больнее всего на закате.

***

когда раскрываешь глаза, понимаешь, насколько ничтожен мир, а ты в нём — главный уничтожитель. ты — стоны и мольбы о пощаде других. твоё имя — сама смерть.

      светало.       чонгук в очередной раз встал ранним утром, когда солнечные лучи проскользнули через неплотно закрытые шторы, что прислуга не удосужилась проверить. молодой господин зачесал свои чёрные как смоль волосы назад и открыл глаза. он смотрел вперёд, встречая солнце по-особенному, своим тяжёлым императорским взглядом.       он поднялся на ноги, накидывая на своё подтянутое нагое тело красный бархатный халат и подпоясывая его расшитым золотом высоким поясом. часть его длинных тёмных волос была собрана в пучок на макушке, остальные же волосы развевал ласковый ветер. чонгук сложил руки за своей спиной и заинтересованно наблюдал, как парочка благоверных слуг готовила его императорский выход. расшитый узорами шелковый халат с длинными рукавами бежевого цвета с рисованным драконом на спине нравился чонгуку больше всего. его страсть — огонь, и сам он жарче дьявола. дракон был не просто семейным символом — то было волей чонгука, его внутренним «я». суровый взор смягчился, когда его внимание привлекло нечто нежное, но явно сильное. словно ведомый светом мотылёк пролетел мимо. чонгук нервно сглотнул и шагнул вперёд.       деревянные половицы выдали своего хозяина, и на него взглянули сразу все слуги в императорском доме. он встал подле молодого юноши, что держал свои окровавленные пальцы, не желая запачкать красными каплями светлый пол. его не заботила собственная боль, он боялся императорского взгляда и последующего за ним наказания.       чонгук подошёл ещё ближе и, взяв у шуаши её веер, его кончиком коснулся чужого подбородка, задирая его ещё выше.       — тебя не учили смотреть в глаза своему императору? — голос чонгука разливался по помещению и был похож на сталь. обжигало.       юноша боязливо сглотнул, но поднял свой взгляд, совсем ошарашивая своего господина.       — мне жаль, мой господин, но я боюсь замарать кровью пол.       его ответ был логичным и лаконичным, но взгляд всё ещё был пугливым, настороженным.       чонгук одним рывком разорвал край чужого рея, не заботясь о том, что этот халат мог быть единственным у его прислуги. ткань трещала под натиском чужой силы, обнажая щиколотки. чонгук схватил его за окровавленную руку и потянул на себя. он аккуратно замотал раненные пальцы мягкой тканью, а после, хлопнув в ладони дважды, попросил оставить его наедине с провинившимся.       — эта древняя ваза досталась мне в наследство от моей лаолао. и ты должен понимать, насколько она ценна, не так ли? — чонгук ходил кругами вокруг белокурого юноши, чьи волосы были цвета льна.       свой взгляд слуга после разговора с императором так больше и не поднял.       — а теперь её осколки разбросаны по моим покоям и испачканы твоей кровью. что прикажешь мне сделать с тобой?       — мой верный и справедливый хуанди по всем законам императорской власти должен выпороть меня, — когда юноша произносил эти слова, его голос не дрожал и не выражал ни капли сомнения или страха.       чонгук оценил это, но был поражён честностью своего слуги.       — как имя твоё, неуклюжий слуга?       на долю секунды юноша взглянул на императора и позволил себе сделать шаг ближе к старшему.       — золотая истина. я кореец, мой хуанди. моё настоящее имя ким тэхён, и о его значении в детстве мне рассказывала бабушка.       — и что же самое ценное для простого корейца с таким очаровательным именем? — чонгук остановился напротив молодого слуги и опустил свой взгляд на его идеальное лицо.       он был слишком красив для того, кто прислуживал в императорском доме. откуда он вообще взялся? чонгук плавно опустил свою ладонь на чужое плечо, тем самым заставив кима вздрогнуть и поджать розовые пухлые губы.       — моё тело и моя свобода, хуанди, — его взгляд был направлен в сторону императорской оружейной.       эти слова стали роковыми не только для тэхёна — чонгук впитал их в своё сознание и окончательно решил, как он накажет слугу. если это вообще будет настоящим наказанием.       — зайди в мои покои, сними с себя всё и подари своему хуанди самое ценное. и после заката достойно прими своё наказание.       эти слова решили судьбу тэхёна. он послушно открыл двери спальных покоев и вошёл в них, параллельно развязывая свой рей. его молочная кожа привлекла внимание императора, и тот последовал за слугой, запирая после себя широкие и высокие двери. он подошёл ближе к тэхёну и обжигающими губами коснулся его плеча, оставляя на бархатной коже эфемерный поцелуй. тэхён прикрыл веки и замер в ожидании: старшее поколение учило его, что за лаской всегда следует боль. он был наслышан о суровости своего императора, о его наказаниях слагали самые настоящие легенды, их страшились.       и тэхён был готов достойно принять свою учесть, ведь он был неосторожен и разбил священную реликвию своего господина.       — рыбаки и земледельцы поговаривают, что у меня ледяное сердце. в моей душе живёт самый настоящий огонь. и если ты хочешь принять наказание от своего хуанди, то позволь мне раскрыть своё сердце.       тэхён поклонился чонгуку, опустив голову ниже положенного. он сложил руки вместе, вытянул их перед собой и проговорил монотонным голосом:       — если такова ваша воля, я готов обуздать ваш огонь и вашего дракона, мой хуанди, — тэхён поднял голову и встретился своими карамельными глазами с непроглядной тьмой.       его взгляд был таким выразительным, что чонгук не сразу нашёлся что ответить.       — ты словно мотылёк, что летит на свет, не боясь обжечь свои нежные и хрупкие крылышки, — чон провёл длинными пальцами по чужой щеке и обхватил ими подбородок кима, слегка подняв его вверх. — пред тобой я готов опустить все свои маски и показать себя настоящего. но такой жест нужно заслужить, худие*.       — конечно же, мой господин. я сделаю всё, чтобы доказать свою преданность вам.       и тэхён не обманывал его.

***