история о разбитом сердце

прим.автора: настоятельно рекомендую обратить внимание на комментарий после части. приятного прочтения~ Альфа непроизвольно сжимает омегу сильнее, пытаясь показать свое участие. Мысленно говоря – вот он я, здесь, с тобой, ты не один. Сокджин невесело усмехается в его плечо. Чувствовать чужое участие приятно, этого не отнять. - Я всегда был закомплексованным, - тихо начинает омега, чувствуя острую необходимость в откровении, - я поздно сформировался как омега, в последнем классе старшей школы, и одноклассники меня гнобили – плечи широкие, пальцы кривые, пельмени вместо губ, щеки хомячьи. Эти насмешки преследовали меня вплоть до университета. К тому времени в моей голове это намертво засело – я считал себя ужасным, нескладным, скрывал лицо под кепками и масками, носил мешки вместо нормальной одежды. Боялся осуждающих взглядов, большого скопления людей, не умел заводить знакомства. У меня даже друзей не было – один только Чонгук от меня не отворачивался. Поэтому когда в университете на меня обратил внимание незнакомый альфа – я не мог поверить. Это казалось глупым розыгрышем… Почти всю свою сознательную жизнь омега видел чужое счастье, но никогда – своего. Он хотел так же – красиво, как в фильмах, как на страницах его любимых романов, как на ярких фото в инстаграме. Его мечты разбивались одна за одной с каждым годом – чем больше он слышал насмешек в своей адрес, тем больше замыкался в себе, искореняя мысли о своей истории с «долго и счастливо» на последней страничке. Но когда появился альфа, который начал проявлять к нему интерес, называть милым и красивым, омега растерялся. Как так – он почти уговорил Чона создать стаю и взять его в пожизненные няньки, а тут появляется Сонхён и все рушит? Однако противостоять все же не смог. Сонхён ухаживал так красиво, так бережно держал его за руку и целовал так нежно, что омега капитулировал очень быстро. И поначалу все действительно было как в фильмах – красивые свидания, долгие прогулки под луной вдоль реки Хан, атмосферные пикники в парках, сладкие поцелуи… Сокджин не мог поверить своему счастью. - Знаешь, это как розовые очки, - говорит Сокджин, запивая свои слова горьким алкоголем, - ты видишь человека таким, каким хочешь. Да, сначала все было так гладко, и это очень замылило обзор… Очень долгое время Сокджин видел его через призму розоватых стекол. Сильно ревнует – боится, что его омега достанется кому-то еще. Не позволяет общаться с кем-то, кто ему не нравится, и держит при себе – хочет больше времени проводить со своим омегой. Запрещает ходить на тусовки с лучшими друзьями в бары или, не дай боже, выбраться в клуб – мало ли что там может случиться с омегой среди сборища пьяных альф? А на слова о том, что рядом будет Чонгук – всегда закрывал глаза. Как потом оказалось – потому что и ему он тоже не доверял. Джин же был безумно влюбленным дурачком, стелящимся под своего альфу во всех смыслах этих слов. Поэтому, конечно же, сузил круг общения только до двух одногруппников-омег и Чонгука (последнего пришлось почти что отвоевывать), пропускал все университетские мероприятия, старался одеваться как можно скромнее и перестал использовать косметику и «слишком сладкий» любимый парфюм. Они быстро съехались, уже через полгода отношений, в квартирку, которая осталась Сокджину по наследству. Омега не мог нарадоваться – уютные вечера за просмотром фильмов, совместная готовка, сонное лицо любимого по утрам – что может быть лучше? Сказке суждено было просуществовать полгода – ровно столько альфе хватило выдержки притворяться тем, коим он не являлся. Джин и не припомнит, когда все началось – просто в один момент альфа непрозрачно намекнул на немного пересоленный ужин и слой пыли на полке, до которой омега едва дотягивался. Он тогда лишь отшутился, мол, «влюбился, со всеми бывает», но после той вылитой в раковину тарелки супа он начал стараться лучше, чтобы не разочаровать любимого. Любимый же, увидев в чужих глазах патологическое желание угодить, начал давить сильнее. У него появилось больше запросов: стрелки на брюках – обязательно, даже если этим брюкам суждено потом