не сходи с ума

***

Поздний и до истомы в теле удивительно тёплый для сентябрьского города закат, который отдавал то ли охрой, то ли густо-оранжевым цветом, начинал медленно опускаться и оставлять всё более тенистые фигуры на полу и партах отнюдь не нового учебного кабинета. Первое сентября в высшем учебном заведении — для девушки с именем, по её мнению, совершенно простым и распространённым, началось совсем не весело. Саша жила с родителями в свои семнадцать, а по несчастному стечению обстоятельств, обрушившегося им на голову, словно снег, вот уже полгода тому назад — еще и с детьми своего отчима. Отношения между ними были совсем невраждебными, но характер семнадцатилетней Саши, которая умом и головой прекрасно понимала, почему и отчего её мать пошла на это. Но тот факт, что теперь пришлось делить свою и так мизерную комнату не только с братом, но и с двумя новоявленными «родственницами» — дочерьми от первого брака отчима — ознаменовал лишь то, что всё ближайшее время нервничать ей придется постоянно. После поступления и увиденного заветного «зачислена» на своей почте она лишь обречённо выдохнула, потому что перспектива платить за обучение четыре года ради сомнительного будущего хорошего юриста прямо-таки раздражала Александру, хоть и винить за «ебанутые двести баллов» единого государственного экзамена она могла исключительно себя. Сидя в светлом и просторном кабинете своего нового учебного заведения, девушка лишь со спокойным за долгое время ощущением на душе думала о том, что рада тому, что школа завершена. Теперь новая жизнь: новые лица, преподаватели, предметы, в конце концов. Теперь она не увидит и не вспомнит о своём неудачном любовном опыте в школьных стенах. Конечно, назвать это любовной историей будет прямо-таки глупо. Исключительно опыт. — Ну и когда она припрётся, и так весь день сидим, жопу поднять не можем — резко оборвала её соседка, отчего Саша еле дёрнулась. — Вот нам делать больше нечего, сидеть пятую пару и ждать непонятно кого! — добавила Рита. — В душе не ебу, но интересно на неё посмотреть, — вяло кинула Саша, — вдруг неплохая окажется. На последнем слове брюнетка сделала акцент не просто так. Остальных преподавательниц курса, которых их группа уже успела окрестить редкостными стервами, они уже сбросили со счётов, и призрачная надежда на добрую старушку-преподавательницу, которой сдать такой важный предмет, как «Уголовное право», будет сдать проще простого, всё еще оставалась. — Угу, — типично съязвила Рита, по совместительству лучшая подруга Александры Андреевны, с которой они вместе после школы решили стать первоклассными юристами. — Неплохие вряд ли будут опаздывать на двадцать минут на последнюю, блядь, пару. Рита была той ещё пробивной мадам, которая не гнушалась разных методов для того, чтобы добиться своей цели — повально списывание на уроках, подстава остальных и ещё чего лучше, подделка документов. Это всё было привычным для чернявой девушки семнадцати лет, которая в отличие от Саши, воспитывалась в семье одна — и, конечно, ни в чём отказа не знала. Нельзя сказать о плохом характере Марго — когда того действительно требовали обстоятельства, девушка и впрямь была Божьим Ангелом, только и ожидающим того, кому бы помочь. Главное, как казалось обоим, умение выкручиваться и приспосабливаться к любой ситуации ещё один из немалых пунктов, который объединял теперь уже одногруппниц в крепкой и нерушимой дружбе. Иногда казалось, что они кроме как друг с другом не общаются больше ни с кем иным. Но обе просто ненавидели выставлять личную жизнь напоказ. Девочки нашли общий язык сразу, как только впервые увидели друг друга — любимая привычка обсуждать всех и давать свою оценку действиям всех подряд, особое чувство юмора и неумолкаемый смех, который невероятно раздражал окружающих, надолго свели подружек вместе. Голубоглазая и миловидная на первый взгляд девушка раскладывала тетради на парте, ведь вот-вот явится последний для знакомства с новоиспечённой группой «будущих» юристов