоуменно нахмурился. Но через пару секунд на его лицо пала тень ярости. Он резко поднялся и пошел к выходу из зала, не забыв зацепить плечом замершего у входа Поттера. Тот с трудом устоял на месте. Малфой за последний год заметно увеличился в габаритах. Превратился из мелкого скользкого слизня в высокого мускулистого соплохвоста. И теперь по своим размерам скорее походил на Уизли, чем на Поттера. Гарри не был маленького роста, он не был слишком худым, он был обычным, средним. Но было невооруженным взглядом заметно, что Малфою он по силе уступал. Тот, видимо, тоже это понимал, поэтому от былой вражды остались только словесные перепалки: не в духе чистокровного знатного волшебника участвовать в нечестных битвах. Может быть, это и создавало какой-то ореол благородности вокруг Малфоя, но он все равно оставался вертлявым мерзким хорьком. Так думал до последних событий Поттер. Вернув свое тело в оптимальное положение, Гарри направился к столу, чтобы разузнать последние новости. Оказалось, что после его ухода гетеросексуальный Рон, который «лучше умрет, чем смирится с такой мерзкой клеветой в свою сторону и сторону своего лучшего друга», набросился с кулаками на Малфоя. Силы были приблизительно равны, поэтому потери также были почти одинаковыми – каждому по синяку. В наказание профессор МакГоннагал запретила беспредельщикам сводит свои боевые раны. И если Рон необоснованно считал себя в этой битве победителем и расценивал свое временное отличие как знак того, что он славно и храбро сражался со злом и одержал победу, то Малфой, судя по его выходке, был совсем не доволен случившимся.