не сходи с ума

***

На кафедре уголовного права, или, как водилось в институте — кУП, на первый взгляд, стояла постоянная тишина, так как профессорско — преподавательский состав не имел за собой привычки тесно общаться. Однако, Литвинова, будучи человеком продуманным во всех смыслах этого слова, дабы не выходить на ежепеременные перекуры в одиночку, лет так семь назад, с момента переезда в Подмосковье и начала преподавания в этом вузе завела дружбу с доцентом кафедры — Гурьевой Ольгой Евгеньевной, темноволосой женщиной на голову ниже себя ростом и килограмм на двадцать плотнее, чем создавала образ доброй пухлой простушки. Она очень любил экстравагантные наряды и тональный крем на тон темнее, чем её действительный цвет лица. Дамочки быстро нашли общий язык и каждую перемену стали бегать за здание, находящееся рядом с корпусом пропустить сигарету — другую. Помимо Гурьевой, Литвинова имела хорошие отношения с лаборанткой — Светочкой, являющейся настоящей « в каждой бочке затычкой» и пишущей научные статьи с абсолютно всеми преподавателями института. Некая социальная проституция, хотя многим Света очень нравилась, ведь она была девушкой по — настоящему исполнительной и честолюбивой. С мужской половиной коллектива отношения складывались относительно ровно, да и как им еще складываться у глубоко и давно замужней Евы Викторовны? Да, на кафедре водился «мужик», но двое из четверых были людьми семейными и на общение с прекрасной половиной человечества настроены исключительно в профессиональном плане. Остальные два — прославленный своими низкими и до ужаса пошлыми шуточками в адрес студентов доцент Баннов и лаборант Митин — юный и старательный молодой человек. Еве Викторовне, как женщине самодостаточной во всех отношениях, в принципе глубоко было плевать на окружающую её на работе компанию. Но посмеяться над глуповатыми студентами или обсудить очередное получение их деканом награды за борьбу с коррупцией, она была совсем не прочь и частенько такую роскошь себе позволяла. Ведь на работе нужно показывать себя исключительно с «положительной стороны» и стараться вести себя так, как того требует ситуация. Оглядывая их кабинет, незнакомый человек сразу мог понять, кто стоял во главе этой кафедры — стол заведующей кафедрой кУП Литвиновой Евы был центровым, и по логике самым заваленным грудой бумажной волокиты, хоть и тематически разложенной заботливой Светланой. За семь лет преподавания в этом вузе сорокапятилетняя Ева смогла достичь весьма не малых высот — доработаться до «зав.каф» и вызывать лишь белую зависть у Ольги, которая даже кандидатскую в своё время защитить не смогла. То ли от недостатка денег, то ли должного ума. — Оль, ну что, тебя довезти, или как? — конечно, довозить коллегу до дома не было её желанием, но сегодня ей надо было забрать младшего сына из сада, в который как назло, дочь Гурьевой ходила тоже. — Только давай быстрее, а то Саша сегодня Диму отвозит к матери. — Да, я буду тебе премного благодарна. — с довольной улыбкой тучная женщина свалила тетрадки в сумку, и с одышкой накинула пальто. — А чего к матери решили? Ева мысленно закатила глаза. Светловолосая женщина ужасно не любила, когда лезут в её дела, но раз уж она имела неосторожность кинуть что — то о семейных делах, придётся быть вежливой и ответить любопытной коллеге. — На выходные. — с уставшей улыбкой пояснила заведующая, закрывая дверь кафедры на ключ и жестом указывая на коридор, — Ну что, едем? — Лизка с нами сегодня? — засунув руки в карман совершенно не идущего ей пальто, Ольга Евгеньевна кинула женщине. — Что — то не видать её сегодня. Лизка — восемнадцатилетняя старшая дочь Литвиновой, которая с лёгкой руки её и её супруга «пристроилась» в мамин, как она считала, институт. Пусть должность и не была высокой, но достаточной для неудачно сдавшей ЕГЭ дочери двух юристов. Елизавета Александровна Литвинова — девушка, сильно отличавшаяся нравами и сложным характером, с шестнадцати лет начала жить со своим молодым человеком и съехала от «семейки Аддамс», как она ласково привыкла называть свою семью. Пусть девушка и отделилась физически от кормёжки знаменитого на весь город судьи и мамы — бывшего следака, от финансового обеспечения отказываться не спешила. Она никогда не была плохой дочерью или человеком, просто Ева Викторовна не могла и не хотела быть мамой — наседкой, а потому контролировать свою дочь до старости не собиралась. В глубоком детстве Лизы матери сюсюкаться с ней не приходилось, да и, честно признаться, некогда было — защита мамы кандидатской степени и получение отцом новой должности в другом городе привели к тому, что девочка с четырёх лет вполне счастливо жила с бабушкой и дедушкой в их родном городе, пока родители осваивались на новом месте. С младшим сыном - Димой, ситуация же обстояла иначе, Ева родила его в сорок, что, согласитесь, не такой уж и подходящий для рождения детей возраст. Вся родительская забота и тотальное обожание доставалась Дмитрию Александровичу в полном объеме, но при этом ребенок совершенно не был избалован, пусть всё свободное время родители старались уделить малышу. Пятилетний мальчик особенно обожал воскресные занятие теннисом с мамой в паре. — Нет, — убирая руки в сумку и попутно ища ключи от машины, довольно быстро откликнулась блондинка, — Её вроде парень заберет, чтоб его. На последнем слове акцент она сделала не просто так, Еве Викторовне совершенно не нравился избранник дочери, пусть со своим уставом она никогда в отношения дочери не вмешивалась, но уверенно считала, что её старшая дочь могла бы найти кого получше в кандидаты на статус мужа. Парень был лишь на год старше Лизы, но зато с квартирой и машиной - они жили вместе уже три года и девушку он вполне устраивал. В их университете, факт о том, что работница дирекции института — дочь заведующей кУПа, знали лишь единицы. Литвинова очень не хотела, чтобы этот момент стал достоянием всего института. Но слухи на их рабочем месте - они такие — разлетаются быстрее горячих пирожков. А голубые глаза — которыми Лизавета была как две капли воды похожа на мать, эти слухи укрепляли дополнительно.

***

Вернувшись в шестом часу вечера домой, к своему удивлению Саша не обнаружила привычно разбросанных вещей «новых братьев» в квартире. Торопливо пробираясь на кухню, дабы съесть чего — то сладкого и невероятно калорийного, девушка подумала, что дома никого нет. — Мам, — протяжно произнесла новоиспечённая студентка, — А где все? — Теперь у себя дома, — отозвалась мать девушки, — Они уладили свои дела и съехали, наконец. Мать девушки — Ирина, которая в свои сорок пять обладала прекрасной фигурой, несмотря на наличие трёх детей и физически изнуряющей работы, и сама была не так рада пасынкам в своём доме, но от своей безграничной доброты и любви к супругу, отказать не могла, и пришлось разрешить остановиться у них. Ирина, в прошлом, профессионально занимавшаяся волейболом особых карьерных успехов не достигла, и дабы прокормить семью, блондинистой женщине приходилось работать сразу в нескольких местах. Отчим Саши тоже трудился в двух местах сразу, чем мог обеспечить неплохую жизнь семейству. Но теперь ситуация разрешилась, и семья могла спокойно забыть полгода проживания как «селедки в банке». — Это хорошо. — удовлетворенно покачала головой Александра, в голове мысленно улыбнувшись во все тридцать два. « Наконец — то вздохнуть можно» — закидывая булочку с шоколадной глазурью в рот, подумала она. Общаться с матерью, которая если и была дома, она не привыкла, ибо первая никогда и не проявляла особого интереса к делам дочери, в личные дела старалась не вмешиваться, лишь кидая дежурное « как в школе?». Их отношения хоть и были нормальными, но не совсем как у мамы и дочери, хоть иногда кто — то мог проявить