висеть на вешалке; каждый день свежеприготовленный обед – негоже питаться остатками с вчера. Любимый требовал больше свободного пространства и времени, оправдываясь усталостью и загруженностью на работе. Сокджин… был влюбленным до чертиков. Боялся быть отвергнутым. Ведь столько лет – подумать страшно – он был один и грезил о принце. Теперь у него был свой, персональный, пусть и со своими недостатками, но омега чувствовал себя нужным, необходимым. Он боялся своего одиночества больше всего на этом свете. Он… правда старался. Для него уборка в квартире и штудирование кулинарных книг не было чем-то тяжелым – с детства приученный к хозяйству он и сам затеивал чуть ли не ежедневную влажную уборку и в свои 22 знал много рецептов различных кухонь планеты. Гораздо труднее ему давалось отчуждение, когда альфа задерживался на работе или учебе, не предупредив; когда вечер выходного дня он проводил с друзьями, отменяя их запланированный поход в кино, или когда свое плохое настроение вымещал на омеге в виде обидных подшучиваний или до нелепости глупых прозвищ. - Причем я прекрасно понимал его желание побыть одному или погулять с друзьями – все мы нуждаемся в личном пространстве и отдыхе друг от друга, и я в том числе, но проблема была в том, что он-то себе позволял гулять с друзьями, ходить на вечеринки и развлекаться. Мне же каждую прогулку приходилось выпрашивать буквально на коленях, а уж если я ходил с Гуком в кино, то целую неделю на меня показательно обижались и игнорировали. Сказка сменилась жесткими реалиями. Уютные вечера за просмотром фильмов начинались со споров о жанре и заканчивались руганью. Совместная готовка значилась как «совместная» лишь тем, что они вместе ходили за продуктами – никакой тебе романтики у кухонного стола, ну, той самой, когда в воздухе мука, на щеках тесто для блинов, и счастливые улыбки, соприкасающиеся в поцелуе. Зато сонное лицо любимого по утрам – это да! Сокджин никогда не упускал момента чмокнуть Сонхёна в родинку на носу, прежде чем бежал готовить завтрак. - Он любил рассказывать о том, какой у него хороший и послушный омега, но я ни разу не общался с его друзьями и коллегами, - голос Сокджина затихает, да и сам он как-то сникает, обмякая в чужих руках. - Осознавать свои ошибки я начал спустя три года совместного проживания, когда мы разругались в щепки потому, что из-за недоделанного проекта я не успел приготовить ужин. Дело в том, что альфа с детства был маменькиным сыночком - весь из себя такой сильный и строгий показушник, он был очень сильно избалован вниманием своих родителей и дедушек, которые чуть ли не целовали песок, по которому тот ходил, а Сокджин за четыре года эту избалованность только закрепил. Нет, он был вполне самостоятельным – мог приготовить себе еду и даже постирать носки, а если очень хорошо попросить, то еще и пропылесосить, но просто-напросто не хотел этого делать. А зачем, если у него есть тот, кто сделает все за него? Альфа после этого скандала с ужином быстро собрал свой рюкзак и ушел в ночи, оставив битые горшки с цветами и рассыпанную по полу землю на Сокджина. Сколько тогда было слез – омега впервые испугался, что может остаться один, никому ненужный и никем нелюбимый. Чонгук с Тэ примчались тут же, и пока Гук убирал бардак, Джин вывалил всю подноготную их жизни Тэхёну, произнося даже те вещи, которые всегда боялся прокручивать в голове. - Тэ мне тогда выдал фразу «Ты, мой хороший, себя не на помойке нашел, чтобы позволять так с собой обращаться». - Отличная фраза, - хмыкает Намджун, промачивая горло. Ему от слов омеги неуютно и хочется только хмуриться и возмущаться. – Надо запомнить. Но погоди, ты выглядишь таким идеальным на его фоне, что хочется просто разукрасить ему лицо, а тебе задать один щекотливый вопрос – а какого, собственно, хуя ты все это терпел? - Розовые очки, мой друг, – Джин стучит пальцем по своему виску, намекая на очевидность произнесенных им слов, и улыбается как-то разбито, - поверь мне, я не идеален. Я порой слишком эмоциональный и мне всегда нужно чье-то одобрение и внимание, я тактильный и это нравится немногим. Я педант и скряга, когда дело