Преодоление

      Снейп лежал на кровати и, заложив за голову руки, мечтательно смотрел в полог. Он впервые за всю свою гребаную жизнь кому-то нужен. Впервые кто-то показывал ему, что заинтересован и хочет быть рядом. В голове появился образ Лили, но тут же растаял, — девушка скорее позволяла с ней дружить, чем нуждалась в нем. Иначе бы она простила его за те ужасные слова, сказанные под напором эмоций. Нашла бы способ понять, ведь он столько раз пытался вернуть ее расположение, столько раз извинялся. С глупой улыбкой Северус повернулся на бок и, поджав под себя колени, вспомнил сегодняшний вечер.

Двадцатью днями ранее.

После признания Блэка и собственных молчаливых возгласов о том, что только полный дурак может поверить в его чувства и еще больший кретин мог придумать подобную тупость, предположив, что кто-то поведется на нее, Северус постоянно оказывался под прицелом пронзительных серых глаз. На завтраки Сириус спускался теперь в то же время, что и он, пялился в его сторону, когда никто не видел, а в толпе часто задевал ладонью руку или касался спины. Было чувство, что его третируют, только каким-то новым и странным образом. Северусу не нравились мужчины, и даже такой красивый и популярный юноша, как Блэк, не мог вызвать в нем ничего, кроме чувства неловкости и стыда. Блэк же, как и раньше, был легок, уверен и, кажется, вообще не знал, что такое смущение. Да, конечно, в магическом мире с однополыми отношениями было чуть проще, и пара ребят, начиная с шестого курса, активно демонстрировали тотальную открытость всем видам любви, но для Снейпа, выросшего под давлением гомофобного алкоголика-родителя, это было чем-то запрещенным на глубоком подсознательном уровне. Поэтому он старательно игнорировал все проявления непонятной привязанности бывшего недруга. Стал как можно больше проводить время в гостиной Слизерина, а если решался пройтись, то выискивал самые затаенные и дальние уголки замка. Последнее, правда, мало чем помогало. Неведомым образом «пустоголовый грифиндорец» уже через четверть часа оказывался рядом. Говорил какие-то глупости, предлагал пари (ставкой всегда было согласие дать тому шанс), свидания, обещая, что тому понравится. Северус злился, говорил гадости и уходил. Это продолжалось около полутора недель. Он сидел за столом в библиотеке и старательно готовился к грядущим экзаменам. Приятная тишина, которая (и то не всегда) наступала в общей гостиной только после полуночи, приятно успокаивала, позволяла сосредоточится. Скрип двери; Северус перевернул пожелтевшую от времени страницу, слыша приглушенные, мягкие шаги по ковру. Опустил перо в стеклянную бутылочку чернил, сделал легкое круговое движение по краю, чтобы убрать излишки жидкости, и красивым витиеватым почерком вывел нужную для него заметку. Тень упала на листок, Северус растерянно поднял голову, — над ним возвышалось, уже надоевшее до чертиков, довольное лицо Блэка. «Опять». — Да отвали ты уже! — злобно зашипел Северус. — Ты просто мне нравишься. — Меня это не интересует. Стул напротив отодвинули, Блэк теперь был с ним на его уровне, а рядом с рукой появилась коробочка, обитая черным атласом. Было видно, что она не из дешевых и Северусу стало безумно любопытно узнать что же там внутри, но он отодвинул руку от нее, брезгливо кривя губы. — Что это? — Подарок. — Забери его и себя. — Даже не посмотришь? — игнорируя злобный шепот, Сириус говорил мягко, а лицо по-прежнему излучало радость. Словно ему приятно просто от возможности сидеть напротив. Северус не понимал, с чего бы Блэку может приносить удовольствие Северусова ядовитая персона, и от этого ненависть пуще прежнего охватывала сознание. Он небрежно смахнул коробку со стола, и та упала с глухим звуком. — Я тебе так неприятен? Стало необоснованно стыдно. Вообще, ему теперь постоянно становилось стыдно или некомфортно в присутствии этого идеального придурка, ибо рядом с ним, от его неуместных признаний, он не мог не думать о своей жалкой одежде, происхождении и вообще обо всем том, что так раздражало. Накатила ярость. — Я понимаю, что не стоит требовать много от такого кретина как ты, но сколько раз мне надо послать тебя на хрен, чтобы ты смог связать это с тем, что твоя убогая персона мне неприятна? — Северус выплевывал каждое слово через тонкие, искривленные ненавистью, губы, прожигая горящими от еле сдерживаемых эмоций глазами и страстно желал, чтобы этот урод оставил его, наконец, в покое. Сириус вздрогнул, склонил голову и смущенно, — или это только показалось? — улыбнулся. — Ну что же, я больше не буду беспокоить тебя. Странным образом на душе от этого не полегчало. Блэк сделал неопределенный жест рукой, и вечернее солнце на миг выхватило черный камень перстня на его длинных пальцах. Скрипнул отодвигаемый стул. Блэк поднялся, размеренно и чувственно, его аристократичное происхождение никогда прежде не выражалось так ярко. Переведя взгляд вниз, где должен был лежать отвергнутый подарок, он развернулся и покинул комнату. На Северуса он больше не посмотрел. «Настолько неприятен? Он умалишённый? Да он семь лет третировал меня почем зря, оскорбляя и унижая, отправил на смерть»       Но буйные эмоции в душе уже утихли. Северус склонился и посмотрел на ковер. Коробочка раскрылась, на полу лежал корень женьшеня . Бледные пальцы потянулись за ним, а после секундного раздумья, и сама коробочка была поднята и положена в глубокий карман мантии.