непривычную заботу. Саша открыла свой старенький ноутбук, ведь до следующей пары « уголовки» всего — ничего, неделя. А учить доклад так или иначе придётся, второй раз отмазаться призрачной смелостью точно не прокатит. « Ты уже дома?!» — сообщение от Риты высветилось на экране айфона Саши, подаренного мамой год назад, на шестнадцатилетие. « Да, а что такое? » — спокойно доедая любимое пирожное, напечатала Жукова. «Я. в общем, срочно надо поговорить, давай через час на стадионе, пожалуйста.» — отвечать девушка не стала, спокойно заблокировав телефон, она стала собираться на встречу с подругой. « Ты надолго? » — стоящая у плиты мать Жуковой не любила, когда девушка шла гулять куда — либо по вечерам, район у них был не самый приятный, о чём свидетельствовали постоянные кражи и мелкие разбои. « С Риткой встретиться надо, нам задали парный доклад, — девушка не знала, зачем врёт — просто она так привыкла, и так было легче, хоть мать не стала бы запрещать выходить, но такой предлог казался более удачным, чем непонятный повод для встречи вечером, — скоро буду, закрой за мной, пожалуйста!». Отойдя на приличное и недоступное для взгляда с она их квартиры расстояние от дома, Саша закурила сигарету и дойдя «дворами» до места встречи, стала дожидаться Никитину у труб стадиона. Маргарита жила в двух кварталах от Саши и уже бежала к стадиону, что находился недалеко от дома подруги, чтобы в очередной раз пожаловаться на своего непутёвого молодого человека и выпить чего — то крепкого, что первое попалось под руку в родительском баре и благородно украденном Риткой. — Ну наконец, — потушив очередную сигарету о стену гаража, Саша стремительно зашагала навстречу подруге, — Час уже прошёл, знаешь ли. — Не сердись, — подбегая к Жуковой, та открыла сумку, — Лучше смотри, чего я нам притащила! Девушки посидели на стадионе ещё часа 2, болтали (читай — обсирали) о новой жизни, одногруппниках, преподавателях и университете в целом. Но одна особа буквально зацепила их беседу. Хоть Ева Викторовна и напрягла Жукову непонятным докладом, ненависти у девушки она не вызвала абсолютно никакой, наоборот — она была уверена, что таким и должен быть преподаватель уголовного права: строгим и принципиальным. У Риты, напротив, светловолосая женщина в строгом чёрном костюме вызвала бурю эмоций, а так как девушки привыкли сходиться в своём мнении, Александре пришлось поддержать её гневную тираду, как делала она обычно. Точно так же поступала и Рита, это и было связующим звеном — так или иначе они всегда приходили к компромиссу. Пропустив по ещё одной сигарете, девочки на подкашивающихся от односолодовых виски, ногах, отправились по домам.

***

«Поликарпов, вы же понимаете, что задолженность исправлять Вам придётся априори. — перекидывая стройную ногу на другую, грозно уточнила Литвинова у странно улыбающегося одногруппника, которого она только что вызвала для ответа к доске. — В противном случае я просто не допущу Вас к экзамену по моему предмету, а там можете паковать вещички и готовить кирзовые сапоги. Вам посыл понятен? — Угу. — невнятно согласился Поликарпов, и продолжал улыбаться. — Тогда садитесь. — окинув молодого человека недобрым взглядом сверху — вниз, преподавательница опустила голову в ведомость. Как только Жукова увидела как бегает взгляд блондинки в ведомости, её в ту же минуту затрясло от страха за то, что вот — вот она вызовет её к доске с этим идиотским докладом, который она пусть и старательно, но недолго пыталась заучить. Они столкнулись взглядами, и Александре даже показалось, что на лице преподавательница промелькнула хитрая и еле уловимая улыбка, говорящая о том, что сейчас её доклад ранесут в пух и прах. За ту неделю, что группа 101 успела узнать у старшеклассников, так это то, что сдать экзамен Литвиновой хотя — бы на четвёрку почти нереально, если ты не девушка или полный ботан, к остальным