касается мною заработанных денег. Всего не перечислишь. Но тогда я действительно боялся, что никому, кроме него, я нужен не буду, и поэтому пытался быть идеальным только для него и ради него. Но после разговора с Тэхёном я начал… осознавать, что ли? Не знаю, как будет правильнее. Я много думал, в том числе и о своей слабохарактерности, и твердо решил работать над собой и нашими отношениями. Потому что, как оказалось, Сонхён для отношений не делал ничего. Он просто учился, работал, приходил домой, играл в компьютерные игры, ужинал и ложился спать. Ему было очень удобно – Сокджин накормит, уберет, сделает массажик на ночь, подоткнет одеялко, но у него даже мысли не возникало, что омеге бы массаж не повредил тоже. И Джину эта игра в одни ворота осточертела. Поэтому, когда на следующий вечер альфа вернулся даже не с белым флагом и букетом цветов, а с возмущенным «ну что, осознал свои ошибки?», то был отправлен туда, откуда пришел. Сокджин от себя и сам охренел – он абсолютно не знал, что умеет рычать и быть настолько злым. - Причем, знаешь, тогда мы перегавкивались у порога около получаса, и, уходя, он мне выплюнул в лицо «ой, да кому ты кроме меня нужен?». И… меня это подавило. После пары часов рыданий на полу в ванной омега твердо решил, что Сонхён идет к чертовой матери – Сокджин порхал бабочкой по улицам, подкрашивал глаза, надевал облегающие джинсы (кое-кому назло) и гулял вдоволь с одногруппниками. После семи ночей в холодной постели он всерьез задумался о его словах. Это как качели – в один момент ты осознаешь себя и свою важность в этом мире, в другой – ты чувствуешь себя абсолютно одиноким и ненужным никому, кроме… Ему было непривычно варить кофе только на одного, он автоматически добавлял в глазунью бекон, который ненавидел, по ночам вздрагивал, когда его рука касалась холодной простыни вместо чужого горячего тела. Ему было очень сложно – он прожил со своим альфой бок о бок несколько лет, он настолько прикипел к своей ежедневной рутине, что менять привычный уклад казалось ему чем-то диким и ненормальным. Ему было больно – почему его альфа, его любимый человек может наговорить таких вещей и уйти? Заевшая за несколько дней пластинка в его голове выдавала лишь обрывками «никому» и «кроме меня» и, каждый раз непроизвольно прокручивая его последние слова, Сокджин все больше уходил в себя. Боль была почти что ощутимой – его легкие натурально сдавливало каждый раз, когда он нечаянно брал любимую Сонхёном кружку, его желудок опускался, вызывая чувство тошноты, когда он осознавал, что перед сном он не поцелует чужую щетинистую щеку. Когда, проходя по улицам, он видел милующихся парочек, слезы на его глаза наворачивались непроизвольно. - Тогда я подумал – а, может, к черту это самоуважение? Ведь, даже несмотря на все упреки, с ним я был счастлив… мне нравилось за ним ухаживать и видеть его довольное лицо, когда я приготовлю его любимое блюдо. Мне не хватало его теплых объятий и поцелуев в макушку перед сном, понимаешь? Настолько он меня к себе привязал. Даже несмотря на вспышки его ужасного характера, он все же иногда оказывал внимание, интересовался моими делами и порой нежничал со мной… в те моменты мой мозг воспроизводил только хорошие воспоминания. Поэтому, когда он пришел за остатками своих вещей и извинился, я позорно разрыдался в его объятьях. Это не юмореска и не фигура речи. Сокджин в своем одиночестве и непригодности отчаялся настолько, что просто не смог сдержаться. Он плакал в плечо своего альфы несколько часов, приговаривая, какой же он на самом деле дурак. Альфа гладил его по спине и уверял в том, что все обязательно наладится. Не наладилось. Вообще. Все стало только хуже. Сонхён вернулся ангелочком. На месяц. Потом все… изменилось. В отношениях царило недопонимание. Сокджин начал стоять на своем и указывать свою позицию, Сонхён с этим мириться не хотел, а потому все некогда мелкие ссоры перерастали в скандалы с громким хлопаньем двери в спальную комнату. Альфа все чаще перегибал в высказываниях, по большей части оставаясь равнодушным к чужому проявлению любых чувств, все чаще отсутствовал дома, возвращаясь