история о разбитом сердце

В целом квартира Намджуна – так представляется незнакомец – выглядит именно так, какой он ее описал по пути к его дому. В ней действительно панорамные окна с видом на парк, теплый пол, который Намджун включил сразу же, как только вошел, а еще просто огромная гостиная, отделенная от кухни барным столиком. Омеге не хватает сил, чтобы разглядывать убранство, но хватает уверенности признаться – незнакомец-Намджун не так прост, как мог бы показаться. Он скидывает промокшее пальто на коврик у двери – даже химчистка его уже не спасет – и вопросительно смотрит на хозяина квартиры, пока тот пытается раскидать вещи для иллюзии порядка. Знал бы он, как Сокджину все равно. - Ванная прямо и налево, там должны быть чистые вещи, - Намджун кивает на гостя и кривит губы в подобии улыбки. Он вообще весь путь до своего дома не умолкал – и про себя немного рассказал, и про друга своего, и какую-то до смешного нелепую историю из жизни, - в общем, старался держать в тонусе не только Джина, но и себя. Сокджин хотя бы не плакал – это уже победа. Джин покорно кивает и направляется вглубь темного коридора, цепляясь за ручку двери в конце. Ванная светлая и просторная, и да, тут есть чистые, приятно пахнущие ополаскивателем вещи, много пузырьков с разным содержимым и душевая кабина с прозрачными створками. Джин не обращает на это внимание, не запирает дверь, скидывает свои промокшие домашние вещи в один ком (он клянется себе, что не забудет их забрать и выкинуть) и залезает под горячий напор воды. Не то чтобы он очень хотел в душ – да он и ко всяким незнакомцам гостевать не особо и хотел – но и помирать от лихорадки ему не прельщало. Альфа считал точно также (если быть точнее, именно Намджун так посчитал, а Джин безразлично кивнул), потому предложил свою душевую и чистые вещи, которые ему «в принципе не нужны». Горячая вода шпарит по совсем еще холодному, непрогретому телу так, что даже обжигает, оставляет красные отметины на коже. Сокджину все еще плевать, но уже не так сильно. По мере повышения температуры воздуха он начинает осознавать. Его альфа уехал в командировку на тренинг. Надо же, третий раз за месяц? Джин листал ленту рекомендаций в инстаграме, что, впрочем, для него не ново – после всех своих выполненных задач на день он обычно скучал и залипал на айдолов или котиков. А сегодня вот в ленте так невзначай вылез незнакомый профиль с до боли знакомым силуэтом. И уже в ту минуту его сердце оказалось где-то в районе желудка. Потом он тапнул на профиль, и вот, пожалуйста, его сердце опустилось в пятки и перестало биться. Так вот, куда он уезжал. Вот, какие тренинги. Вот, что за работа допоздна, потому что «завал, зай, извини». Тогда он услышал треск. Возможно, то разбился стакан, который тот держал, и в его квартире до сих пор пытается высохнуть лужа гранатового сока, а, быть может, это был он сам. Сломался, разбился. Полностью. А потом темнота. Он даже не помнил, как забрел в парк и сел на скамейку. Он осознал себя тогда, когда его окутала аура альфы, такая настойчивая и одновременно беспокоящаяся. Он не смог противостоять, хотя бы потому что от своего собственного альфы он не чувствовал подобного уже порядка полугода. И вот он, еще один тревожный звоночек. Незнакомый альфа предложил выпить, Джин не отказался. А потом снова, и снова. И вот он в чужой квартире. Теперь он стоит под струями горячей воды и осознает. Его предали, ему изменили, им воспользовались. Он в квартире незнакомого альфы, его телефон выключен, и всем беспокоящимся не предоставляется шанса его отыскать. А еще его тошнит. От себя в первую очередь. Из желудка выходят только остатки завтрака, потому что времени на остальные приемы пищи не было, да выпитый алкоголь. Ему немного стыдно, но не настолько, чтобы краснеть и позорно сбегать в ночи. Становится немного легче, и для него это – главное. Кафельный пол холодит ступни, отчего Сокджин старается быстрее укутаться в полотенце, а затем натянуть любезно предложенную одежду. Спортивки, благо, на завязках, и не спадают с выпирающих тазобедренных косточек, а вот рукава футболки оказываются чуть ли не до середины предплечья – какими бы ни были широкими плечи Джина, плечи этого альфы оказались шире. Омега в глубине подсознания ликует, Джин на поверхности – умирает от осознания. Он остался один. Его предали. Оставили один на один с разбитым сердцем. И делай что хочешь. Свет в