Цыганочка с выходом. Продолжение.

      Лигита остановилась перед зданием вокзала и резко повернулась, решив вернуться к метро. Пусть мама поедет с ней. Отдохнет пару дней и даст ей совет на пару с бабушкой. Лигите сейчас хотелось больше всего спрятаться. Она поежилась, чувствуя, как дочка толкает ее в бок, погладила себя по животу, вздохнула и направилась в салон предсказаний.       Гитана выслушала дочь и взволнованно затеребила кончик платка: — Дочка, боюсь я ехать. В тот раз грязью вымазали, а в этот… Камнями закидают! — Мама, я сама их закидаю. — Вот глупая! Беременная и драться? — Ничего не бойся. Ты не виновата ни в чем. Да и кому какое дело? Двадцать лет прошло! Мне нужно, чтобы вы рядом были. Поговорить хочу. — А муж знает? — Вот о нем я и хочу поговорить. Но не хочу, чтобы он ввалился посреди разговора. И потом, мама, вдруг рожать начну в дороге! А никого родных рядом нет? — хитро улыбнулась дочка.       Гитане ничего не оставалось делать, как собраться и поехать с дочерью. Под вечер они были в Сорочинцах. Мама зря боялась. Цыгане ее не узнали или просто не обратили внимание. Бабушка растопила печь и посадила гостей поближе к огню. — Как ты себя чувствуешь? — бабушка Злата поправила платье на животе у Лигиты. — Ничего, только вот в туалет часто хочу! — хихикнула она. — Ну, перед родами так и бывает.       Гитана прошлась по дому бабушки и коснулась иконы Богородицы. — Мама, ты нас с Васей благословляла на ней… — Да. Только почему-то не захотела Она, чтобы вы с Васей всю жизнь прожили. — Все, что происходит в жизни, не случайно, — мудро заметила Гитана, поправив занавеску в красный цветочек. — Тут ты права, доченька. — А это я вышивала, — Гитана показала на накидку на подушке с алыми маками. — Да? — Лигита с трудом встала и прикоснулась к ней, — бабушка не говорила. А почему она здесь оказалась? — Роза свое приданое притащила, — хмыкнула бабушка, — Я не захотела, чтобы она вещи твоей мамы выбросила, себе унесла. Жалко было. Гитана хорошо рукодельничает. — Теперь понятно, почему я шить умею, — засмеялась Лигита и охнула, схватившись за живот. — Что с тобой? — бабушка бросилась к внучке. — Что-то живот тяжелый сегодня стал. Как будто целый пуд весит. — Терпи, милая, — родишь, будет легче, — Гитана села на лавку и обняла Лигиту, гладя ее по голове.       Бабушка помыла посуду после ужина и спросила их. — Что же вы приехали? В гости? — И это тоже, бабушка. Но я посоветоваться хочу. Потому и маму позвала. — Что же случилось? — Иван пить начал… Еще и заигрывает с нашей новой танцовщицей. А я побоку! — Лигита ударила рукой по подушке. — Ну, не руби сплеча. Мужики все выпить любят. Кто-то погуляет-погуляет, а потом к жене возвращается, — вздохнула Гитана. — Ага, как кобель блудливый. Грейте его и кормите после гулянок! — зло сказала бабушка, стукнув клюкой по полу, — нечего терпеть это! — Вот и я о том же! Я мужчине все прощу, но не предательство! Измену терпеть не буду, — Лигита прижала руку к животу и посмотрела на икону. — Дочка, но не надо спешить. Разбитую семью обратно не соберешь! — с грустью сказала Гитана, вспоминая свою жизнь. — Мама твоя права: подумать надо сначала. Но если не хочешь с ним жить, уходи. — Давайте отдыхать, — сказала Лигита, — я так устала после дороги.       Женщины уложили ее спать и потушили свет.       Ночью Лигита проснулась от жутких спазмов в животе. Она тихо охнула и повернулась на другой бок, надеясь, что боль утихнет. Но через пятнадцать минут снова повторилась боль. Она закусила губу, стараясь не кричать, но боль повторялась все чаще и чаще.       Лигита встала с постели, чтобы позвать бабушку, и уронила одеяло на пол. — Ай! — крикнула она во весь голос от нестерпимой боли и почувствовала, как по ногам что-то хлынуло. Бабушка проснулась и прямо в ночной рубашке бросилась к ней. — Лигита. Что? Началось? — и Злата поняла, что внучка уже рожает.       Сонная Гитана вскочила с кровати, испуганно посмотрела на дочку, корчащуюся от боли и зажала рот рукой. — Как же мы роды примем? Ночь на дворе, врача не дозваться. — Сами все сделаем. Ты забыла, что я всей нашей общине роды помогала принимать? И тебе тоже! — Помню я! Еще срок не пришел, рано рожать! — Не рано, — отмахнулась бабушка и начала командовать, — Гитана, в шкафу чистые простыни, затопляй печь и кипяти воду! Прокали большие ножницы на огне! Давай бегом!       Она уложила внучку на постель и начала вытирать ей лицо. — Потерпи, милая. Все пройдет, — бабушка перекрестила внучку и унесла с кровати одеяло и подушку.       Лигита громко закричала, чувствуя, как боль ослепляет ее. — Ребенок же еще не вырос в животе. Он не может родиться! — заохала Гитана, крестясь. — Хватит голосить! — сурово оборвала ее бабушка, — раз время пришло, вот и попросилась твоя внучка на свет.       Гитана принесла все необходимое и обняла дочь за плечи, гладя ее по голове. — Все хорошо, молодец, не бойся. Я рядом! — Мама, я не могу. Я умру! — Ну вот еще выдумала! Тужься. — Сильнее, сильнее, а то дочка задохнется! — скомандовала бабушка, раздвинув Лигите ноги.       