***

В следующие дни всё вернулось на свои места, Северуса больше не донимали и даже вовсе прекратили смотреть в его сторону. Он, не переставая, уверял себя, что рад такому итогу, а то душное и не умолкающее чувство внутри вызвано всего лишь черной коробочкой, что как-то тяжело лежала в самом дальнем углу самого труднодоступного ящика. Пойти и отдать корень он не решался: во-первых, не хотелось показывать, что все-таки посмотрел и поднял подарок, а во-вторых, для этого надо было бы встретиться с Блэком лицом к лицу. Несмотря на то, что определенная им причина душевных сомнений под названием «обременительное чувство обязанности за дорогой подарок» казалась логичной, где-то позади всегда была мысль, что все же есть что-то еще. Иногда Северус недовольно ловил себя на мысли, что, идя по коридору, гадает о вероятности встретить этого надоедливого воздыхателя, или просыпался чуть раньше обычного, дабы успеть в душ. Раньше Северус часто пренебрегал водными процедурами, — не приученный регулярно следить за своей чистотой с детства считал это нудной и весьма неприятной необходимостью, теперь же он стал ежедневным посетителем общих душевых, а после даже позволял себе взглянуть в маленькое квадратное зеркало над раковинами, так, мимоходом, очень быстро. Было ещё одно, самое загадочное, но при этом ставшее чем-то похожим на зависимость. Северус редко получал подарки, а после ссоры с Лили так и вовсе не мог припомнить такого случая. Мысль, что Блэк приложил определенные усилия, чтобы выведать, что может ему понравиться, да еще и найти действительно хороший экземпляр, находясь в стенах школы, рождала внутри очень странные чувства. Даря, Блэк показывал, что он считает Северуса, нищего уродливого полукровку с паршивым характером, достойным обладать такой ценной вещью. В своем сознании он становился таким же ценным, как этот корень. От этого в душе начинало что-то вибрировать. Для мальчика, всю жизнь слышавшего, что он — ошибка, обуза и лучше было бы ему вовсе не рождаться на этот свет, такая мысль была безумно приятной и согревающей. В такие минуты ему ужасно не хотелось дышать, он медленно, маленькими глотками вбирал в легкие воздух, задерживал дыхание и прислушивался к крохотным иголочкам, играющим на кончиках пальцев. Это было приятно и от этого было тепло, но согревающая волна довольно быстро отступала, и Северусу нужно было снова возродить эту мысль, а потом еще раз, еще. А потом он злился. На него накатывала ярость, он с остервенением кусал губы, от чего во рту появлялся неприятный металлический вкус, бил в стену, ссаживая костяшки — до крови, до синеватых гематом, — и ненавидел себя за потакание этим идиотским слабостям. Весь этот внутренний раздрай расшатывал, мешал сосредотачиваться на учебе и вызывал шквал проклятий. В общей гостиной уже пару раз настойчиво просили «не быть истеричкой», «не бросаться книгами», «не использовать матерные слова», «уважать общее имущество». И все же он не мог выкинуть из головы Блэка. В таком смятенном состоянии духа Северус жил десять дней, когда наконец, идя после ужина по коридору, не застал причину своих душевных мук страстно прижимающим и целующим капитана гриффиндорской команды по квиддичу.       «Я же…» Грудь пронзила обида, пальцы разжались и, словно со стороны, юноша увидел себя, растерянно замершего в холодном коридоре замка. Книги, что с громким гулом выпали из внезапно ослабевших рук, и собственное лицо, бледное, с большими черными глазами, растерянно уставившимися на жарко обнимающихся популярных красавчиков школы. «Приди в себя». Резко опустился на пол. Попытался как можно скорее собрать учебники. Пальцы плохо гнулись, мелко подрагивая.       «Это не важно». Его окликнули. Судорожно сглотнул, кажется слишком громко. Нужно собраться с мыслями, отмахнуться от накатившей паники. Северус, не осознавая свои действия, выпрямился, с остервенением бросил книги обратно в каменные плиты, с ненавистью глянул на развороченные страницы, судорожно соображая, как стоит поступить, чтобы хоть немного поправить ситуацию, но не выдержал и кинулся вон. Он знал, что вернее было бы притвориться, что его это вовсе и не волнует, продолжить свой путь в выбранном заранее направлении, а не нестись, как полоумный, с раскрасневшимися щеками через всю школу. Но Северус ничего не мог с собой поделать: в ушах звон, сердце стучало, как заведенное, а на душе клокотала боль предательства. Очередного. Все это время он, как идиот, думал, что хоть немного важен для Блэка, а тот так беззаботно нашел себе новую пассию. И кем же был Северус? Мальчиком на замену, неудавшимся экспериментом, шуткой? И зачем он так по-идиотски повел себя? Блэк теперь возомнит, что тот влюбился в него. Уродливый нюнчик польстился на подарок и теплые речи! Встречайте наивного дурачка!        «Как же стыдно». Мимо него мелькали двери уже закрытых на вечер школьных кабинетов, он свернул за очередной поворот и еле успел затормозить — самоперестраивающаяся лестница плавно отплыла к темному проходу на противоположной стене, отрезая путь к бегству. Деваться было некуда, сзади приближались шаги, и юноша отлично понимал, кому те принадлежат. — Да стой же ты! — Его схватили за шиворот и утянули назад. — Я и так стою, — тихо пробурчал Северус. Он нахмурился, старательно избегая взгляда подбежавшего. Сейчас хотелось исчезнуть, провалиться под землю, сгореть заживо, застрелиться. Ему стыдно за все: за неадекватные эмоции, горящие щеки, мысли и свою невнятную персону. Северус прекрасно понимал, что в сравнении с «капитаном команды»* он — абсолютное ничтожество, некрасивое, вредное, колючее и никому не нужное. От последней мысли стало тошно до одури.        «Почему я сравниваю?» В руки поместили книги, пальцев коснулись горячие и чуть шершавые ладони Блэка, задерживающиеся дольше необходимого. — Эй, я тебе не безразличен? — голос тихий, осторожный. Дыхание у Сириуса все еще сбивчивое, прерывистое. У Северуса такое же. — Отвали, — огрызнулся Северус и дернул головой, но в интонации нет привычной злобы. Волосы больше обычного скрывали лицо от взгляда окружающих. — Если скажешь зачем убегал. — И с чего ты решил, что я должен давать тебе объяснения? — Юношу наполнила привычная для него гамма эмоций, и он признателен злости, которая, придя в его тело, вытесняет такое отвратительное для него чувство смущения. — Не должен. Но если скажешь, то я тебя поцелую. Северус изумился нелепости поступившего предложения. — С чего бы мне хотеть этого? — А если ты меня сам поцелуешь, то обещаю, что начну встречаться с тобой, — а вот это почти шепот. У Северуса замерло дыхание, а по телу пробежал табун мурашек, он поднял взгляд. Обворожительная улыбка, открывающая вид на ровный ряд идеальных зубов, очертила лицо парня.       «Как будто счастлив». — Вы с мародерами поспорили или что? — Северус пытался говорить равнодушно, но выходило как-то нелепо и по-детски. — Или что. Ему не понять довольного лица напротив, но лучистые серые глаза отчего-то очень нравятся. С ужасом пришло осознание, что он был бы рад оказаться в мире, где с этим придурком можно быть парой. Каково это, встречаться с Сириусом Блэком? — Если хочешь, поклянусь на магии, что это никакая не шутка. — Зачем мне это? — огрызнулся Северус. Он привычным жестом заставил черные пряди закрыть его лицо, — под ними стремительно краснеющие щеки. — И правда, незачем, — выдохнул Блэк. Голос которого стал блеклее. Он развернулся; стук башмаков, Снейп знает, что они всегда начищены. На душе стало горько. — Знаешь, ты мне правда очень нравишься, поэтому не делай так больше, — остановившись, добавил мародер, которого почему-то не хотелось больше так называть. — Не делай что, Блэк? — Не делай вид, что тебе важно, с кем я. Сердце ухнуло вниз, замерло. Северус со странным выражением глаз смотрел, как фигура удаляется. «Мне… важно?» Сердечная мышца сжалась, а после с силой ударилась о стенки груди, стук отдался в ушах, подтверждая его догадку. Северус облизал сухие губы, выкинул руку вперед, убрал. Отвернулся, чертыхнувшись сжал пальцы в кулаки, поднял голову. — Стой! — Собственный голос неприятно резанул слух. Блэк оглянулся, окинув его взглядом. — То, что ты мне нравишься, не значит, что я буду бегать за тобой. — Я скажу причину. Удивление, легкое недоверие, Северус видел, как все эти эмоции пробежали по лицу Блэка и, исчезая с него, замерли где-то в глубине глаз. Сказать проще, чем сделать. Но в тот момент он понял, что все же бывают исключения. В пару шагов он пересек разделяющее их пространство, внимательно вгляделся в Сириуса, ища хотя бы малейший намек на игру или подвох. Но их не было. Глубокий вдох, Блэк стоял, не двигаясь и не дыша, словно боясь спугнуть момент. Выдох.       «Это же просто, да?» Тонкие, прохладные губы легко коснулись горячих и пухлых. Те дрогнули, раскрываясь, рука пробралась в волосы, его притянули за талию, язык коснулся зубов — на этот раз ему не препятствовали. Северуса отпустил страх, плечи расслабились. Блэк ответил, все это не шутка. Ему было так хорошо, что становилось просто невыносимо сдерживаться, сильнее вжимаясь в тело напротив, Северус стремился прочувствовать реальность, удостовериться, что его сейчас действительно целуют, и другому человеку это тоже нравится. Внутри так много эмоций, а поцелуй такой нежный, медлительно-сладкий, что хотелось застонать, но юноша все еще боясь быть осмеянным, не позволял себе и сдерживал порыв, перенося желание в стиснутую в руках ткань чужой мантии, словно это единственное, что удерживало его от того, чтобы не перевалиться за край. А потом его просто обняли, крепко-крепко. — Я… — это хриплое «я» так и замерло в воздухе. Блэк не договорил, судорожно поцеловал в висок и уткнулся головой в плечо. Тело напротив Северуса била мелкая дрожь, и ему было приятно думать, что такой открытый и эмоциональный тот сейчас только для него. Позволял себе вдыхать запах его волос и кожи, немного терпкий и с легкими нотками бергамота, чувствовать резко бьющееся сердце, слышать неровное дыхание. «А ведь мы практически одного роста». В голове Северуса медленно блуждали мысли. Он вспоминал о том, было ли так же хорошо обниматься с другими, и осознал, что вспомнить других объятий не может.       «А были ли они?» Лили могла иногда мимолетно, по-дружески, окутывать своими руками его шею и, может, даже чмокнуть в щечку, но во всем этом не было такого количества эмоций, что заполняли его душу сейчас, и чувства, что другому действительно необходимо твое тело рядом. Из-за этой мысли что-то сладкое и опасное разливалось внутри. «Как хорошо, почему же это так хорошо?»

