Ради любви

      Гектор проснулся рано, щуря глаза от едва заметных бликов, бросаемых в окна каюты восходящим солнцем. Мужчина открыл глаза и прошарил взглядом письменный стол. Все лежало на своих местах, а значит Джек не стал докучать его своими проделками, коих раньше было огромное множество.       Джек, кстати, еще спал.       Но ведь каков мерзавец!       Спал, закинув руку на плечо Барбоссы.       Гектор поморщился, будто внушая себе: «Ну же, это же самый мерзкий из пиратов, Джек Воробей»!       «Капитан Джек Воробей», — пронесся в голове Барбоссы голос. Голос, который был в его голове теперь уже вторые сутки.       И отчего же образ Воробья отказывался покидать его мысли? Может, потому что в его голове было много вопросов, ответов на которые он едва ли мог выискать в черепной, будь она проклята, коробке Джека Воробья.       Тот, стоит отметить, все так же держал Барбоссу за плечо и мирно сопел, кажется, даже не собираясь просыпаться.       Конечно.       Чтобы Джек вытащил свою задницу из-под одеяла в такую рань…       Разве что Дэйви Джонс должен был вернуться и облепить лицо Воробья своими мерзкими щупальцами.       И то, не факт.       Гектор стукнул деревянной ногой и поднялся с кровати, оглядываясь. Впервые за много лет догонялок за Джеком Воробьем, он вдруг заметил, как тот повзрослел. Мальчишские неровности кожи сказали «Ариведерчи», растительность на лице была явно гуще той, которую носил молодой капитан, когда на борт распутной девки ступил голубоглазый Барбосса. Выражение лица было спокойным, будто он не боялся, что Гектор полоснет по смуглой коже тонкой шеи кинжалом. Не способен был более на такое Барбосса. Воробей всё также спал, держа руку на месте, где еще минуту назад был Гектор.       «И почему я вообще смотрю на него»?       Барбосса зарычал, понимая, что эта мысль теперь будет преследовать его целый день. Одевшись и глотнув воды перед выходом, рома отчего-то не хотелось, он вышел на палубу.       — Доброе утро, Капитан! — бросил Гиббс.       — Дай бог, Джошемми, — кивнул Барбосса, смотря куда-то вдаль.       — Куда держим курс? — кажется, Гиббс, сегодня выпил зелье «задолбим капитана как можно большим колличеством вопросов»       Мужчина закусил губу и задумался. Действительно, куда же им стоит держать курс? На Тортугу? А если Джек будет против? С какой стати это вообще должно его колыхать? Но оно колыхало. И принимать решения без мерзкого кпитана Джека Воробьяне хотелось.       Почему?       А морской черт его знает, почему.       — Доброе утро, мир! — дверь капитанской каюты распахнулась и из нее выскочил Джек в одних брюках. Барбосса невольно взглянул на торс своего сокапитана. Он и представить не мог, что почти все тело пирата покрывали татуировки. Странно, но старомодный Барбосса не имел ни одной такой дьявольской метки и вряд ли хотел иметь хотя бы одну.       — Гектор?       — А, что? — Барбосса даже не заметил, как слегка затерялся в собственных мыслях.       — Гиббс спрашивает, куда будем держать курс… — Джек скрестил руки на груди, покачиваясь в свой привычной манере.       — Я сказал Гиббсу, что идем на Тортугу!       — Но вы не говори… — начал старпом.       — Помолчи, Гиббс, — шикнул Барбосса, ловя на себе взгляд Воробья. Тот смотрел внимательно, но с вызовом. Сейчас этот мерзавец что-нибудь выкинет. Три, два, один…       — Все слышали? — крикнул Воробей так громко, что, кажется даже все жители трюма проснулись. — Идем на Тортугу!       Так, стоп.       Что?       Джек Воробей не стал спорить и запросто согласился с мнением Барбоссы?       Что-то тут не так.       Это мог сказать кто угодно, но только не Джек Воробей.       Хотя, может желание найти девок на Тортуге для часового рандеву вполне себе было в планах Джека Воробья. Что ж, в таком случае, его желание плыть на Тортугу было оправдано.       — Уходить вот так, не попрощавшись и не сказав о любви, не вежливо… — Джек подошел так неожиданно, что Гектор чуть не подпрыгнул на месте.       — О, не волнуйся, у нас еще будет пару ночей перед тем, как ты окажешься на острове, — Гектор снял шляпу, делая вид, что поправляет перо, — и там ты наконец получишь свою порцию любви.       — Ты ревнуешь, Гекк? — Воробей улыбнулся, обнажая зубы, будто играя в какую-то игру, правил которой Гектор не знал.       — О чем ты, Джекки, ни в коем разе! — пират нахлабучил шляпу на голову и треклятое перо отвалилось совсем,  — Твои похотливые девки меня не интересуют.       — Никто и не сомневался, — бросил Джек в спину уходящему пирату.       Никто не сомневался.       А вот Гектор сомневался.       И сомнения его были, ох, как сильны.       Надо сказать, что раньше у него была любимая девушка, девушка, которая любила его, а он ее. Но он не был готов бросить море, а она вдруг бросила жизнь и смерть забрала ее хрупкое тело, как только родилась малышка Карина.       Тогда он дал себе слово, что никогда в жизни не полюбит.       Не посмотрит в глаза человека, говоря, что готов умереть ради этих глаз.       Не позволит касаться себя.       Не позволит уничтожить себя.       Время шло.       В его жизни появлялись девушки. Появлялись и пропадали, и он не особо переживал за их судьбы, да и вряд ли его судьба интересовала тех, кто за ночь мог сменить десяток коек. Эта меркантильность пугала его. Ела изнутри. Но поделать ничего с этим он не мог.       Или просто не хотел.       Позже он был в теле человека, но внутри не было плоти, одни лишь кости и тленная паутина вместо внутренних органов. Когда проклятье поразило его и его команду, он думал, что лучше сдохнуть, чем жить так. Но появился Джек и исполнил его желание.       — Я чувствую, — это было последнее, что он успел сказать старине Джеку. Тогда он почувствовал тепло внутри, почувствовал боль и страх смерти.       А после — Тиадальма, и воскрешение из мертвых. И вот он снова жив. Снова может ощущать вкус кислого яблока, снова может ощущать злость и смеяться, потому что хочется смеяться.       Но девушек больше не хотелось.       Не хотелось ощущать на себе чужие руки.       Не хотелось целовать губы, которые целовали до него.       И вовсе больше не хотелось ничего, кроме моря.       Моря, которое всегда было у него.       А он у моря.