заполночь, все реже отвечал на звонки и сообщения. - Я терпел, правда. Меня тогда это мало коробило – на носу были несколько курсовых проектов и один дипломный, который я разрабатывал полгода. Тогда все силы тратились на университет и привередливых преподавателей, и домой я возвращался вымотанным, а потому особо не сопротивлялся его словам и действиям. И в этом была моя огромная ошибка. Омега запинается и прерывисто вздыхает. Воспоминания отзываются ноющей болью в грудине и провоцируют появление новых соленых дорожек поверх старых, давно уже высохших, на искаженном от обиды лице. Намджуна такие перемены в настроении настораживают – если до этого Сокджин выглядел достаточно непринужденно, словно рассказывал сказку на ночь, то сейчас он будто погрузился в себя. Его глаза сверлили занимающийся рассвет за окном пустым взглядом, словно он был не здесь и не с ним. Где-то там, за горизонтом, где витали абсолютно не радужные воспоминания, в которые хочешь-не хочешь – а все равно погружаешься. Альфа сжимает омегу чуть сильнее в своих руках, безмолвно говоря о том, что он рядом. Через пару часов станет совсем светло – очертания двоих в окне уже становятся менее очевидными, и Намджун не видит отчетливо эмоции на лице омеги, зато чувствует, как загнанным зверем бьется в груди чужое сердце, как сильно дрожит чужое тело; слышит, как тяжело ему дается каждый вздох. Ему безумно хочется помочь – отвлечь, согреть, успокоить – но как? Джин выныривает из воспоминаний резко, словно по щелчку. Оборачивается и тянет губы в вымученной улыбке, но, спотыкаясь об обеспокоенный взгляд, поджимает их и прикрывает глаза. Его лицо кривит гримаса боли, и он тяжело сглатывает. - Я переживал тяжелые времена, - начинает он тихо-тихо, боясь спугнуть ускользающую мысль, - как-то разом все навалилось, знаешь… было много забот, проблемы со здоровьем, все такое. Мне нужна была поддержка, вообще любая – да хоть секундные объятия через силу и негромкое «все наладится». От любимого человека я не получал ничего из этого, даже когда отчаянно просил. Он оправдывался своими заботами и нехваткой времени на всякие глупости. У меня не хватало никаких сил, мое тело ослабло на нервной почве. И просто… - омега тяжело вздыхает и прикрывает красные глаза, - после всего, что я пережил в одиночку, я понял, с каким человеком живу на самом деле. Сонхён – ужасный эгоист. Не то чтобы эта информация Сокджину была недоступна, но он действительно верил, что сможет ужиться с ним – ведь столько лет кряду все было (почти) в порядке. Но, как оказалось, в действительно трудной ситуации альфа не смог взять хотя бы часть чужой ноши на себя. Было ли дело в его жутком эгоизме, или это просто безразличие к чужой (нелюбимой?) персоне – не столь важно. Сокджин пережил свои самые ужасные времена в одиночку. Поэтому в нем что-то надломилось. Это был тихий полу праздничный ужин. Сонхён, на удивление, пришел вовремя и в приподнятом настроении, и даже купил тортик – его повысили до заместителя начальника отдела, выбрав его кандидатуру среди трех прочих. Вечер протекал замечательно и почти непривычно – они негромко делились прошедшими за пару дней событиями, потягивая белое вино, Сон рассказывал о своих планах купить новый компьютер со следующей зарплаты, а Джин рассуждал о том, что было бы неплохо сменить альфе рабочий костюм, раз уж его статус повысился. - Я так больше не могу, - между делом произносит Сокджин, цедя вино из высокого бокала и наблюдая, как альфа напротив перестает жевать. - Что ты имеешь в виду? – он откладывает столовые приборы и прочищает горло. Его лицо выглядит недоуменно, и это омегу немного даже веселит. - Все. Ты, я, мы, - омега глубоко вздыхает и устремляет свой полный серьезной решительности взгляд прямо в нахмуренное лицо альфы. – Пора это заканчивать. Нам надо расстаться. Альфа выглядит действительно удивленным. Он отхлебывает вино из своего бокала и оттягивает душаший его галстук. Сокджин смотрит на него снисходительно – наблюдает, как чужое лицо вытягивается, как шея покрывается красными пятнами от злости, как альфа расширяет свои ноздри в попытках дышать максимально