Светофор

      Киришима никогда не относил себя к собственникам и не думал, что вообще способен на то, чтобы считать человека только своим и ничьим больше. При одном только взгляде на мирно болтающих Каминари и Мидорию, он начинал ощущать странное чувство, обволакивающее его душу изнутри все сильнее и сильнее, пока окончательно оно не засосало его.       У Эйджиро с каждым новым днем появлялось все больше и больше подозрений касательно «добрых намерений» Каминари, ибо он был слишком настойчив и прямолинеен. Он даже мог поклясться, что его друг ни за одной девушкой так не бегал, как за уже занятым парнем. И это осознание сжигало Киришиму все больше и больше, пока окончательно мост доверия не превратился в пыль. Конечно, он долгое время противился этим глупым подозрениям, что Денки специально пытался увести Мидорию, а тот, притворяясь, что ничего не понимал, позволял это делать.       Но в понимании Киришимы: ревность — недоверие к любимому человеку, что явно было неправдой. Но как еще можно было охарактеризовать эти чувства, кроме как жгучая ревность, Эйджиро правда не знал.       Тем не менее, стараясь не акцентировать внимание на подозрениях и ревности, парень постоянно вклинивался в их разговоры по мере их понимания и всегда разделял Мидорию и Каминари. Стояли ли они посреди класса или же сидели на диване в гостиной — Киришима вставал между ними и как-то невзначай то приобнимал Изуку за плечи, то кончиками пальцев касался его руки. Это были мелкие жесты любви, как он считал. Просто чтобы сам Мидория, что всегда смущался в таких случаях, и все остальные знали, чей он парень.       Но это никак не собственничество, нет. Просто любовь и желание защитить свое сокровище от остальных. Также никак не ревность, ведь Киришима доверял Мидории. А вот Каминари постепенно перестал. Особенно когда стал замечать за ним двусмысленные взгляды в сторону Изуку, пока тот был увлечен уроком. Хорошо, что все-таки Эйджиро сидел позади Денки и видел, куда это он смотрел. А главное на кого. Но парень не только тайком смотрел, нет, он еще и также, как и сам Эйджиро приобнимал за плечи Мидорию время от времени, как бы в дружеском жесте. Иногда Киришиме даже казалось, что их дружеские объятия длились непозволительно долго, а сами они находились слишком близко друг к другу.       Почему же только одного его это волновало?       Как бы ни противился Киришима, в итоге ему пришлось признать, что Каминари был не так уж и чист, а Изуку был слишком доверчивым. И пришло это осознание, когда он увидел очень неприятную картину, которая, возможно, была лишь последствием чистой случайности, что с хитрой улыбкой подкинула судьба. В любом случае наблюдать за этой ситуацией было больно.       И этот случай, который просто перешел все точки невозврата, разрушил и сжег к черту все плотины внутреннего самоконтроля и в целом выходил за рамки приличия и понимания, произошел в гостиной общежития, когда Эйджиро, только-только покрасив волосы, вышел из душа. Он вытирал влажную голову полотенцем, и, проходя мимо гостиной, он услышал голоса Каминари и Мидории. Они что-то мирно обсуждали в своей обычной дружеской манере, и ничего, казалось бы, не предвещало беды, но ради интереса тогда Киришима остановился за косяком и прислушался. Оказалось, что не зря, ведь Каминари затронул очень щекотливую тему: — Изуку-у, а почему ты влюбился в Киришиму?       Несмотря на всю раздражённость из-за того, что Каминари назвал того по имени, хотя даже сам Киришима этого не делал, он затаил дыхание. Время от времени он все же выглядывал из-за своего укрытия и наблюдал за этими двоими, но лишь ненадолго, чтобы его не заметили.       