история о разбитом сердце

Сокджину не то чтобы больно – ему никак. В фильмах обычно все хватаются за сердце, задыхаются, плачут - Сокджин не чувствует ничего, кроме абсолютнейшей пустоты, словно из него разом выкачали весь воздух, всю кровь, все мысли. Красивая пустышка, сосуд для внутренних органов, подобие человека. Порывы холодного ветра резво играют с полами расстегнутого пальто, швыряя их из стороны в сторону, и вдобавок ко всему крадут с его шеи легкий, особо не помогающий шарфик. Осень в этом году наступила внезапно и была особенно нещадной – на Сеул обрушилась череда проливных дождей, сопровождаемых ураганным ветром и яркими вспышками молний, что проглядывали даже через завесу плотных туч и смога. В этом даже есть своя прелесть – в такую погоду обычно все сидят по своим домам, не рискуя быть унесенными ветром или промокшими под ливнем. Сокджину абсолютно без разницы. Засранец-ветер плещет в его лицо ледяные капли, окатывает водой легкую хлопковую рубашку, торчащую из распахнутого им самим пальто, обдувает открытые укороченными пижамными штанами лодыжки. Заставляет дышать глубже, озоном и запахом травы, такой же жухлой, как и его сердце. Сокджину должно быть больно, но ему – никак. Возможно, в состоянии аффекта чувства притупились, или он просто закрылся, отрезал себя от мира, словно куполом себя накрыл, чтобы было немного легче. Не думать – легче, он старается, и у него получается. Вроде. Немного. Не совсем. Парк в центре города сегодня необычайно пуст, оно и понятно – погода на редкость мерзопакостна даже для нынешней осени, да и время для прогулок не располагает. Сокджин вышел из дома, когда на город уже легли сумерки, и вот так гуляет он уже… час? два? Вроде последних прохожих, безуспешно прячущихся под зонтами, он видел у входа в парк. Он не скажет точно, да и дела ему до этого абсолютно никакого. По-хорошему, он должен был успеть в кофейню до закрытия, а затем сидеть дома и наслаждаться кофе с пряностями и черничными маффинами, но он здесь. Один, хоть это уже и не удивительно. Фонари лениво, с перебоями, кое-как освещают просторную аллею, искусственный рыжий свет бликами играет в образовавшихся неглубоких лужах, его отголоски догоняют Сокджина, когда он бездумно сворачивает на островок, сокрытый деревьями. Листва уже давно пожелтела и местами осыпалась, яркие ее склоки прибились под скамейку, окрашивая землю грязно-бордовыми пятнами. Джину все еще без разницы, что на его кремовом пальто появляются грязные пятна от воды и крошева облупленной краски, когда он приземляется на скамейку. Взглядом он провожает ворох мокрой листвы, небрежно гоняемой ветром из стороны в сторону, и все еще старается не чувствовать и не думать. Выходит еще хуже, чем было «до». Все ведь было хорошо? – обращается он к себе одними губами, всматриваясь в фонарный столб в отражении лужи на асфальте. Язык его давно пригвоздился к нёбу, губы посинели от холода, и он даже дрожит, хотя и не замечает этого. У него это, кажется, на подсознательном уровне – ничего не замечать. Все было хорошо, - отвечает ему голос разума, так похожий на его, сокджинов, - но недостаточно, - набатом раздается в ушах. Джин жмурится в попытках его перебить - ледяные руки отказываются слушаться и закрывать уши – но получается откровенно никак. Он это понимает. От него всегда всего недостаточно. Недостаточно хорош. Твоего хобби недостаточно, чтобы достаточно зарабатывать. Твоей отдачи недостаточно. И его, как человека, как друга, как омеги - оказалось недостаточно тоже. Чего в этой жизни вообще может быть достаточно? Люди всегда стараются окружить себя всем – любовью, людьми, средствами, – ставя минимальную планку желаемого, и когда они этого добиваются, им становится недостаточно, они хотят больше, еще и еще. Люди не останавливаются на достигнутом – за одной целью идет другая, за одним миллионом вон уже бежит второй, однокомнатная квартира в центре всегда была толчком для сбережений на двухкомнатную. Когда все это началось? - спрашивает он пустоту внутри, но звук эхом проходится по внутренностям и затихает, не зная, что ответить. - Возможно, с самого начала. Может быть, год назад? Да, это больше походит на