глубоко. - Почему? - Сон считает этот вопрос вполне резонным, на что омега издает тихий смешок. - Ты серьезно сейчас, Хён-а? – омега криво улыбается, наблюдая, как в руках альфы безжалостно сминается салфетка, и в приглушенном свете его лицо кажется до безобразия искаженным. Он смачивает горло вином, прежде чем подняться со своего места и отнести тарелку в раковину, предварительно выкинув едва тронутый стейк в мусорное ведро. Омега спиной чувствует, как альфа поднимается со своего места и, словно зверь, преследующий свой будущий обед, бесшумно шагает ближе. Горячие руки на своей талии кажутся Сокджину чужими, инородными. Он встряхивает плечами, пытаясь избавиться от чувства, что что-то определенно идет не так, когда альфа как-то даже ласково льнет щекой к его макушке. - Брось, любимый, - Сонхён чуть сильнее сжимает омежьи бока, впечатывая того в себя. – Что за глупые мысли поселились в этой светлой головушке, м? - Перестань, - омега ведет плечом, - я устал быть твоей мамочкой. Я устал быть один, будучи в отношениях. Мне надоело, - Сокджин вздрагивает, когда чужие влажные губы касаются его загривка, и выпутывается из кольца рук альфы. Воздух начинает искрить, когда омега с вызовом смотрит в полные непонимания глаза напротив. Сокджин ожидает чего угодно – битья тарелок о кафельный пол; громких криков о своей неразумности; звонкой пощечины, которой однажды уже был вознагражден за слишком резкие слова. Он ожидает чего угодно – но не того, что его альфа рухнет на колени и зароется лицом в его бедра, издавая едва уловимые слуху всхлипы. Сокджин… старается дышать. Глубокий прерывистый вдох, шумный выдох через пять секунд. Повторение. И снова. Для него это… странно? Непривычно? Больно? Чувства смешались в одну кашу, в голове - сплошной нераспутываемый клубок из мыслей. От незнания, куда деть свои руки, он кладет их на чужую макушку, и чувствует, как начинает дрожать вместе с альфой. - Он долго извинялся. Клялся, что все будет по-другому, что он изменится. Уверял, что старается для нас, работает, чтобы заработать на новую квартиру и свадьбу, а работа сложная, поэтому он ходит без настроения и срывается. Я почти все пропускал мимо ушей, прислушиваясь к своим чувствам. Мне было… стыдно? Вероятно, именно стыд преобладал, потому что я впервые видел своего альфу плачущим на коленях, и я ощущал себя виноватым. Как же так – он так трудится, так старается ради нас, а я… со своими глупостями… Сокджин зарывает свое лицо в ладони с негромким всхлипом. Он как сейчас помнит события полугодовалой давности – помнит, как подавлено звучал Сонхён, стоя перед ним на коленях; помнит вкус чужих слез вперемешку со своими – чужие откровенно горчили, даже сильнее, чем свои, такие родные и привычные, и коктейль получился совсем уж отвратительным; помнит, как глотал свои глухие рыдания в ванной, когда альфа уснул, потому что чувствовать столько противоречивых чувств за один раз – непривычно, непонятно и очень, очень больно. (Но не помнит чужой ухмылки на красивом лице, спрятанной в ворохе подушек) Намджун… чувствует себя странно? Чужое откровение неприятно режет по сознанию, вызывая кучу вопросов, которые будут скорее риторическими, чем теми, на которые можно дать хоть какой-то однозначный ответ. Вопросы, ответы на которые буду вертеться на кончике языка, ты будешь ощущать их горечь, но не сможешь выразить ни единым звуком, потому что лучше им оставаться неозвученными, они известны и без огласки. Намджун часто размышляет о жизни – ее смысле, течении; людях, что, словно волны в непогоду, приходят в нее и уходят, оставляя свои следы; об отношениях в том числе. Конечно, каждому в жизни необходимо осознание того, что тебя любят и в тебе нуждаются, и острая необходимость в этом возникает именно в ощущении этого от твоей пары. Он всегда думал, что отношения – это нечто большее, чем просто эфемерное чувство принадлежности; это, прежде всего – поддержка и принятие. Если тебе не с кем разделить не только свою постель, но и свои тяжести и проблемы – зачем тогда вообще создавать мнимую иллюзию счастья? Но он понимает. Отдаленно, не совсем так, как мог бы, но действительно