гостиной приглушен, и единственное, что видит Сокджин – початую бутылку, окруженную двумя бокалами. Альфы в периметре не наблюдалось – Джин надеялся, что он ушел спать, и омега в гордом одиночестве поплачет над разбитым сердцем под прекрасный вид занимающегося рассвета над рекой Хан. Он цепляет с низкого столика бутылку и бухается на пол, подпирая спиной диван, прямо перед огромным окном. Напротив него – чернющая, необъятная пустошь с бликами света на прозрачных стеклах. Сокджин видит себя: на поверхности, что проще всего разглядеть – он, обычный человек, может, улыбающийся, может, взгрустнувший, но если приглядеться – пустота всепоглощающая. Наверняка, каждому знакомо это чувство – одиночество. Оно сжирает тебя до тех пор, пока ты не сможешь ему противостоять. Мы можем его победить, только смирившись с ним. Сокджин уже давно смирился – последнее время отношения с его альфой приносили ему слишком малые крохи тепла. Ни разговоры, ни ссоры с последующим «я исправлюсь» и бурными примирениями не способствовали улучшению ситуации. Он терпел, правда терпел, продолжал свою рутину в виде глажки рубашек и милых записочек в ланч-боксы, но чувствовал, что все идет наперекосяк. Он ощущал это – в сухих поцелуях, неискренних объятиях, «мгм» в ответ на «люблю тебя» при прощании. Он, мать его, чувствовал, что что-то не так, но не мог этому противостоять, не был в силах это исправить. Сейчас он понимает, почему. Разлюбили. А была ли любовь? Ну, та самая, искренняя? Когда любимый, и, главное, любящий человек действительно интересовался твоим самочувствием не из чувства долга? Когда он обнимал не тогда, когда попросишь, а когда действительно этого хотел? Сокджин не припомнит. Видимо, их история изжила себя, так толком и не начавшись. Он ловит сорвавшуюся слезинку только глядя на свое отражение. В приглушенном свете он видит себя изуродованным, израненным, пустым. Последние полгода он привык видеть себя отстраненным, но чтобы настолько – никогда. Его альфа надавил слишком сильно. Как-то не подрасчитал.

***

Намджун курит долго, может, даже слишком долго для того, кто только начал отогреваться. Вглядывается в ночной город, в проезжающие со свистом машины, в силуэты выходящих из баров людей, и думает. Очень долго и очень мучительно. Сигареты, одна за одной, тлеют в его пальцах, и тушатся, так и не тронутые губами, в импровизированной пепельнице из жестяной банки. Юнги недавно снова проводил «зачистку» в его голове, и одна его фраза четко отпечаталась в пьяном мозгу: «Делай хорошие дела, и добро тебе вернется в троекратном размере. Это как бумеранг, понимаешь?». Правда то было мудрое высказывание в споре о том, кто побежит за пивом, и дальше следовало «вот сегодня ты купишь мне пива, а завтра я помогу тебе прибрать весь этот срач». И Намджун был так воодушевлен – и пива попьет, и с уборкой заморачиваться так сильно не придется – что, конечно же, сбегал в магазин в три ночи. Хитрый лис, конечно же, с утра только попинал пустые бутылки со словами «ну и пиздец мы тут устроили», а потом подорвался домой, потому что «смотри, вот такси сейчас дешевле, у меня вдохновение накатило, да и вообще рыбок покормить надо». Но это не отменяет того факта, что Намджун встал с желанием совершать добрые дела. Начать решил с малого – закупил сухой корм, пару мисок и отправился на поиски бездомных котиков. Потерпел фиаско – аджума с соседнего дома чуть ли не ссаными тряпками его гнала, когда увидела возле излюбленной ею скамейки с десяток бездомышей с Намджуном во главе. Альфа тогда подумал, что для его потрепанной кармы этого мало, и решил помочь родителям с ремонтом в загородном доме. Потерпел фиаско – отец гонялся за ним по участку с палкой, которую Намджун случайно уронил в только что залитую бетоном дорожку. Извинялся, перезаливал, погрустил из-за того, что получилось не ахти, перезаливал снова. Родители, конечно, могли только смеяться с неожиданного порыва своего сына помогать, но по макушке потрепали и шутливо пригласили весной на высадку цветов. Тут-то Намджун и призадумался – из Мин Юнги хреновый советчик. Он сделал три «добрых дела», и, если следовать логике друга, «добро» должно было вернуться уже девятикратно, но оно возвращалось только разочарованием. Попыток делать больше не хотелось – гори он огнем, этот чертов бумеранг – и он вернулся к себе прежнему. Юнги вместо слов поддержки произнес «ну ты и дебил», и Намджун сник