преподаватель на сегодня, и они со спокойной душой пойдут с Ритой за общежитие и, наконец, покурят, сил терпеть уже не было. Вредная привычка закрепилась у девушек еще в далёком десятом классе школы, когда совершеннолетняя подруга впервые купила им пачку «Бонда». Теперь же они предпочитали более качественный табак, с помощью которого легко было избавиться от, как они думали, вечного стресса. Время тянулось, правда, медленно, но впервые познакомившиеся одногруппники быстро распределились по кучкам и вели оживлённые беседы на тему преподов, алкоголя, ближайшей вечеринки «для знакомства» и того, что курить на территории университета строго запрещено. А среди этой 101-й группы из добротных и достаточно рослых семнадцатилеток курила добрая половина. — Давайте уйдём уже, — приподнявшись над уровнем остальных, светловолосый парень своим грубым басом протяжно призывал к действию, — Может, она на кафедре уснула и с концами?! В аудитории раздался протяжный гул и удовлетворенные смешки ребят, и конечно, в самых каноничных законах жизни, хлипкая дверь аудитории открылась именно в этот момент. — Началось, — шёпотом на ухо кинула мне Рита, наконец, прекратив без конца щёлкать ручкой, — неплохая, да? Саша и сама поняла, что образ совершенно неожиданно возникшей дамы в дверях настолько далёк от милой старушки, что мысленно закатила глаза. И не успев открыть рот, Александра поймала мимолетный взгляд женщины на себе, а потом и на том одногруппнике. — Я думаю, — кинув то ли яростно, то ли жестоко какие- то бумаги на стол, женщина спокойно произнесла. — На первый раз мы сделаем вид, что ничего не слышали, но если я ещё раз стану свидетелем подобного, порог этой аудитории Вы вряд ли пересечёте. — Да я не… — парень даже и рта не успел раскрыть, блондинка прервала его ещё раз. — Понятно объясняю?! — с строгой и одновременно саркастической улыбкой и, вероятно, непривычно высоким для неё тоном произнесла женщина. — Меня не интересует, что Вы хотели и каким образом. Присаживаясь за преподавательскую парту, безумно стройная женщина покрутила ключами вокруг пальца и окинула аудиторию совершенно недобрым взглядом.

***

— Задам один вопрос, — обращаясь к аудитории, но опустив голову в бумагу, лежащую на столе, заранее любезно подготовленную Ритой, которая и была нашей старостой, подала голос голубоглазая преподавательница. — Кто не готов? В аудитории стояла абсолютная тишина, и, наверняка, все тряслись не меньше моего, но по имеющей у себя идиотской привычке, я почувствовала, как моя шея и лицо предательски покрывались огромными красными пятнами. Сначала студенты даже не поняли, о чём женщина с холодным взглядом их спрашивает, став оглядывать друг друга с нервной улыбкой. «Спасибо, что крашусь я неплохо, — подумала я о своём подходившем тональнике, — хоть не помидором она меня запомнит». — Вы оглохли? — наконец подняв глаза на студентов, женщина угрюмо повторила вопрос. — Есть те, кто не готов? Домашнее задание было вывешено для Вас на сайте. Обернувшись на ничего непонимающих, и явно не подготовленных одногруппников, мы с Ритой поняли, что отвечать и получать по шапке придётся только нам, ведь остальные подняли руки… Услышав смешок, я повернулась на неё. — Замечательно, — старательно выводя что- то на бумаге она обратила свой взор на нашу парту, выводя на лице саркастичную улыбку. — Ваши фамилии, девушки? — А всем остальным задолженность по моему предмету. — Не отрываясь от лиц единственных, кто не поднял руку и тем самым не признал своего окончательного поражения, мадам Литвинова быстро пробежалась глазами по Саше, которая сидела ближе к ней, и часть тела странно покрасневшей брюнетки была видна для обозрения преподавательнице. — Тем, кого сегодня нет, можете передать то же самое. Ева знала это «заливание краской», потому что среди студентов это было так же распространено, как двойки по теории государства и права на соседней кафедре. Она прекрасно понимала, как строгий голос, вечное недовольное и проницательное