Ради любви

      Барбосса молча сидел у костра. Решение достигнуть острова было принято в считанные минуты, а осознание, что теперь не пойми сколько придется торчать на этом чертовом пляже, приходило медленно.       Корабль было решено покинуть, и заночевать на острове. Впрочем время уже было около восьми вечера, а шторма все не было.       Неужто Калипсо узнала, что они сумели обхитрить ее?       — Эй, Барбосса, ну и мина у тебя недовольная, — Джек подсел к Гектору с бутылкой рома.       — Ого, на острове и свои алкаши имеются, — парировал капитан, нервно сглатывая слюну.       Что этот Воробей к нему снова пристал, поговорить больше что ли не с кем?       — Не нервничай, цыпа, в твоем возрасте это очень опасно, — пират ухмыльнулся и сделал глоток рома.       — Ой, так и дал бы старику умереть спокойно, — Гектор забрал из рук опешевшего на секунду пирата бутылку рома и закрыл ее.       Воробей молчал, всматриваясь в языки пламени, горящего на песчаном пляже. Те танцевали по меньшей мере танго, изредка выскакивая за каменное кольцо, коим были окружены танцоры в красных нарядах.       — Зачем Джек? — Барбосса смотрел внимательно, стараясь найти хоть какую-нибудь эмоцию, но Воробей, вероятно, был пьян, а оттого вряд ли понимал смысл вопроса.       Джек повернул голову к Гектору и долго смотрел в голубые глаза. У Барбоссы отчего-то отказали легкие, он забыл как дышать, ведь напротив сидел Воробей, с его зажившим шрамом на правой щеке, и с той странной прической и взглядом, которого больше ни у кого не было.       — Я и сам не знаю, почему, Гекк, — выдохнул Воробей и Барбоссе пришлось собраться все силы в кулак, чтобы не думать о чем-то, о чем обычно думать не хотелось.       Ему нравилось вот так сейчас сидеть у костра и смотреть на эту раздражающую ухмылку.       Слушать этот хрипловатый голос и смотреть в эти карие, сгорающие в брызгах огня, глаза.       — Дождь, — Джек перевел взгляд в небо, тучи которого стали сгущаться.       — Нужно вернуться на корабль, — Гектор поднялся с песка.       — Я не хочу встречать незваных гостей на борту, а ты? — Воробей подмигнул, а Барбосса недовольно фыркнул:       — Ну и что ты предлагаешь?       — Пока ты здесь думал над своим поведением в одиночестве, члены нашей команды построили несколько шалашей, как раз на случай дождя…       — Это ты придумал? — Барбосса округлил глаза.       — Так сложно в это поверить?       Гектор улыбнулся и они прошли дальше вглубь острова, чтобы спрятаться в шалаше из пальмовых веток.       — Джек! — они оба услышали женский голос и обернулись. Сирена выбросилась на берег, и из последних сил пыталась удалиться от воды, карабкаясь руками и волоча за собой тяжелый хвост.       — Господи, — Гектор подбежал к девушке и вытянул ее на сухой песок. Джек уже стоял рядом и смотрел на девушку, у которой вместо хвоста начинали проглядываться ноги. Воробей снял свою рубашку и дождался, пока девушка наденет ее.       — Что случилось, Сирена?       — Она узнала, что я вам рассказала, он попыталась меня схватить, и… — девушка задыхалась, — и она начала искать Филиппа, но он, он уплыл далеко, — ее лицо стало вмиг грустным, — надеюсь, он успел.       — Она, — Джек помог Сирене подняться на ноги, — она имеет человеческое обличье?       — Едва ли она похожа на человека, — девушка покачала головой, убирая мокрые пряди волос с лица.       — Идем, — Гектор тоже взял девушку под руку и они уже почти побежали к месту, где устроилась команда, ведь дождь становился все сильнее.       Русалку отдали в руки старпому и его команде, те напоили и накормили беженку из морских глубин и уложили спать, в то время пока два капитана молча сидели в небольшом шалаше, слушая, как большим листьям стучит дождь, норовясь достать до людей, молчащих сейчас в полной темноте.       — Что будем делать дальше, Джек? — Гектор спрашивал совет потому что не знал, что делать. Добраться до нужных островов без потерь становилось практически невозможным. Но едва ли Воробей понял вопрос, ведь он сейчас был где-то дальше, чем этот остров, дальше, чем эта самодельная палатка, и даже возможно выше того самого хмурого неба.       — Я подумал, Гектор.       — Удивительная вещь, правда? Надо почаще тебе использовать мозг, — ухмыльнулся Барбосса и в этот же момент почувствовал, как ладонь воробья сжала его пальцы.       — Я подумал, что спас тебя, потому что не смог бы без тебя. Потому что мне все чаще кажется, что я влюбился, — последнюю фразу Джек прошептал, но Барбосса услышал все до последней буквы, потому что вслушивался в каждое слово, пытаясь ничего не пропустить.       Гектор молчал, потому что слов просто не было и он безмолвно всматривался в темноту, слыша где-то на отдаленных частях сознания раскаты грома, которые были бы куда громче если он сейчас не слышал свое сердце, так бесстыдно бухающее в груди оттого, что Воробей оказался слишком близко.       Тот был близко, но ничего не делал.       И Барбосса держался. Держался до последнего, но как только он почувствовал, как Воробей коснулся его губ. Невесомо, почти незаметно, Гектор почувствовал, что теряет рассудок, что задыхается от этого наэлектризованного воздуха, а руки сами тянут Воробья на себя.       Что же мы делаем, Джек?       Что ты со мной делаешь, Воробей?       Они целовались так, будто это был их последний поцелуй. Они дышали друг другом, боясь, что если прекратят, воздух в легких закончится и они погибнут, слизывая с губ воспоминания о недавнем поцелуе.       Гектор чувствовал, как Джек уже сидел на нем сверху и держал лицо в горячих ладонях.       Открывать глаза не хотелось.       Хотелось только чувствовать, чувствовать, и чувствовать.       Джек начал расстегивать рубашку Барбоссы, но вдруг остановился, дыша в шею.       — М-мы, — голос Воробья дрожал, — мы не готовы, Гекк, мы не…       Впрочем, Воробей не успел закончить, ведь рот ему уже заткнули поцелуем.       Этим вечером они не были готовы стать еще ближе, они и так сделали огромный шаг навстречу друг другу.       И Барбоссу не интересовало, что будет дальше.       Что они будут говорить друг другу утром, или как будут прятать взгляд за поддельным безразличием.       Сейчас у Барбоссы был Воробей, тающий под теплотой его ладоней, а у Воробья были эти пьянящие похлеще треклятого рома, губы.       Губы, которые принадлежали ему если не навсегда, то хотя бы только на эту ночь.       А согласитесь, это уже что-то.