Изуку же тогда смутился, но всё-таки что-то ответил про восхищение его мужественностью и добротой. Эти слова невольно согрели сердце парня, и он уже хотел предстать перед ними во всей красе, делая вид, что совсем не подслушивал и не следил за ними, но потом их разговор неожиданно завернул в крутой поворот и врезался в твердую стену чертовой неправильности. — А ты бы смог влюбиться и в меня? — как-то совершенно неожиданно спросил Каминари, и Эйджиро чуть не подавился воздухом. Благо, вовремя сдержался.       Казалось, что и Мидорию это должно было сильно смутить, что было отчасти правдой, но он тут же уверенно ответил: — Возможно.       И все внутри парня рухнуло, подобно тысячелетней колонне античности после легкого землетрясения. В горле появилась горечь, а глаза застелила легкая пелена. Мидория сказал другому парню, что мог бы влюбиться и в него — какой ужас! Но это было только началом, ведь в следующую секунду Денки со смущенной улыбкой приобнял Изуку за плечи и отшутился, мол, лишь пошутил и не собирался влезать в их отношения с Киришимой, на что тот, видимо, осознав смысл своих слов, начал бубнить извинения перед всеми в этой чертовой вселенной, закрывать красное лицо руками и пытаться ретироваться. Каминари даже пришлось успокаивать его, прижимать к себе крепче, чтобы он не смог сбежать, заглядывать в лицо и пытаться доказать, что вопрос был чисто риторический и смысла никакого не имеет, пока парень был неумолим, а Киришима медленно, но верно уходил в апатическое состояние.       И закончилась эта потасовка громким стуком двух упавших тел на поверхность дивана, смущенным писком и одним единственным неуверенным извинением со стороны Каминари, который тут же многозначительно затих. Эйджиро окончательно отвернулся, уходя прочь от гостиной, ведь по последним чмокающим звукам стало понятно, что же всё-таки происходило там.       Несмотря на поедающее его чувство предательства, сдаваться он не собирался, нет. Для начала ему нужно было высушить волосы, а потом он бы вернулся назад и выкрал наглого друга на поясняющий все нюансы разговор. Потом бы стоило и с Изуку по этому поводу поговорить, и очень серьезно, но сначала, как чуть ли ни плачущий Киришима решил, нужно указать Денки его место. Он не считался бы мужчиной, если бы не окончательно не защитил то, что действительно любил. Хотя его побег тогда вряд ли можно было бы назвать мужественным поступком, но, с другой стороны, надо было привести себя в порядок и придумать, куда увести Каминари, чтобы их никто не заметил. Особенно сам Изуку.       Правда, мысли о предательстве двух любимых людей правда его подкосили.       Но сами парни не сразу поняли, что происходило в тот момент. Просто Мидория пытался вырваться из хватки Каминари, чтобы убежать в свою комнату и забыть об этом маленьком, но постыдном разговоре раз и навсегда, а тот не отпускал его и все пытался успокоить. В итоге эта потасовка закончилась тем, что они оба упали на диван и получилось так, что руки Денки прижимали кисти Изуку к многострадальному дивану, а сам он двусмысленно нависал над ним. Он только и успел тихо извиниться и уже было хотел подняться, как взгляд зацепился за подрагивающие губы напротив. Манили они не хуже суховатых губ Эйджиро при каждом разговоре, и на этот раз Каминари не стал противиться своим желаниям и опустился прямиком к ним, слегка соприкасаясь с ними.       Мидория вздрогнул от неожиданности и шокированным взглядом следил за тем, как умиротворенно прикрывались глаза напротив. Это подействовало на парня очень странно, словно отключив его разум, и он тоже закрыл глаза, отдавая всего себя в ощущения.       Таким образом, сопротивлений оказано не было, а наоборот, Денки неумело ответили, и это окончательно сорвало предохранитель внутреннего самоконтроля. Он все требовательнее и требовательнее сминал чужие губы, пока сам Изуку пытался подстроится под его ритм и старался двигаться с ним одновременно. Щеки предательски горели алым пламенем, пока мысли все больше и больше путались.       