***

*** Они почти не говорили. Закрывшись в пустом классе, они целовались, неуклюже обнимались, а под конец просто сидели, взгромоздившись с ногами, бок о бок, немного соприкасаясь предплечьями, на столешнице учительской кафедры и смотрели в окно. За ним было уже темно, и на синевато-черном небосклоне постепенно зажигались первые звезды. Яркие и волшебные, как и те чувства, что сейчас рождались в душе злого, никем не любимого до этого юноши. — Я завтра в Хогсмид собираюсь, — сказал Блэк. Северус ждал продолжения, но его не было. Видимо, после всех событий способность связно составлять мысли у Блэка временно пропала. — Понятно. — Ты в него никогда не ходишь? — Это скорее утверждение, нежели вопрос, но юноша повернул голову и смотрел в лицо Северуса, ожидая ответа. — Не хожу. — Взять тебе что-нибудь? Северус мотнул головой. Теплая рука осторожно легла на подбородок, большой палец медленно провел по его краю, словно изучая. — Я очень не хочу все испортить. Говори, если что-то будет не так, хорошо? Снейп кивнул, а Блэк отвернулся. Темное помещение класса снова погрузилось в тишину. Апрельские ночи теплые и ароматные, с улицы доносился сладковатый запах трав, что, нагревшись за жаркий день, отдавали благоухающее тепло весеннему ветру Шотландии. Крики сов, что начинали свою охоту, шум деревьев запретного леса — все это впечатывалось в память, создавая яркое воспоминание, что потом принесет не одну болезненную минуту в жизнь Северуса. Но тогда он был счастлив. Они досидели до зари. Крики петухов, знаменующих новый день, разнеслись под алеющим предрассветным небом. Надо было уходить. Медленно поднявшись, чувствуя неловкость в отсидевших ногах, они еще некоторое время постояли. Что-то должно было быть сказано, но правильных слов ни один из них не смог подобрать. Все варианты казались пошлыми и бессмысленными. Северус вздохнул, снимая окружающее напряжение, а Блэк подошел и обнял, утыкаясь носом в чужую шею. Наступала новая пора, жизнь, в которой они будут вместе, и эта мысль приносила чувство ответственности перед своей судьбой и другим человеком. Не один Блэк боялся ошибиться и разрушить то важное, что только зарождалось между ними. В этом молчаливом принятии новой реальности они привыкали к тому, что теперь вместе.

***

Сириус проводил его, не желая расставаться, до самых дверей подземелья. На прощание он просто сжал руку, но как-то по-особенному, так, что Северусу теперь было не забыть. Он лежал в своей кровати и уже битый час прокручивал в голове прошлый вечер, прижимая все еще помнящую ладонь к сердцу. — Глупые нежности, — прошептал он в тишине, но сам удивительно преобразился от трогательной улыбки, растягивающей чуть покрасневшие губы.