лицо влияет на только что вышедшую из школы молодёжь. Она любила и лелеяла это проявление на других, особенно на студентках. Ей казалось, девочки боятся её как строгую маму, которая за что-то ругает их или наказывает, потому, как от страха люди начинают работать на парах лучше. А потом и на её экзамене соображают лучше, и, как правило, учат материал, дабы злая тётя поставила хотя бы три. — Никитина Маргарита, — быстро отреагировав, Ритка выдала. — Староста. — А Вам особое приглашение? — только сейчас я поняла, что обращается дама ко мне. — Фамилия, и готовьтесь отвечать. Обе. К этому моменту я нутром почувствовала, как начинаю багроветь. — Жукова Александра, — непонятно отчего к горлу подкатил ком, и охрипшим голосом, я, наконец, ответила ей. — Отлично, Жукова Александра Андреевна, — жестом руки указывая вверх, женщина в черном строгом костюме, призвала меня к ответу. — Встаём. Сдержанно и элегантно облизав нижнюю губу, блондинка уставилась огромными и открытыми глазами на Жукову, пытаясь зачем-то понять, насколько той сейчас страшно. Интерес был постоянно, Ева увлеклась психологией человека давно, хоть и понимала что с девушкой они не на равных, и благодаря своему преподавательскому статусу она запросто может её запугать так, что та даже на экзамен не явится. Но в момент заметила улыбку на лице студентки. Еве Викторовне не понравилось это. К выходу я была совершенно не готова, пусть и учила заданную ей тему, но её вид просто выбил меня из колеи, но назад дороги нет, придётся встать. «В конце концов, — поднимая свою пятую точку от парты, пронеслось у меня в голове, — Она же меня не сожрёт». Саша, опустив лицо, с смущённой улыбкой вышла к доске, надеясь что женщина не заметит смешка. По всей видимости, Саша ошибалась, причём так, как никогда ранее. Литвинова Ева Викторовна вполне годилась на роль той преподавательницы, которая могла «сожрать», и весьма неплохо на протяжении двадцати лет своей педагогической карьеры с этим справлялась. А сегодняшний образ с высокой чёрной шпилькой и такого же цвета официальным костюмом являлся неким безоговорочным подтверждением того. — Эм, уголовное право — это, — опустив глаза и сведя руки в замок, я не могла выдавить из себя что-либо внятное, — совокупность норм. — Садитесь, — не дав Саше и далее похабить её отдушину и предмет, который она вела, Литвинова вывела в ведомость «точку». — Ставлю точку лишь за то, что не подняли руку, как остальные оболтусы в вашей группе и хотя бы попытались. На следующей паре — за Вами доклад. Литвинова не планировала отпустить улыбнувшуюся на её выходки девушку, ведь необходимо понять, правда ли та боится, или лишь делает вид. Я мысленно выдохнула и обрадовалась тому, что хотя бы двойку или задолженность в первый официальный день учёбы не получила. — Ну, а теперь Вы, — словно хищник, посмотрев на Ритку, блондинка совершенно холодным тоном выдала. — К доске. Будьте так добры, начертите нам структуру уголовного права. «Развлечёмся с твоей подружкой, раз уж ты не удосужилась ответить нормально», — Литвинова за секунду считала с девушек то, что они, как минимум хорошие подруги, а не девочки, которые только сегодня познакомились. Это было понятно по их наглым и насмешливым взглядам друг на друга, когда Александра отвечала. Еве было интересно понаблюдать хоть за кем-то, кто в этом стаде баранов не поднял руку и не повёлся на её ежегодную и умелую провокацию. Таким образом она отбирала тех, кому попробует натянуть если не на «пятёрку», так хоть на твёрдую четыре. Это своим образом был личный эксперимент по отбору студентов, с которых, впоследствии, хоть что-то можно будет спросить на сессии. И она не ошиблась — что Саша, что Рита, хоть и не производили такого впечатления сразу, были девушками далеко не глупыми, а безумно хитрыми и изворотливыми, что приветствовалось Литвиновой в людях. Несмотря на то, что Марго готовилась почти так же как я, то есть, спустив рукава, но она за пару минут моего жалкого ответа вызубрила следующий вопрос и