Парни и не заметили, как после привыкания стали целовать друг друга более бездумно и влажно, пока это не переросло в страстную стадию. Они оба также и не поняли, когда это случилось и почему они так хорошо орудуют языками и губами, хотя впервые делают это.       Правильность действий давно отошла на второй план, и Каминари с Мидорией продолжали жадно сцеловывать всю страсть с влажных губ друг друга, пока руки обоих стали выводить легкие узоры за щеках и шеях. Огонь внутри постепенно сжигал их обоих, не оставляя ничего, кроме непреодолимого желания ощущать неизвестные ранее чувства и горячую тяжесть внизу животов.       И как долго Каминари мечтал поцеловать также Киришиму?       И сколько Мидория противился своим неправильным чувствам по отношению к лучшему другу собственного парня?       Смогло остановить их только резкое падение на пол. Досталось больше Изуку, ведь именно на него в конечном счете и свалился сам Денки. Стоило им осознать мутными головами, что только что они оба творили на диване, как они отлетели в разные стороны и с горящими лицами пытались смотреть куда угодно, но только не на диван и не на друг друга. В конечном счете они разбежались по противоположным сторонам, кинув напоследок что-то вроде «мне нужно идти!».       Но не успел Каминари далеко убежать, ведь около его комнаты уже поджидал Киришима, который даже не снял с плеч полотенце после душа. Лицо его было непроницаемым, взгляд пустым, а руки невольно сжимались в кулаки, находясь в карманах черных штанов. Денки слишком поздно заметил его и как-то громко пискнул, стоило все же это сделать. Чувство вины давило на него, ведь он окончательно перешел все границы и потерял контроль над ситуацией, а тут еще и сам Киришима стоял возле его комнаты, явно зачем-то поджидая.       Когда же Эйджиро заметил Каминари, он молча подошел к нему, довольно болезненно обхватил его кисть и потащил в неизвестное направление, не отвечая ни на один из заданных напуганным парнем вопросов. До Денки сразу дошло, что парень что-то знал, если еще и не видел собственными глазами, поэтому быстро смирился с неизбежным и даже вырываться толком не стал. Смысла все равно нет, ведь он действительно был виноват, и он всеми частями души и сердца признавал это.       К удивлению Каминари, Киришима привел его в заднюю часть школы, где обычно никого не бывает и в целом не видно, что там вообще происходило. Обычно, это место использовали для признаний или тайных списываний. Когда Эйджиро удостоверился, что точно никого рядом нет, он с таким же непроницаемым лицом обернулся к Денки. У того по телу пробежалась дрожь, так как он впервые видел друга в таком расположении духа. Он уже сомневался, что уйдет из этой злополучной школы сегодня живым.       Так или иначе, но, набравшись остатками храбрости, что в парне вообще есть, Каминари осторожно спросил: — В-все в порядке, бро?..       Киришима промолчал. Он продолжал сверлить бывшего лучшего друга взглядом, попутно пытаясь придумать, как лучше всего начать разъяснительный разговор. К нему в голову не пришло ничего лучше, чем толкнуть Денки в стену, а потом, когда тот непроизвольно пытался вырваться, он резко ударил ногой позади него. Эйджиро со злости активировал причуду, поэтому по стене тут же пошли глубокие трещины. Он не ожидал, что настолько сильно разломит ее, но виду не подал. Вместо этого он с некой злостью посмотрел на сконфуженного Каминари. Часть челки сползла на левый глаз, тем самым полностью закрыв его. — «Изуку», да, бро? — у парня тут же расширились глаза и захотелось пуще прежнего провалиться сквозь землю, и осознание ударило в голову: он все слышал, возможно, даже видел, — когда ты говорил, что хочешь подружиться с моим парнем, я и подумать не мог, что ты так поступишь со мной. И теперь я не позволю тебе даже пальцем его тронуть, не то, что смотреть на него.       