правду, но все еще неточно. Кто виноват? Неизвестно. Что с этим делать? Тоже непонятно. Может вскрыться? Да ну, бред какой. Хотя вот река Хан достаточно глубока, а камеры наверняка даже и не работают. Джин трясет головой, отгоняя глупые мысли. Вот еще, из-за каких-то там идиотов мы только с крыш не прыгали. Он, в конце-то концов, не сопливая малолетка. Но вот поплакать начинает хотеться. Он шумно выдыхает весь воздух из легких, чтобы заполнить его новым, колючим и морозным. Гулко сглатывает, поднимает лицо к небу и закрывает глаза. Дождь струится по его напряженному лицу, затекает в уши, за давно вымокший ворот ночной рубашки, уже даже не впитываясь, оставляет мокрые следы на его теле и немного скрывает шумный всхлип. И шлепанье по лужам. Сокджин оглядывает незнакомца, что уселся рядом с ним на скамейке, безразличным взглядом. Ему все еще побоку, что подумают о нем – о насквозь промокшем омеге, что в самый разгар ночной бури «отдыхает» в темном закоулке пустого парка. Он надеется, правда надеется, что его примут за дурачка и оставят в одиночестве. В покое. Ему так нужен покой. - В этой забегаловке варят просто отвратительный кофе, - подает голос незнакомец, обращая взгляд на бумажный стаканчик в руках парня. Надо же, когда это Джин умудрился купить кофе? Он пустым взглядом смотрит на логотип кофейни и не узнает ее. Наверняка этот человек прав, называя кофе отвратным, да и желания проверять никакого нет – он уже давно остыл и скорее грелся о Джина, чем наоборот. Капли непрекращающегося дождя резво смывают кофейные следы с асфальта, когда парень, без раздумий и под непонятливый взгляд незнакомца, открывает крышку и выливает содержимое прямо там, рядом с залитыми водой ботинками. И ему все еще все равно, что о нем подумают. Лишь бы оставили в покое. - У меня есть соджу, налить? – незнакомец смотрит на омегу, и, поймав его незаинтересованный взгляд, кивает на пакет, разделявший их. Джин сверлит его пустым взглядом с минуту, может, с две, тот смотрит в ответ, не отрываясь тоже. Его лицо в свете фонарей кажется знакомым, и голос… возможно, он его слышал. От альфы пахнет сигаретами и немного – домом, но шлейф запахов быстро уносится особенно резким порывом, отчего его плечи очевидно вздрагивают. Джин заторможено кивает, глядя незнакомцу прямо в глаза. Алкоголь – не панацея, но даже будучи в таком состоянии он не может отказать тому, кто пытается ему помочь. - Я, на самом деле, планировал выпить его немного в другой обстановке, - начинает незнакомец, когда наливает в бумажный стаканчик приблизительно на два пальца, а затем отхлебывает прямо так, из бутылки. Джин повторяет его движение, щурясь от жидкости, обжигающей пищевод. Она неожиданно приятно согревает изнутри, и парень даже неслышно усмехается. Фраза остается проигнорированной. Воцаряется тишина, перебиваемая стуком капель об асфальт и шумом деревьев с остатками листвы. Ее нельзя назвать уютной, – два незнакомца просто молчат, потому что один не знает, какие подобрать слова, а другой просто, кажется, проглотил язык вместе с соджу, - но и неуютной ее тоже не назовешь. Джин вздыхает, его вздох звучит прямо вместе с громом, предупреждающим о скором напряжении обстановки. - Кажется, дождик начинается, - отшучивается незнакомец и подливает в стаканчик еще немного. Алкоголь мешается с успевшей накопиться в стаканчике водой, но это нисколько не изменяет его вкусовых качеств, и, главное – градуса. Они обмениваются тихими хмыканьями и отпивают из своих емкостей. Сокджин немного щурится вновь, но соджу уже дерет не так сильно, а вот незнакомец просто выдыхает алкогольные пары, не выглядя при этом тем, кто выпил что-то покрепче воды. Тишина на этот раз более уютная. Сокджин буквально чувствует, как печень перерабатывает спирт, его составляющие разгоняются по телу, вызывая покалывания на кончиках пальцев. Он, наконец, начинает чувствовать что-то, отдаленно напоминающее холод, и передергивает плечами, обращая на незнакомца взгляд. В свете от вспыхнувшей на небе молнии он сумел разглядеть темные глаза, направленные на него в немом вопросе. Джин пожимает плечами и сжимает губы, а рукой тянется в карман пальто. В конце концов, каждому