Уязвимый

По ощущениям время, скользящее сквозь пальцы и вымывающее кровь с костями, текло к рассвету за несколько минут до него, но часы будто спешили обмануть и показывали начало первого часа ночи. Ди запомнил только то, что светлеет раньше, а темнеет позже. Летние дни, мать его. Если бы не недавно пришедшие результаты успешно сданного экзамена и выпускной, то парень бы так и ориентировался по заходу солнца, какое сейчас время года. Всё слилось в один долгий серый день. Главное вовремя напомнить себе, что года и люди будут продолжать двигаться и без его вмешательства. Не важно, будет он существовать или нет, даже близкие люди однажды смогут жить без него. Тогда же кто такой Ди, если его жизнь не имеет значения? Кусок мяса с костями, сухожилиями и разумом в куче? Ди иногда остаётся лишь иронично усмехаться со своих мыслей, потому что будь такие мысли у кого-то другого он бы поставил штамп «неправильно» и забыл, только если бы этим кем-то другим будет вполне ясный силуэт в его голове, то Ди предпочтёт убить себя первым. «Собственно, так и будет.» Ди не хочет даже думать о том, что у его младшего брата могут быть проблемы. Он боится этого, боится не быть способным помочь Хэви. Первое в списке чего не хочет Ди, так это того, чтобы он начал думать, как он сам. Потому что единственным выходом кажется смерть. Для Хэви в первую очередь хотелось большего. Ди, размышляя о брате, всегда представлял как тот получает более счастливую жизнь, может с красавицей женой, которая кружила по дому, стараясь для мужа, пусть Хэви и сказал однажды, что предпочтёт жить, как дядя Чес, чем с такими соплями. Ди представлял насколько счастливым может быть Хэви, но при единственном условии. Без него. Потому что он не мог гарантировать и грамма того, что его младший брат заслуживает, но не с ним. И думать об этом менее больно, чем осознавать это. Ди не хочет думать о Хэви со всем вытекающем. Потому что Хэви всё ещё его брат и это всё ещё неправильно. Обидно, конечно, но жизнь никогда не была к нему справедлива. Самым оптимальным, самым правильным вариантом казалось перестать думать об этом, пока не захотелось действовать. Но Ди всё равно нравилось закрываться в комнате и грезить о том, что могло бы быть, будь обстоятельства другими. Был ли у Ди тогда хоть крошечный шанс быть счастливым вместе с ним, а не отдельно? Он просто хотел иметь возможность делать любимого человека счастливым. И за это он ненавидел себя. И из-за этого он не спит в час ночи и думает о смерти. Или о Хэви. С потолка начали сыпаться мысли, которые всегда скапливались там. На самом видном месте, там куда взгляд падает чаще всего, во времена, когда сознание начинает пережёвывать само себя. И эти мысли всегда были противными и оседали в голове, занимая почти всё свободное место. Ди переосмысливал не только своё существование, его значение, но и общество, которое окружало его. Хэви прямо сейчас был в соседней комнате. Может спал или играл в какую-нибудь онлайн игру (Ди даже догадывался в какую), но в коридоре было тихо. Не было слышно ни вскриков победы или огорчения, или других шорохов, звуков. В любом случае, Ди просто надеялся, что его младший брат спит. Сыграл не только фактор старшего брата или симпатия, но и волнение, основанное на собственном опыте. Ди знал, как сильно голова может болеть после бессонной ночи и как сложно в их доме взять любые таблетки без ведома их отца, который бесит своей скрытой гиперопекой. Две вечные проблемы Ди — отец и брат. Оба его родственники. И если на Глэма можно закрыть глаза, а временами вообще можно представить, что его и не существует, то Хэви стремится заполнить собой каждую свободную секунду его мыслей. Младший брат неосознанно поселился в его голове. В каждой клеточке. В каждом нейроне. В каждом мгновении, в каждом биении сердца, в каждом вдохе и при каждом выдохе. Если постараться, то частички Хэви можно было заметить в обычных вещах. Это было единственное, в чём Ди был достаточно хорош, чтобы гордиться собой. Но он никогда не гордился. Конечно же нет. Место гордости занимали ревность и страх. Ди не был готов признавать многие вещи. Он более менее мог смириться с чувствами к собственному брату, но признаться, что ревнует Хэви к его друзьям, о которых младший редко рассказывает, если остаётся с ними на ужине. Среди этих самых мутных силуэтов наверняка могут быть и те, кто лучше знает Хэви, те, кому сам Хэви доверяет больше него. Будь они ближе, если бы у самого Ди не было этой проблемы, они бы смогли быть хотя бы хорошими друзьями? Или они слишком разные? Знал