она относилась просто с звериным давлением и «пытками», которые описали старшекурсники. Конечно, стать отличницей в планы Саши не входило — но огромной просьбой матери, а значит, обязательством Жуковой было недопущение троек в дипломе, и это всё, что Сашу волновало. Конечно, она боялась этой односторонней улыбочки, которая точно не могла означать что — то хорошее. — Что ж, Жукова Александра Андреевна, — внимательно глядя на девушку и её листки в руках, которые тряслись как у человека, имеющего алкогольный тремор, дама жестом руки показала на доску. — Очень просим Вас к доске! На ватных ногах, невероятным усилием воли она всё — таки заставила себя выйти туда, но ни в коем случае старалась не смотреть преподавательнице в глаза, ибо боялась того, что вот — вот упадёт в обморок от страха. А вы, — многозначительно обращаясь на сей раз к аудитории, — Внимательно слушайте и готовьтесь задать вопросы, если их не будет — их задам я. « Просто великолепно, блядь!» — единственное, что пронеслось в темноволосой головушке Саши Жуковой, хоть она старательно пыталась думать о коллизиях конституционного и уголовного права в этот момент. — Можете начинать. — заправляя прядь белых волос за ухо, ухмыляясь кинула Ева Викторовна. — И не бойтесь, такие доклады будет делать каждый из Вашей группы. Ещё раз окинув группу взглядом, не несущим в себе ничего весёлого, блондинка вернулась к Александре. «Успокоила, спасибо, блин». — Саше пришлось, наконец, открыть рот и начать излагать. Саша ещё до пары попросила Риту не ржать, ибо они всегда смеялись и глазами веселили друг друга при ответе у доски, но с этой преподавательницей она боялась показаться тупой, поэтому старалась смотреть в потолок и в окно. Хоть порыв засмеяться и был очень большим, то ли от страха, то ли от тупости, но дрожащие коленки так или иначе возвращали её к потолку, а не к Рите, сидящей перед ней. — Я так понимаю, там, на потолке картина намного интереснее, чем в аудитории? — не злобно, но с отчётливым подъёбом кинула Литвинова. — Я права? Почесав свой затылок, аккуратно обрамляя свежую стрижку. — Вы хоть одним глазочком на нас поглядывайте иногда, ВЫ, всё — таки, будущий юрист, а работа с аудиторией — неотъемлемая часть Вашей работы. — Извините. — Саша продолжила свой доклад, хотя прекрасно понимала, что теперь «плюсик» она ей точно не поставит. Литвинова Ева Викторовна ненавидела, когда студенты мямлят одно и то же «извините», но почему — то в этом случае у неё это не вызывало гнева или злости. Просто интерес. Или азарт. Такое бывало и раньше, например, с Катей, которая сейчас ходит к ним на кафедру помогать с организационными вопросами. Катя — студентка третьего курса и круглая отличница, на их кафедре воспринимали только таких, хоть Ева понимала, что оценки не значат ничего в случае хорошего специалиста, но с негласными правилами кафедры, в которой она числилась «заведующей», она привыкла считаться. И была совершенно права. — В целом неплохо, — дождавшись окончания ответа, профессорша обернулась на стоящую у доски Сашу. — Но придется переделать. Указав на все ошибки доклада, Литвинова сказала подготовить исправленный вариант на следующую пару, и даже предложила помощь с подбором юридической литературы по теме. — Подойдёте ко мне после конца пары, — чиркая ручкой что — то в ведомости, женщина сказала девушке сесть за парту. — Я порекомендую Вам литературу. Подходя к парте, Саша многозначительно взглянула на Ритку, как — бы спрашивая, правда ли, что всё было настолько хреново, что с первого раза нельзя было засчитать доклад, над которым Жукова сидела почти неделю? «Вот же сука» — еле слышным шёпотом кинула Никитина, нервно сжимая ручку, думая, что следующей под раздачу попадёт и она. Саша побоялась отвечать на этот выпад прямо на паре, так как боялась, что Ева Викторовна может услышать, но взглядом и нервным смешком с подругой