вполне сносно ответила нашей новой «сучке», как ее уже успела обозвать моя светловолосая одногруппница, севшая позади нас. — Меня радует прогресс вашей группы, — внимательно наблюдая за ответом Риты, Ева Викторовна с интересным видом вывела в ведомости что-то, — первый «плюс» и у старосты. Скучно, но вполне ожидаемо. — Я могу сесть? — покрасневшая от испуга Рита довольно, хоть и, пытаясь это скрыть, ухмыльнулась. — Ваша группа в принципе может быть свободна, — закрывая свои документы, с равнодушным вздохом кинула преподавательница. — Мне с вами всё понятно, не вижу смысла задерживать неподготовленную группу. Мы спешно начали собирать вещи в сумки, во рту пересохло, руки отчего-то тряслись, дико хотелось курить, ибо сил терпеть пять пар уже не было. Но мне нужно было подойти к ней за темой доклада, и я стала без стеснения пялиться на неё, в ожидании, что она первой завяжет диалог. Но огонь смелости во мне быстро угас, и я постаралась опустить глаза. — Я вижу, Вы сегодня совсем тормозите, девушка, — привстав из-за стола, и взяв в руки ключи от аудитории, она явно обращалась ко мне. — Тему для доклада возьмите. Я быстро подошла к ней, благо мы сели за вторую парту ряда у стены, а её стол был посередине и вроде никакой неловкости от моей громоздкой туши не случилось. Опять уличив то, что та опустила глаза, лишь бы не столкнуться взглядом с Евой Викторовной, как бы боясь, последней непременно захотелось дать задание посложнее, чтобы сразу не поставить оценку, а немного загрузить её. Ева считала, что студентов необходимо изначально окунать в то говно и жесть, с которой им предстоит столкнуться. Это было методикой многих преподавателей, но Литвинова пользовалась ей лишь в исключительных случаях. — Извините, — виновато промямлила я. — Соотношение уголовного права с Конституционным, и правовые коллизии, доклад на шесть — семь страниц и никакого чтения. Подходя к выходу из аудитории, она весьма активно жестикулировала руками, оставляя между нами небольшое расстояние, отчего становилось неловко. — Мне нужно, чтобы студенты умели подать информацию самостоятельно. Вам ясна тема доклада? — опустив холодный взгляд серо-голубых и неестественно выпуклых глаз на моё лицо. — Или что — то непонятно? «Почему её руки так трясутся?» — Саша лишь краем глаза заметила для себя еще раньше тремор ее белых и худощавых рук, таких, о которых сама девушка мечтала уже давно. Мечтала так же сильно, как увидеть на весах хотя бы шестьдесят килограмм, вместо своих восьмидесяти. «Какая же она стройная и оттого красивая» — мысль о том, что, такой, как Литвинова ей вряд ли быть, студентка ещё раз незаметно окинула её стан снизу вверх и подумала о том, что вены, выступающие на её руках, такие же, как у матери. Мать Саши последние семнадцать лет работала, а справедливее сказать — пахала и ишачила, на трёх работах, что логично — ведь в семье Жуковых детей было трое, от мала до велика. Александра была старшей и играла роль няньки, хоть очень любила самого младшего — Феденьку. Саша была невероятно ленивой, но не капризной — лишних денег у матери старалась не требовать и имела подработку, приносящую мизерный, но приятный ежемесячный доход на карманные удовольствия и могла называть себя «фрилансером». Помогать по дому она не любила, ютясь в двухкомнатной квартире, которая даже не принадлежала их семье, Жукова не желала совсем. В последнее время, после многократных обсуждений её лени ко всему хозяйству и жалоб родственников о том: «что мать въёбывает на работе, а ты лежишь, как корова весь день, и надо бы помочь» стала делать это гораздо чаще. Своей комнаты у неё не было, и приходилось иногда просто торчать в школе лишнее время, что давало хоть какое-то личное пространство. — Да, я всё поняла, — я не могла смотреть ей в глаза, и поэтому пришлось отводить взгляд в сторону, и, кивнув головой, она провожала каждого студента на выход. — До свидания. — До свидания, — устало кидала каждому студенту Литвинова и наконец-то закрыла аудиторию.

***