Киришима также держал ногу на стене, на том же месте разлома. Позже ему сделают выговор за это, но ему совершенно плевать. Его парня чуть не увели. Если еще не увели, конечно. Но об этом он старался не думать. — Киришима, подожди… — Денки попытался объясниться, но его тут же перебили: — Замолчи, — рыкнул парень, — если уж тебе так нравился Изуку, то ты мог не пытаться уводить его, а хотя бы сказать мне. Это чертовски не по-мужски, бро!       Следовало ожидать, что Эйджиро обязательно бы подумал, что Каминари был поначалу влюблен в Мидорию, но все же это его невероятно взбесило. Неужели, этот влюбленный идиот никогда не замечал, как его друг на него смотрел, как реагировал на объятия и как сильно дорожил проведённым вместе временем?! От безысходности хотелось кричать, плакать и до конца разбить многострадальную стену.       Несмотря на кричащий во всю глотку инстинкт самосохранения, Каминари резко схватил Киришиму за полотенце и притянул к себе. Тот не ожидал такого, поэтому непроизвольно убрал ногу на землю, а потом шокированным взглядом смотрел на не менее злой взгляд напротив. Губы парня тут же начали пульсировать от довольно-таки грубого поцелуя.       Эйджиро пребывал в сильном шоке, поэтому не сразу сообразил, что, вообще-то, нужно было оттолкнуть того от себя. А Каминари даже ликовал. Как-никак, он, наконец, смог прикоснуться к столь желанным губам, хотя бы в такой обстановке. Один факт поцелуя уже означал слишком многое.       Напоследок слабо укусив нижнюю губу парня, Денки резко отпрянул и, пока тот до конца не понял, что происходило только что, он заговорил: — Мне нравился не Изуку, а ты. Но ты всегда смотрел только на него, поэтому мне пришлось так поступить! — наступила секундная пауза, — я знаю, что шансов у меня ни с тобой, ни теперь с Изуку нет… и мне правда жаль, что так с ним получилось. Я не хотел, чтобы до этого всего дошло. — Ты… я нравлюсь тебе? — только и смог спросить Киришима, на что получил легкий смешок. — Чертовски да. Я удивлен, что ты этого не заметил.       Эйджиро не знал, что ответить на это. Слова тут же выкачали из головы вместе с остатками здравомыслия и злости. Он правда не знал и даже подумать не мог, что Каминари Денки — заядлый ловелас всея академии, не упускающий мимо себя ни одной юбки — влюблен в лучшего друга. Это никаким образом не укладывалось в голове. Складывалось впечатление, что судьба совсем уже сошла с ума раз делает такие неожиданные повороты в их жизнях чуть ли не каждый день.       Молчание затянулось, и это совсем не устраивало Каминари. Он хотел получить ответ, будь то отторжение или что-то еще, на что, собственно, он даже надеяться и не мог. Но выбивать из друга слова Денки не собирался, поэтому, поджав губы, он пошел прочь от Киришимы. Тот же просто смотрел на трещину, пока в голове ветер завывал непонятную песню. Ни единой мысли там не было, только пустота. Эйджиро слишком много осознал и понял в тот момент, что мозг просто перегрузился, словно древний компьютер.       Смотреть на такую картину было, мягко говоря, необычно. Мидория начал чувствовать в тот момент, когда они разошлись с Каминари по разным частям общежития, странное предчувствие. И оно оказалось правдивым, ведь найдя Каминари и Киришиму на заднем дворе школы, он многое услышал, многое осознал, а после признания Денки он окончательно принял решение.       Конечно, Изуку чувствовал себя довольно паршиво из-за того случая со страстными поцелуями на диване, а потом ещё и после услышанного, но именно это помогло ему понять, что они втроем тесно связаны. Каждый к друг другу что-то теплое да чувствует, и если все останется так, как и было, то никто не будет счастлив.       Но как объяснить это парням, он не знал.       