согласилась. На момент того, пока Литвинова мурыжила очередного одногруппника у доски, Александра пришла к выводу о том, что такие чёрные лодочки как на Еве, видела позавчера в торговом центре за какую — то бешенную сумму, и на ней они смотрелись даже лучше, чем на модели в каталоге того самого бутика. «Сколько ж на это денег потрачено» — на самом деле это меньшее, что волновало студентку, за брендами она не гналась никогда, но в целом восхищалась простотой, но одновременно с этим изысканнастью нарядов преподавательницы. Сегодня она была в ярко — красном платье — футляре, который идеально подчеркивал стройные очертания женщины, а лодочки чёрного цвета как нельзя иначе подходили сюда. Взгляд Саши прошёлся по руке Евы, которая прошлась по своей ноге, обнажая бедро и то, что находилось выше. - "Боже» — кажется, Александру снова залило краской, потому что на секунду девушке показалось, что её взору стало доступно нижнее белье блондинки. Она моментально и довольно резко обернулась, чего не могла не заметить Литвинова, которую ничуть не смутил тот факт, что правый ряд парт свободно мог увидеть цвет её трусов. Ева, не поворачивая головы на девочек на первой парте, которые уж точно видели это, по крайней мере близко сидящая Жукова, которая слишком резко крутанула головой, как раз в тот момент, когда у нее предательски зачесалось бедро, лишь усмехнулась, но вмиг состроила серьёзную мину. Саша Жукова с одной стороны, с нетерпением ждала окончания пары, чтобы побыстрее выйти покурить с Риткой или без, у которой как назло сигареты закончились, а стрелять у кого — то она панически боялась, а с другой — придётся делать вид, что ей интересна литература для этого дурацкого доклада. Но подойти к Литвиновой она была не против, ей казалось, женщина действительно хочет помочь. И именно поэтому дает возможность использовать хорошие научные статьи. После неловкого момента с упавшим не туда взглядом, Жукова продолжала сидеть с опущенной головой и лишь изредка поворачиваться к Никитиной, чтобы обсудить не подготовку одногруппников и их самих. Особенно переживала Рита, поскольку тех, кого «сучка» еще не спросила, осталось всего три человека, а до конца пары еще целых двадцать минут. — Можете быть свободны, — в эту секунду вся группа, казалось, одновременно выдохнула, и молодые люди поспешно стали собирать вещи, дабы покинуть кабинет. — Если есть ко мне вопросы, можете задать. Саша подумала, что никто ничего у неё спрашивать не будет, поэтому уверенно и немного нагла вплотную подошла к преподавательскому столу. — Ева Викторовна, — эта фраза впервые слетела с уст Жуковой, и ей самой стало неловко произносить это вслух, хотя всю неделю имя этой женщины не выходило из головы. — Извините, Вы говорили, что сможете посоветовать литературу для доклада. Литвиновой понравилось, что девушка говорила с некой хрипотцой в голосе, это означало, что девушка и правда боится её. А это значит, что у неё все под контролем, ведь в какой — то степени студенты должны (читай — обязаны) боятся своих преподавателей. Особенно, преподавательниц. — Успокойся, — с невероятно доброй и лучезарной улыбкой, женщина накрыла своей ладонью руку темноволосой студентки, — Я тебе тут накидала список, можешь готовиться по нему. Я тебе обязательно всё поставлю, но нужно отвечать лучше, солнце моё. На этих словах Жукову прошибло таким ударом в сердце, что она подумала, что именно оно упало только что вниз живота, где, казалось, в нём запорхали не то что бабочки, а птеродактили. Да, ей выпало счастье испытывать влюблённость к учительнице математике в своей школе, но никаких шагов она никогда не предпринимала и вообще не понимала, как такое может быть возможно. О какой любви между женщиной и девочкой на тот момент, могла идти речь. Но в эту секунду, Жукова поняла что влипла окончательно и бесповоротно, как никогда более в жизни ей не удастся.