бы Ди своего брата лучше? Капали бы мысли с потолка так же часто? Собирались ли они там вообще? Были бы такими же ужасными? Стал бы Хэви тем самым единственным человеком, знающим о его суицидальных мыслях? Но хочет ли сам Ди, чтобы кто-нибудь знал об этом? Ведь если бы он однажды решился, ему мог помешать тот единственный человек. Взгляд наконец соскальзывает с призывающего потолка, сопровождая перемещением болью из-за того, что он снова забыл моргать. Теперь он направлен в другое место где тоже хранятся мысли. Только чужие. Стеллаж с книгами. Именно там, между страниц и чужими мыслями лежит его запасной план. Тот самый, который он никогда не решается достать для воплощения., но если и решается взять в руки, то держит всего несколько секунд и снова прячет в другую книгу. Потому что Ди хорошо знал, что Хэви может огорчиться. Он бы безусловно научился жить без старшего брата, но первое время ему могло быть тяжело, а Ди не хочет, чтобы он расстраивался хотя бы на долю секунды. Со стеллажа на пол, рабочий стол, окно, на каждую стену, другой конец одеяла и снова потолок, который грозился упасть из-за тяжести свисающих мыслей. Чересчур яркий дисплей телефона говорил о том, что прошло всего пол часа. Ди фыркнул, проклиная малодушное время. С потолка упала ещё одна мысль. Проверить, спит ли Хэви и в случае чего хоть когда-то взять на себя роль ответственного старшего брата и сказать ему идти спать. Не важно, что Хэви уже не маленький, шестнадцать лет, как никак. Увидеть, вступить в контакт, поговорить, сделать то, чего так желает сознание, но притвориться, что он пришёл позлорадствовать. Но Ди не хочет больше врать, хотя бы себе. Раз сказал, что больше не придёт, то и сейчас не выйдет из комнаты. Тем более не все мысли должны осуществляться. Но Ди всё равно встаёт с кровати и включает в комнате свет. Немного стоит на месте, давая глазам привыкнуть и как только чёрные круги больше не видны он возвращается к кровати, чтобы достать из-под неё гитару. Наверное, он принёс её в эту комнату больше двух лет назад и больше не выносил её от сюда. Да и доставал её он только по ночам, когда уверенность в том, что его игру хотя бы никто не услышит была. За это время он так и не освоил ничего полноценного, ему не давался ритм и играть бой. Разве что самые простые переборы удавалось овладеть его пальцам, но на то, чтобы выучить один у него уходило много времени. Так же Ди до сих пор не смог научиться зажимать несколько ладов одновременно. Как и говорил папа. Ди горько усмехается, вспоминая его предсказания. Но для него это уже не важно. Он проводит подушечками пальцев по первой струне. Нейлоновые. Когда он только нашёл гитару, на ней стояли железные, из-за чего пальцы болели намного сильнее, чем сейчас, когда он сменил их на другие. Об которые легче порезаться. Ди с маниакальным желанием подкручивает колышек, напрягая струну ещё сильнее — и плевать, что он потом еле как снова настроит гитару, сейчас хотелось не играть. Он давит пальцем на натянутую струну, замечая, как он бледнеет и чувствуя, как ещё немного и из него пойдёт кровь, но не останавливается. За два года он ни разу не остановился, потому что это позволяло ему отвлечься, забыться. Почувствовать чертову эйфорию, находясь на грани нирваны. Как наркотический эффект, разрушающий организм в меньшей мере. Треклятый выброс эндорфинов не позволяет остановиться и заставляет возвращаться к этому снова и снова, вытаскивать лезвие из точилок и канцелярских ножей, булавками протыкать собственную кожу, стоять перед зеркалом и держать настоящее лезвие рядом с артерией, натягивать рукава, тереть ластиком кожу, носить браслеты, и прожигать окурками место у большого пальца, вырезать слова, не осознано из мелких ниток плести виселицу, знать наизусть все места, где кожа регенерируется быстро, знать в каких аптеках могут продать нужные таблетки без рецепта и даже не покоситься, знать самый быстрый и безболезненный способ умереть. Ди так внимательно следит за тем, как с пальца капает кровь, что не замечает, как начинает плакать. Он зажимает себе нос и рот чистой рукой, стараясь успокоиться, или задушить себя. Разницы не существует в этот момент. Дверь открывается без скрипа, но Ди всё равно слышит это. Он не хочет поворачиваться, кто бы там не был. Он в домашней футболке и шортах, которые не закрывают его шрамов и порезов. Хэви не нужно много времени, чтобы сопоставить факты, но ему нужно целых несколько секунд, чтобы обнять своего брата. В которого он влюблён. Сегодня он останется с ним, потому что это правильно