понимает, почему люди могут поступать так, как Сокджин. И его это злит немного, если честно – в голосе омеги не проскользнула и нотка отвращения (разве что к себе), он действительно готов был жить вот так – почти что в одиночестве – всю жизнь, манипулируемый любым давлением на жалость. Омега невозможно красив. Намджун не судит ярлыками, но в его представлении люди с такой внешностью, как у Сокджина, всегда ходят с поднятой головой и как минимум не растрачиваются на пустословную болтовню, как максимум – с высоты своего полета даже на таких, как Намджун, смотрят снисходительно. Он встречал так много красивых людей, и характер каждого из них был словно под копирку отвратный, у таких людей всегда было завышено самомнение и чувство собственной значимости. Сокджин не такой. Намджун невероятно чуток в понимании человеческой натуры (Юнги называет это внутренней чуйкой на говно-людей), поэтому он уверен, что Сокджин и близко не был так уверен в себе, как должен был хотя бы для необходимого минимума. - Это невероятно глупо, правда ведь? – омега, неожиданно для Намджуна, погрязшего в своих мыслях, кладет голову на его плечо, нечаянно задевая пустую бутылку. Звук удара стекла о деревянную поверхность эхом разносится по квартире. – Я сейчас тебе это все рассказал, и таким идиотом себя ощутил, - Сокджин вяло усмехается, глядя на светлеющую даль из-под слипшихся ресниц. - Видишь машину, очищающую асфальт? – Намджун легко кивает в окно, за которым по проезжей части не спеша катится грузовик, окатывающий дорогу сильным напором воды, - невероятно глупо – тратить ресурсы и чистить асфальт после ливня, - он приобнимает омегу, облокачиваясь о чужую макушку щекой, и глубоко вздыхает, позволяя своему внутреннему альфе помочь успокоить омежью натуру. – А ты делал так, как считал нужным, и это в любом случае твоя жизнь, которой ты вправе распоряжаться так, как хочешь. По гостиной проносится вялый сокджинов смешок, после чего устанавливается тишина, и она кажется уютной настолько, насколько вообще она может быть для двух незнакомцев, обнимающихся под вид занимающегося рассвета. Сокджин взглядом провожает поливальную машину, прежде чем она скрывается из поля зрения, и прислушивается к себе. Конечно, он почувствовал чужого альфу, и это даже помогло – внутренняя омега, что до этого металась в истерике, успокоилась и, свернувшись клубочком, мирно дремала под чужое негромкое сопение. Это радует и не радует одновременно – ему кажется, что он не должен чувствовать себя так умиротворенно с человеком, встреча с которым, вероятнее всего, является первой и последней в их жизнях. Наверняка Намджун даже и не вспомнит его имя, стоит им только расстаться через несколько часов. Это в какой-то степени даже угнетает – не то чтобы Сокджин успел за несколько часов привязаться к альфе или воспылать какими-либо чувствами, кроме благодарности, но лишаться этих крох тепла и поддержки, когда он только-только их почувствовал и еще даже не успел распробовать получше, он не хочет. Утро за окном уже вовсю вступает в свои права – редкие птицы, не успевшие перекочевать в теплые страны, заводят свою едва слышную песню; машины, куда-то спешащие в раннее субботнее утро, тихо проносятся по мокрому асфальту, разгоняя образовавшиеся лужи; где-то за кромкой горизонта, что проглядывает из-за многоэтажек, уже прорываются первые солнечные лучи. Намджун любит такое утро – когда воздух еще не успел пропитаться машинным маслом и запахом всевозможного парфюма; когда совсем редкие прохожие, которые либо вышли на пробежку, либо на выгул собак, такие сонные и растрепанные; когда запах свежей выпечки из готовящихся к открытию кофеен. Такое утро умиротворяет – город только-только просыпается, приоткрывая один сонный глаз, и просит еще несколько минуток у будильника, чтобы доспать. Альфа часто не спит ночью и наблюдает за пробуждением мегаполиса, предпочитая отсыпаться днем – в ночное время и дышится свободнее, и думается легче. И вдохновение, почему-то, имеет странный режим сна – то сутками дремлет, то просыпается на пару минут, чтобы хлебнуть водички и заснуть сразу же, то бодрствует по несколько часов