Мне не стыдно

Ловкости рук Гаррета Хоука может позавидовать любой карманник из Верхнего города, а юный лорд де Монфор доверчив и нежен, как молочный щенок мабари, Гаррету даже неловко обманывать такого славного мальчика. Сильные пальцы пробегают сверху вниз по позвоночнику Сирила, выписывая стремительные узоры, заставляя его выпрямиться, жалобно выдохнуть Хоуку в шею. Гаррет мимоходом отмечает: от Сирила пахнет клубничной карамелью. Пол вокруг его кресла весь усыпан розовыми фантиками — Хоук видит это краем глаза, когда шепчет на ухо мальчишке всякие нежные глупости. Даже по карманам рассованы карамельки — Хоук чувствует это, когда его свободная рука аккуратно ощупывает карманы и пояс Сирила в поисках ключей. Найденная связка, качнувшись на поясе, чуть слышно звякает и тут же умолкает, зажатая в кулаке. — Вечером, после приёма, — шепчет Гаррет и целует Сирила за ухом, в покрытую детским персиковым пушком шею. — Обещаю. Тот улыбается, шуршит фантиком очередной карамельки, с удовольствием отправляет её в рот, и что-то тёплое и нежное накатывает на Хоука волной. Ребёнок, сущий ребёнок, со своими дурацкими карамельками, и дурацким пушком, и дурацкими наивными улыбками. Его настолько просто обмануть, что грех не воспользоваться таким удобным случаем. Гаррет прикладывает палец к губам и выскальзывает за дверь. Он, конечно же, не собирается выполнять своё обещание. Хоук идёт по замку Эн открыто, не таясь, открывая двери крадеными ключами, Таллис скользит за ним в тенях, и стражники бросаются на лёгкую добычу, не ожидая смертельных ударов из ниоткуда. «Мы почти у цели», — уверяет Таллис. Последний ключ засунут в последнюю замочную скважину, но на этот раз дверь открывают изнутри. Гаррет поднимает глаза и видит Сирила — с лихорадочными красными пятнами на щеках, с поджатыми губами. — Гаʼррет Хоук! — голос звенит от гнева и напускной храбрости, что, по мнению Хоука, придаёт его мягкому грассированию особенное очарование. Острие шпаги направлено в грудь Гаррета и едва заметно подрагивает. Можно было бы списать на злость, только Хоук видит откровенно слабые места в его позе, хватило бы пары скупых движений, чтобы заставить Сирила открыться и вогнать меч ему в горло. Но Гаррет не убивает детей и щенков, а юный де Монфор похож и на то, и на другое. Интересно, он в самом деле считает, что выглядит грозно? — Убери шпагу, поранишься, — советует Хоук. Сирил сводит брови, принимая самый суровый вид: — Ты укʼрал у меня ключи. — Точно, малыш. — Гаррет ухмыляется. — Это было несложно. Тебе нужно быть немного бдительнее и не доверять незнакомцам. — Ты обманул меня и укʼрал ключи, — повторяет Сирил. — Ты не собиʼрался возвʼращаться. Ну так я научу тебя деʼржать своё слово! — и он решительно взмахивает шпагой. Примиряюще подняв ладони, Хоук говорит самым убедительным тоном: — Я просто хотел сделать тебе сюрприз. Ты бы вернулся к себе в комнату, а я уже жду тебя там. — Ты не знаешь, где моя комната, — с подозрением смотрит на него Сирил, но опускает шпагу. Гаррет ухмыляется ещё шире: — Я без труда нашёл бы её по разбросанным конфетным фантикам. — И, не давая Сирилу времени на размышления, он мощным рывком притягивает его в свои объятия. От неожиданности выпущенная из рук шпага с громким лязгом падает на пол. Для закрепления успеха Хоук целует Сирила в карамельные губы. Таллис крадётся совсем рядом, прикрытая густой тенью. Хоук знает это. Хоук кожей чувствует её любопытный взгляд. Хоук машет ей рукой за спиной у Сирила — проходи, пока я задержу его. И тянет мальчишку к ближайшей комнате, к пустой стражницкой, где грубый стол и жёсткая солдатская кровать с колючим одеялом. — Нас могут увидеть! — робко протестует Сирил, вцепившийся пальцами в плечи Гаррета. — Никто не увидит. Я их всех убил. — Ты… что?! — Прости, малыш. Я очень спешил к тебе, правда. Сирил заливается краской. — Ты меня обманываешь. Ты сам говоʼрил, что меня слишком легко обмануть. — Хоук не отвечает, только улыбается, занятый пуговицами на вычурной рубашке Сирила. — Впʼрочем, обманывай дальше… Рубашка летит на пол. Таллис наверняка обойдётся без помощи. — Ты мог бы извиниться за ключи, между пʼрочим, — напоминает Сирил много позже, когда его голова покоится на плече крепко обнимающего его Хоука, а пальцы со старательно подпиленными ногтями рисуют сердечки на его груди. — Знаешь, — притворно вздыхает Хоук и целует юного лорда в тёмную вихрастую макушку, — я как-то уже совсем не чувствую себя виноватым. Сирил некоторое время молчит, обдумывая его слова. — Хочешь каʼрамельку? — предлагает он наконец. Гаррет смеётся.