окончательно. Вдохновение отдалялось еще пуще прежнего, он все не мог ухватить удачу за хвост, зато принял верное (ага, как же) решение – напиться в одиночку. На улице царил хаос – ветрище чуть ли не сносило машины, но это не отвадило его от прогулки по парку до магазинчика с его любимым вкусом соджу (на самом деле, в ближайшем то просто закончилось). Ну, вот и прогулялся. Альфа в принципе не переносил чужих слез – они не вызывали у него отвращения, только чувство сожаления и желание защитить. Или сбежать. С детства неравнодушный к чужому горю, он просто не мог пройти мимо бледного омеги, от которого так и фонило отчаянием. Подумать только – одинокий безучастный омега в первом часу ночи в огромном парке. Отличный улов для местных хулиганов. Так, слово за слово, откровенность незнакомого человека, и вот омега в его квартире, а он просто понятия не имеет, что с этим делать. Ладно, подставить плечо, принести платочки и погладить по голове – на это все горазды, но в словах поддержки Намджун полный профан. Чего только стоит его «ну, это течение жизни», когда у брата сдохла рыбка? У него просто не остается выбора. Лицо Мин Юнги на экране – просто воплощение всех страшных кошмаров Намджуна. Он уверен – будь у того способность убивать одним только взглядом, Намджун бы тут же испепелился. Шутка. Он бы помер еще на первом курсе универа. - Прежде чем ты вышлешь на меня киллера, вопрос жизни и смерти, - перебивает он первые звуки от Юнги, - в моей квартире ревущий омега, который узнал, что ему изменил его бойфренд. Что делать? – скороговоркой произносит альфа. - Что, прости? – хрипло раздается по ту сторону экрана, пока Юнги включает прикроватную лампу. Намджун слышит бурчание его омеги с последующим «чшш, спи, это снова долбоеб». - В моей квартире ревущий омега, который узнал, что ему изменил его бойфренд, - более медленно повторяет Ким, вопросительно глядя на друга. - Это я понял, - устало вздыхает альфа, потирая глаза, - но какого черта? - Не знаю? Так получилось. Мне нужен твой совет. Что ты делаешь, когда грустит Чимин? - Вставляет свой член в мою задницу, - раздраженно бурчит разбуженный омега, выглядывая из-за плеча Юнги, - но в твоей ситуации я тебе настоятельно рекомендую так не поступать. - Правда, что ли? А то я звоню чисто узнать, какая поза лучше всего подходит для таких ситуаций, – язвительно произносит Ким, кривя лицо. - Миссионерская, блять, - передразнивает его тон Чимин, но их препалку быстро прекращает Мин. - Давайте вы посретесь часиков через десять, м? Намджун, я не думаю, что ему так уж нужны твои слова. В принципе, ничего ты ему и не скажешь. Тебе остается только его выслушать и подливать, когда рюмка опустеет. Все. - И вкусняшки, - бурчит Чимин из своего одеяльного кокона, - обязательно вкусняшки и обнимашки. - Вообще, хреновая идея – запивать и заедать свое горе… - Юнги переводит скептический взгляд на омегу, который, надув губки, толкнул того в плечо, и поворачивается к экрану, - но да, вкусняшки. Омегам виднее. - Слушать, наливать, кормить и обнимать. Понял. Спасибо, Юнгс, с меня пиво, - кивает экрану Намджун, затягиваясь последней сигаретой из пачки. - С хрена ли только Юнги тут спасибо? Может, я тоже пива хочу? – возмущается Чимин, складывая руки на груди. – Вот увидите, вкусняшки и обнимашки спасут ситуацию! - Тебе чупа-чупс куплю, - улыбается Намджун и отключает звонок, как только начинается гневное «ах ты ж…» Так. Ладно. С первыми двумя пунктами проблем не возникнет. Насчет третьего… Ну, в холодильнике вроде завалялись какие-то фрукты, они же подойдут на роль вкусняшек? На крайний случай были запасы шоколада, который таскает Чимин, когда альфы работают, наверняка он не обидится. С обнимашками сложнее – они вообще будут уместны от незнакомого человека? Конечно, поддержка нужна каждому, но Намджун чувствует себя не в своей тарелке, стоит только подумать о том, какой эффект произведут на омегу его объятия. Вдруг он оттолкнет, сбежит, не так поймет? Вариантов так много, и не все такие уж и радужные, один другого хуже. Намджун делает последнюю затяжку, выдыхая в темноту балкона густой сизый дым, что быстро развеивается холодным ветром, смотрит последний раз на ночной город, подозрительно спокойный для пятничного вечера, и толкает балконную дверь. В конце концов, проблемы сами собой не решатся. Да и в душ бы поскорее, иначе наутро он проснется никакущий и сляжет с простудой.