кряду. Это для Намджуна обыденно, поэтому, если бы сейчас он был один, то, скорее всего, прогулялся бы по окрестностям, забрел бы в любимую кофейню за порцией американо, и долго медитировал бы на излюбленной скамейке в парке под унылый вой проносящихся мимо собак. Сегодняшнее утро особенное по всем параметрам, хотя бы из-за того, что с Намджуном подобное случается впервые, и не сказать, что ему это не нравится. Он чувствует себя действительно странно, но при этом в своей тарелке – будто с Сокджином они знакомы по меньшей мере лет пять, и сейчас привычно отдыхают в объятиях друг друга после пары бутылочек соджу, потому что оба очень устали и соскучились за эту неделю, а не потому что его бывший – полный мудак. - Тогда я зарылся в работу, - едва слышно произносит омега, прерывая затянувшуюся тишину, чтобы завершить, наконец, свою историю, - в привычном ритме отношений, когда Сонхён уходил рано утром и возвращался за полночь. И мне так неуютно было, что он так трудится, а я отстаю. Я брал много проектов, чтобы заполнить свое свободное время, записался на курсы английского, много читал и исследовал весь парк в центре. Полгода пролетели почти мимо меня, и, видимо, я настолько погряз в своих делах и заботах, что не заметил, как изменилось и мое отношение к нему, и его какие-то отговорки о работе и командировках, да и вообще все как-то поменялось. Но, знаешь, я думал, мы хотя бы расстанемся нормально. Не то чтобы разлюбил – отвык. Надежда на лучшее всегда теплилась в трепещущем сердце, но в заботах о себе омега иногда даже забывал, что у него есть альфа. Занимаясь своей обычной рутиной, вроде готовки или стирки, он порою задумывался о том, что одному ему было бы намного проще. Но сердце все равно неприятно щемило, когда счастливый Тэхён рассказывал об их с Гуком свидании, или когда на экране телевизора главный герой плакал, когда узнавал, что его любимая беременна. Это всегда выбивало из колеи. Намджун невесело усмехается в чужую макушку. История получилась довольно длинной и эмоциональной, немного противоречивой и скомканной в нескольких местах, но достаточно точно описывающей реалии. Он думает о том, что эти отношения было бы неплохо прекратить еще на стадии первых всплесков характера альфы, но говорить об этом сейчас, когда назад время не повернуть, явно неуместно и грубо. Неприятный опыт – тоже опыт, очень круто вставляющий мозги на место. - Как ты себя сейчас чувствуешь? – тихо интересуется альфа, когда слышит чужой судорожный выдох. Вопрос явно не про затекшую спину или разрывающуюся голову. - Лучше, - омега, развернувшись в чужих руках, глядит прямо в глаза альфы и мягко улыбается. – Спасибо тебе, правда. Если бы не ты… - Перестань, - Намджун усмехается и кивает, не прерывая зрительный контакт, - это все шоколад и соджу, я просто молчал. - Это ты перестань, - Джин несильно тыкает пальцем в чужой бок, отчего альфа притворно кривится в болезненной гримасе. Этот театр одного актера омегу смешит, и Намджун улыбается следом – быть причиной чужой улыбки оказывается невозможно приятно. – У меня сейчас это соджу твое из ушей польется, пусти в туалет, а потом дальше сможешь изображать великомученика. Сокджин мило морщит носик, когда выпутывается из чужих объятий под негромкие причитания о том, что «бедного несчастного альфу оставляют в одиночестве истекать кровью», и с улыбкой кивает через плечо, когда Намджун говорит ему о том, что выйдет покурить. Из зеркала на омегу смотрит будто ужаленная сотней пчел худшая версия себя – его лицо опухло и стянулось в нескольких местах из-за не просыхающих слез, на голове – самое натуральное гнездо, того гляди – оттуда высунется птенчик и постучит по темечку. Холодная вода немного приводит в чувства, но опухшие до маленьких щелочек глаза так и остаются красоваться на лице – им поможет только многочасовой сон и холодные патчи. Пустующую гостиную освещает лишь утреннее солнце, проглядывающее из-за туч, и Сокджин смотрит на себя в отражении окна снизу вверх – чужая одежда смотрится на нем настолько правильно и уютно, будто своя, и, усмехаясь своим до ужаса глупым мыслям, он прибирает с пола остатки