Раздался еще крик, и еще, и еще… Лигита чувствовала, как пот и слезы смешались в одно целое. Почему она так мучается уже третий раз? Почему Шандор силой взял ее, оставил после себя ребенка? Почему ей расплачиваться за его похоть? — Аааа! — закричала Лигита, стиснув руку мамы. — Все хорошо, хорошо, дыши! — Гитана вытерла лицо дочери и убрала с висков слипшиеся от пота волосы.       Бабушка бормотала что-то по-цыгански, молилась и утешала внучку. Лигите показалось, что она целую вечность металась по кровати, корчилась и умирала от боли. — Вот-вот. Голова пошла! Давай, милая! Давай-давай! — закричала бабушка.       Лигита так громко закричала, почувствовав, что ее словно разрывает на части. И за своим криком даже не услышала плач ребенка. — Дочка! — выдохнула бабушка Злата, — правильно я предсказала.       Гитана поцеловала дочку и погладила по голове. — Получилось у нас.       Бабушка Злата помыла внучку, завернула в пеленку и протянула Лигите. — Убери ее, — сонно пробормотала Лигита, отталкивая малышку. — Лигита! — Гитана сердито одернула дочь, но бабушка Злата протянула Гитане внучку. — Она устала. Роды тяжелые были. Пусть отдохнет. Не до ребенка ей.       Бабушка приспособила большую корзинку и положила спеленатую малышку туда. Они с Гитаной помыли, переодели и укрыли одеялом ослабевшую Лигиту. Она тут же уснула, измученная такой тяжелой ночью. — Как же она выживет семимесячная? — поохала Гитана, посмотрев на крошечное лицо новорожденной. — Девять месяцев ее Лигита носила. Девять, — многозначительно сказала бабушка Злата, выходя на крыльцо и закуривая. — Как это? Ведь с Иваном они всего семь месяцев женаты… моя Лигита порядочная. До свадьбы не легла бы в постель к мужчине. — Видимо, Лигита не рассказала тебе. Давай я все расскажу. Только не кричи и не плачь… Не Иван отец нашей внучки…       И бабушка Злата выложила Гитане всю правду: о Шандоре, о его ревности, о том, что он сделал с Лигитой против ее воли. Как пытался насильно сделать ее своей женой, но разбился на машине едва не искалечил Ивана. И что Лигита так и не призналась мужу, от кого будет дитя…       Гитана заплакала и вернулась в комнату, опустившись на колени перед кроватью спящей Лигиты. — За что он с ней так? А мне показался таким добрым, хорошим. Денег дал. С уважением относился.       Отвращение и разочарование душило Гитану. Она ведь гадала на картах, но не раскинула карты на Шандора. И они не сказали ей, что он сделает с ее дочкой. — Ревность, дочка, ревность. Ослепляет мужчину, превращает в зверя. Забыла, как Лаце тебя в воровстве обвинял на суде? Орал громче всех. А все из-за того, что ты ему не уступила. — Помню, помню, — со слезами прошептала Гитана, — грех-то какой на Шандоре: дочку мою обесчестил, унизил. — Все позади теперь! — прошептала бабушка Злата и перекрестилась на икону, около которой она засветила лампадку, — не думай об этом. Все равно прошлого не вернуть.       Гитана вытерла слезы и заглянула в корзинку, где мирно спала малышка. — Пусть даже такое случилось, в этом нет ее вины, — Гитана нежно погладила крошку по животу, — она моя внучка, и от этого я не буду любить ее меньше. — И правильно, — сказала бабушка, обняв за плечо Гитану, — это ведь дочка нашей Лигиты тоже, а не только Шандора. Разве мы можем ее не любить? Вырастет — будет нам отрадой. — Пусть Господь ее не оставит! — женщины перекрестили крошечную девочку и ушли в другую комнату.       До утра они так и не легли спать, а стояли на коленях возле иконы и тихо молились, чтобы Лигита оправилась после родов, а девочка поскорее окрепла.       Шандор проснулся в своей новой квартире в Мадриде посреди ночи, чувствуя, как его сильно знобит. Во сне он увидел Сандру… Она смеялась, показывала на него пальцем, говорила, что он пытался, но не убил ее.       «Ты еще наплачешься!» — дерзко захохотала эта вредная девчонка и показала ему язык, — «настрадаешься за то, что мою сестру обидел!».       Он сплюнул и подошел к окну, прихлебывая виски. Шандор не был верующим, не верил в сны, карты и суеверия, но уже давно ему стало не по себе. Да, он казался всем жестоким и холодным. Смеялся над Радой и ее упреками, казался довольным тем, что силой добился своего у Лигиты. Пусть даже против ее воли. Но на душе у него было паршиво.       Какими же погаными были эти минуты в его кабинете! Он корил и клял себя уже много месяцев. В этих минутах не было никакого удовольствия, только ослепляющая ярость. Эта выпрошенная любовь обошлась ему дорого. Авария, больница, побег из страны… Но дело даже не в этом. Он унизил себя, а не Лигиту. Ведь она так и не отдала ему свою любовь. Он получил ее тело, но не ее душу, и от этого ему было невыносимо.       Как заставить ее простить его? Как вернуть ее? Что делать с этой гордой и неприступной девушкой? Он понял, что любит ее даже еще больше, чем раньше. Ему было все равно, что у Лигиты муж и скоро будет ребенок. Она все равно принадлежала ему. Лигита была только его!       Шандор посмотрел на ночной город. Если бы он проявил терпение, Лигита согласилась бы стать его женой по своей воле. И этот ребенок оказался бы его сыном или дочерью…