После того случая собрать всех вновь было очень и очень сложно, ведь Киришима не хотел вообще разговаривать ни с Мидорией, ни с Каминари, у которого была аналогичная позиция. Они оба избегали друг друга и Изуку, а сам парень из кожи вон лез, чтобы все-таки вывести их на разговор. Но они все продолжали убегать в другие классы, в другие концы очередей и даже на улице неистово ускорялись, чтобы быстрее добраться до своих комнат. И все-таки в конечном счете получилось это сделать только с помощью Шинсо и Сэро, которых уговорить на такую странную авантюру было тоже трудновато. Но Мидория не был бы Мидорией, если бы не умел уговаривать.       А еще просто Шинсо был очень добрым человеком внутри, а Сэро слишком сильно переживал за своих друзей.       План обстоял в том, чтобы Сэро с помощью своих лент связал Каминари, а Шинсо контролем разума заставил Киришиму придти со связанным парнем в комнату Изуку. Неизвестно, как так всё вышло. Но смотря на ничего не понимающих и готовых кричать и убивать парней, Мидория подметил про себя, что план удался. Хотя он чувствовал себя паршиво из-за того, что пришлось пойти на похищение. Но чего только можно не сделать ради любви!       Он потом обязательно отблагодарит друзей апельсинами и брелками с котами.       Каминари был особенно злым, ведь он, как-никак, был связан продажным другом, и в конечном счёте именно Киришиме пришлось его развязывать, пока Изуку пытался объяснить, почему ему пришлось так поступить. Он то и дело заикался и уже успел сотню раз пожалеть о своем плане, ведь парни были злыми и неумолимыми. Непонятно, как ему вообще удалось усадить их на кровать и осторожно начать рассказывать свое предложение. К слову, которое, он так до конца и не продумал, так как сильно разнервничался.       Не каждый день он пытался предложить собственному парню и его лучшему другу встречаться втроем, при этом признаваясь, что он все подслушал!       Тем не менее, уже под конец монолога Изуку, в течении которого Киришима и Каминари хранили гробовое молчание и смотрели куда угодно, но только не на друг друга и не на самого парня, они многозначительно переглянулись. А стоило Мидории закончить все фразой: «может… попробуем втроем?», как Эйджиро тихонечко спросил: — Ты действительно этого хочешь?       Он все ещё не мог разобраться в своем огромном беспорядке из чувств, поэтому правда не знал, как на это все реагировать. Просто Киришима любит Мидорию, тот любит его и Денки, а тому нравится и первый и второй, да и самому парню вроде как симпатичен друг, но — черт возьми — это все слишком запутанно! Но если этого и вправду хочет его парень, то он готов попробовать — так он решил.       Каминари затаил дыхание, ожидая ответа Изуку. В отличии от Эйджиро, он был вполне себе согласен. Как-никак, находиться с человеком, которого он полюбил ещё год назад — было за гранью его мечтаний, так ещё и Мидория мог бы стать его по праву. Это все было слишком прекрасно, чтобы быть настоящим, а не жалкой иллюзией или сном.       Казалось, что молчание слишком сильно затянулось, но Изуку просто пытался окончательно взвесить все за и против в голове, чтобы принять единое правильное решение. Он правда надеялся, что в будущем не пожалеет об этом. Каждый из них начал на это надеяться прямо в тот миг, когда, наконец, Изуку произнес заветное «да». Дрожь прошлась по их телам, словно заряжая их неизвестной ранее, но такой необычно-прекрасной энергией.       Несмотря на отростки сомнений внутри душ каждого, они переглянулись, и тем самым дали понять, что прямо в той комнате начинается их новая совместная история. Каминари подтвердил это, спрыгивая с кровати, хватая за шею сначала Мидорию, потом и Киришиму, и падая с ними обоими на тесную кровать хозяина комнаты.       Неизвестно, как они там все уместились. Да и это было не сильно важно, ведь парни впервые за несколько дней мягко улыбались, а теплу друг друга вообще впервые. Но им уже нравились эти чувства.       Назад дороги больше не было, и каждый из парней это понимал. Им предстояло пройти через много препятствий, но, обнимаясь и разговаривая ни о чем на тесной кровати, они невольно понимали, что справятся со всеми невзгодами вселенной. Вместе.