их ночи. Телефон, мирно покоящийся доселе под диваном, он убирает с авиарежима, после чего сиюсекундно ему приходит смс от Чонгука о том, что они будут в Сеуле в 11, и лучше бы хёну в это время быть на связи, живым и невредимым. Джин усмехается – забота тонсена ему льстит, но не настолько, чтобы не дать младшему легкий подзатыльник, потому что «какого хрена, альфач, я тебе хён, вообще-то, имей уважение». Вернувшегося альфу омега чувствует сразу же, и даже не по едва уловимому запаху никотина, а по ауре – она, будто беспокоящаяся, бежит впереди хозяина, и когда Намджун видит Джина, сжимающего в руке телефон, его альфа успокаивается и прячется поглубже. - Ребята будут в городе в 11, - Сокджин улыбается, глядя на альфу, и плюхается на диван, подбирая по себя ноги. Намджун смотрит на него с улыбкой – сонный, омега выглядит невозможно уютным и милым, таким, что его хочется укутать одеялом и обнять покрепче, чтобы оградить от всех тягостей этого дурацкого и несправедливого мира. Такие, как Сокджин, заслуживают именно этого. - Замечательно, у нас есть пара часов, чтобы подремать, - альфа подмигивает и скрывается в коридоре, возвращаясь в гостиную с легким пледом и подушкой. – Ты можешь поспать здесь или в моей комнате. Советую комнату – там мягкий матрас и много места, чтобы раскинуть конечности. - Не думаю, что смогу поспать, но спасибо, - Джин кивает, забирая из чужих рук плед и укутываясь им с головой. – Я посижу здесь. Обещаю, ничего трогать не буду. Доброй… ночи? Утра? Сладких снов, в общем, - омега усмехается, глядя, как в удивлении вытягивается уставшее лицо альфы. Он явно не согласен с таким раскладом, но что поделаешь? Сокджин не сможет уснуть сейчас – слишком много в голове копошится мыслей, когда он остается наедине с собой. Намджуна, если честно, начинает уже морить – несколько выпитых бутылок алкоголя все-таки делают свое дело, - но элементарная совесть не позволяет альфе развернуться и уйти храпеть, оставляя и без того разбитого парня в одиночестве. Прикрыв глаза, он глубоко вздыхает, обдумывая, как можно уложить омегу и подремать самому, но ничего лучше, чем плюхнуться рядом и, широко зевая, раскинуть руки по спинке дивана так, чтобы одна из них приземлилась на чужое плечо, не придумывает. - Ну конечно, трогать он ничего не будет, - альфа хмыкает, проглатывая смешок, и притягивает парня ближе, - знаю я вас, глазом моргнешь – без штанов останешься. А они мне нравились, между прочим, - омега, чувствуя в чужих словах смешинку, хихикает и притирается ближе к плечу альфы. - Не переживай, оставлю я тебе твои штаны, - Сокджин глотает зевок, прикрывая глаза. Чужое размеренное дыхание его убаюкивает, и да, почти сутки без сна тоже играют свою роль – на него нападает легкая дремота, и глаза уже почти невозможно держать открытыми. - И будешь щеголять по Сеулу в трусах? Замечательный план, не забудь разбудить. Хочу это увидеть, - Намджун сладко зевает снова, пальцами перебирая мягкий плед на чужом плече. Он в этом не нуждается – в квартире тепло и без лишних покрывал, под боком горячее, обернутое в плед тело, да и есть какая-то искорка, будто подпитывающая и согревающая изнутри, словно маленький радиатор в желудке, гоняющий по организму тепло. Сама мысль о том, что Намджун – ну, тот самый Намджун, у которого зачастую все идет из рук вон плохо, - действительно сумел если не полностью успокоить омегу и внушить мысли о хорошем, но выслушать и поддержать настолько, насколько был способен, заставляет улыбку тронуть сухие губы. Мозг услужливо подкидывает картинку легкой благодарной улыбки на красивом лице, и осознание того, что именно Намджун является ее причиной, отзывается покалыванием в районе груди. Оказывается, это так приятно? Любой другой посчитал бы эту ситуацию абсурдной – да Намджун был бы и сам в рядах тех, кто недовольно цокнул языком, приведи его знакомый в свой дом первого встречного, ведь это абсолютно неразумно. Но сейчас, пропитавшись чужой болью и страхами, держа в руках тихо посапывающего парня и чувствуя необъяснимое тепло, разливающееся по телу, он понимает, что поступил правильно. Возможно, впервые в жизни.