история о разбитом сердце

- Они теперь меня ненавидят, - почти неразборчиво бурчит в свои колени Джин, громко шмыгая в завершение. Намджун промаргивается, будто ото сна, и трясет головой. Пока он думал о своем, вечном, омега успел утащить дольку шоколада и пригубить соджу. - Нет, - альфа опрокидывает в себя алкоголь, позволяя нескольким капелькам стечь по шее, - они тебя любят и переживают. - Я им нагрубил, - все также, не вылезая из своеобразного «кокона», произносит омега, - они меня теперь ненавидят. - Это неправда, - Намджун без раздумий и задних мыслей кладет на его плечи руку, приобнимая, отчего тот ощутимо вздрагивает и поднимает голову. В его глазах – звезды, что затухают при падении; бескрайние океаны с почти погасшим на горизонте солнцем; корабли, беспощадно потопляемые соленой, морской водой. Намджун видит в них себя – блуждающего среди бесконечных пустынь в невозможности найтись, и это больно. Больно ощущать, будучи даже не причастным. Омега непроизвольно жмется ближе к источнику тепла, к источнику поддержки и своеобразной безопасности. Почему-то уверенность в последнем его не покидает. Это для него непривычно. - Я так безнадежен… Соленая влага пропитывает ткань футболки альфы, когда Джин прячет свое лицо на его плече. У Намджуна на душе погано – он даже и не думал, что способен настолько перенимать чужое состояние. Чужие всхлипы раздирают его сердце, чужие слезы впитываются не только в хлопок, но и проникают под кожу, отяжеляя груз на душе. Он не знает, какие слова подобрать – а нужны ли они вообще? Что бы вы сказали на его месте? «Это не так»? «Ты не безнадежен»? «Тебя любят»? Это как сказать болеющему человеку «не болей». Также бессмысленно и раздражающе. Намджун это понимает. - Эй, - он мягко поглаживает чужое плечо, чувствуя, как омега опускает на его бедро колени, почти полностью поворачиваясь в его руках так, чтобы альфе было удобнее перехватить его для объятий, что он, собственно, и делает. Обстановка смягчается – воздух уже не так сильно искрит, и под размеренные поглаживания дыхание Сокджина выравнивается. – Вот я – ужас как безнадежен. Позвони я в два ночи своему другу, то поутру меня бы вылавливали из реки Хан. Твои готовы приехать сию же секунду. Намджун немного привирает. Юнги всегда молниеносно реагирует на форс-мажорные ситуации, случающиеся с Намджуном периодически. Не без ворчания, конечно, но реагирует. Например, когда он сломал руку два месяца назад, поскользнувшись в душе, Мин приехал за полчаса почти через весь Сеул и даже помог одеться, чтобы позже отправиться в больницу. Альфа уверен, что, окажись он в такой ситуации, что и Джин, Юн переживал бы не меньше, чем двое друзей омеги, если даже не больше. Намджун немного привирает, но его слова заставляют Сокджина хихикнуть. Он понимает, что альфа говорит неправду – омега помнит, с какой теплотой Намджун говорил о своем друге, когда они шли от парка к его дому – но его попытки вызывают улыбку. Сокджин думает, что, конечно, друзья его не ненавидят, но нагрубил он им неоправданно. Они просто переживают, омега бы и сам переживал, будь он на их месте, но он разозлился, у него нестабильный эмоциональный фон, он хочет свернуться клубочком и плакать, а не выслушивать нотации. Это огромная глупость с его стороны – рассориться с единственными близкими людьми прямо сейчас. Он это прекрасно понимает. - Можно, я напишу Чонгуку? Думаю, они злятся на меня, - тянет неуверенно Сокджин и с искренней просьбой в глазах смотрит на альфу так, будто ему действительно нужно чье-то разрешение. - Конечно? - парень непонятливо хмыкает и кивком указывает на телефон, который оставил возле еще закупоренной бутылки. – Налить? В ответ он слышит тихое согласное мычание, когда омега почти нехотя отстраняется от источника тепла и тянется к телефону. Пока альфа наполняет бокалы, краем глаза видит, как нерешительно Сокджин кусает губы, занеся палец над виртуальной клавиатурой на экране. Курсор нетерпеливо мигает в окошке ввода, пока Джин проглатывает ком в горле, а вслед и глоток соджу, и приклеивается к альфе обратно, позволяя обвить себя руками и облокотиться щекой о свою макушку. Намджун наблюдает, как пальцы Джина двигаются над сенсором, едва прикасаясь к экрану, будто он выстраивает наилучшую конструкцию. Он набирает символ, затем еще один, потом стирает. Набирает снова, затем снова удаляет. - Напиши, что думаешь, - шепчет альфа в его волосы едва различимо, но Джин слышит, и тогда слова в его голове появляются как по щелчку. Альфа чувствует себя почти умиротворенно. Обнимая хрупкое тело, вдыхая едва заметный запах шампуня со шлейфом природного аромата омеги, чувствуя, как метающейся в клетке птицей бьется под его руками сердце, слушая почти ровное дыхание. Альфа чувствует себя почти умиротворенно – будто он находится в то время и в том месте – но вот обстоятельства. За этим «почти» - сотни томов невысказанных слов, остаточная скованность в движениях, неуверенность в своих действиях. В диалоговом окне появляется новое отправленное сообщение, которое тут же отмечается как «прочитанное», что заставляет омегу вздохнуть с облегчением. Три точки, обозначающие набор текста, не заставили себя долго ждать.