нужны ответы, и кто знает, может незнакомцу удастся их дать на парочку его вопросов? Экран телефона вспыхивает при касании и режет светом глаза. Незнакомец заинтересованно его, Сокджина, разглядывает получше, пока есть такая возможность. Его лицо не кажется ему знакомым, но есть в нем что-то располагающее, близкое сердцу. Может быть это тяжелый взгляд, обращенный на экран, может быть даже сжатые в полоску губы. Когда омега находит, что искал, перед глазами незнакомца – открытая в инстаграме череда фотографий, под которой горит красным сердечко. Безобидных, на первый взгляд – парень обнимает другого парня со спины на фоне густого леса, опершись о его плечо подбородком. В целом, пейзаж хорош, да и парни смотрятся мило. Свайп влево - и перед глазами те же парни, на фоне того же леса, теперь голова второго повернута в сторону, и губы этих парней соприкасаются вместе с улыбками, и это тоже выглядит довольно мило. Еще один свайп – парни слились в страстном поцелуе. Джин не смотрит в сторону незнакомца, молча подливает себе соджу чуть больше, чем до этого, и залпом выпивает содержимое, запрокидывая голову и закрывая глаза. Дождь лупит его лицо нещадно, он даже жмурится, но незнакомец уверен – не в дожде дело. - Один из них – мой альфа. Джин впервые подает голос за пару часов, отчего он хрипит на первом слоге. Незнакомец гулко сглатывает обжигающую после алкоголя слюну и тапает по экрану, возвращая яркость. - Да, второй – не я, - продолжает Джин, и его голос совсем утихает в конце. Публикация, как отмечает незнакомец, сделана сегодня. Выйдя на главную страницу профиля, он замечает еще несколько более ранних фотографий с этими парнями, и, закусывая губу, открывает одну из них. Надо же, сделана два месяца назад, и под ней тоже горит красное сердечко. Он вопросительно смотрит на Джина, и тот понимает его вопрос. - Увидел только сегодня, - кивает он и тянется к бутылке, которая успела опустеть уже наполовину. Прямо так, из горла, не брезгуя слюны незнакомца, он делает несколько больших глотков и утирает мокрым рукавом губы. Альфа не противится и как-то даже одобрительно кивает. Становится еще чуточку теплее. Незнакомец открывает еще пару однотипных фотографий, а затем блокирует телефон. Смотрит на стремительно пустеющую бутылку и мычит про себя мотив какой-то мелодии, чтобы немного отвлечься самому и отвлечь омегу. - Давай так, - спустя долгих пять минут мычания и парочки выпитых глотков незнакомец обращает внимание Джина на себя, и видит в пустоте его взгляда затухающую заинтересованность. – Я сбегаю еще за парочкой бутылок, и мы пойдем… ну… - он немного мнется и чешет козырек кепки, шмыгая носом, - в место потеплее. У меня дома панорамные окна и теплый пол. Как тебе идея? – на одном дыхании, скороговоркой произносит он и в нетерпении ждет, пока Сокджин подаст хоть признак жизни. А он не знает. Он не уверен. Он хотел покоя, тишины, одиночества. Без соджу, без панорамного окна и всяких незнакомцев под боком. Он утирает с лица капли, когда телефон раздается рингтоном, и незнакомец узнает в нем одну из популярных песен, а на экране – парня с фото. Сокджина охватывает паника. Его окоченевшие руки начинают дрожать так, что он чуть не знакомит телефон с асфальтом, но его ловко подхватывает незнакомец. Телефон перестает жужжать и успокаивается вместе с двумя, прежде чем разразиться снова. Сокджин знал, что будет так, он неспроста оставил на фотографиях влюбленной парочки несколько лайков. Он даже немного репетировал, как пошлет своего парня в далекие дали, но сейчас в его голове – пустота. Он просто не знает, что сказать. Его альфа наверняка звонит не просто для того, чтобы узнать, как Джин провел свой день, пока он там с коллективом уехал в командировку на тренинг. Джин тихо всхлипывает, когда телефон орет снова. Именно орет – в воцарившейся тишине он разрывает барабанные перепонки и прямо-таки напрашивается на то, чтобы его утопили в ближайшей луже. Незнакомец смотрит с опаской, когда телефон разражается снова, и Сокджин, неожиданно даже для самого себя, долго жмет на кнопки выключения, пока экран не затухает уже на продолжительную перспективу. - У тебя точно теплый пол?