«Простите меня. Я вас люблю»

«Nevermind. До завтра, наш самый любимый и самый лучший хён на свете. Береги себя» Сокджин долго смотрит в экран, периодически прикасаясь к центру, когда тот терял яркость в готовности заблокироваться. Его губы трогает легкая благодарная улыбка, но в противовес ей он чувствует обжигающие слезы на своих щеках. Их пелена перед глазами замыливает обзор, и, крепко зажмурившись, чтобы согнать с глаз скопившуюся влагу, он пропускает момент, когда экран затухает. Альфа размеренно и как-то даже аккуратно дышит в его макушку, шевеля потоками воздуха волосы у лба, и это немного успокаивает. Он обнимает почти нежно и бережно, чуть поглаживая его плечи, и это немного успокаивает тоже. Намджун не двигается, хоть ему – Джин уверен в этом – жуть как неудобно, наверняка хочется курить и выпить, он не тянет из него слова и не принуждает к глупым действиям, не требует исповедаться и не читает нотаций. Намджун просто… ведет себя так, будто нуждается сейчас в Джине так же, как и он в альфе. Будто действительно понимает. Понимает, что не нужны успокаивающие слова. Не нужны подбадривающие возгласы и неестественные улыбки. Только полумрак, из которого пятном в темноте окна выделяется приглушенный свет в коридоре, тепло чужого тела и тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием почти в унисон, чтобы не тревожить друг друга. Тишина, нарушаемая рингтоном. Сокджин теперь, кажется, ненавидит эту песню. Оба, почти расслабленные и разнеженные алкоголем и теплом, вздрагивают и тупо уставляются на экран, где белым по черному, словно ножом по сердцу, красуется неприятное глазу «Сон~и». Джин оглядывается, вперивается расфокусированным взглядом в альфу и протягивает ему телефон. - Я его сейчас нахрен выкину, - шепчет омега растерянно, его голос дрожит, а глаза все так же направлены в нахмуренное лицо рядом. - Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста… И Намджун делает. Наверное, это самый разумный его поступок за всю сознательную жизнь. О, он будет о нем рассказывать своим внукам. Аккуратно забирая из дрожащей ладони неумолкающий телефон, он сбрасывает вызов. Воцаряется тишина, даже холодильник, кажется, прочувствовал гнетущую обстановку, успокаивая своей стрекот, когда альфа легким движением пальцев ставит телефон в авиарежим и убирает его под диван. Чтобы ненароком не мозолил глаза. Сокджин дышит тихо, прерывисто, не переставая кусать свои губы и заламывать пальцы. Все в его виде предзнаменует скорую истерику – то, как скапливаются слезы на его нижних веках, когда он немигающим взглядом смотрит на свои колени; то, как изредка он шмыгает заложенным носом; то, как дрожат его плечи и дергается кадык. Не то чтобы Намджун думал, что такого не будет. Но он хотя бы надеялся, что будет не так. Он притягивает его за шею почти что рывком, прижимая к своей груди так, чтобы омега полностью смог спрятать свое лицо, и для Сокджина это будто разрешение, толчок. Он плачет громко, в голос, навзрыд. Он будто воет, да так, что сердце замирает, разбивается на осколки. Так, что хочется завыть самому, в унисон. Он отчаянно цепляется за футболку альфы, пытаясь притянуть ближе, врасти, исчезнуть. Чтобы не чувствовать. Не чувствовать будто отрезвляющую пощечину, плевок в лицо, ожог в грудине. Разбитое сердце, опустошающую боль, свой немой крик, раздирающий горло. Не чувствовать себя. Намджун ощущает жгучую влагу на своей щеке, когда принимается гладить спину омеги в попытках успокоить. Успокоиться. Это помогает отчасти – рыдания все же меняются на частые всхлипы. Его спина начинает неметь, но он абсолютно не хочет двигаться и тревожить дрожащее тело в своих руках. Сокджину стыдно. Он чувствует себя побитым извергами животным, кутенком, слепо тычущимся в руку в поисках тепла. А когда это тепло ему дает почти незнакомый альфа – он чувствует себя еще и очень, очень жалким. - Прости, - омега отстраняет свое лицо от чужой груди, тут же зарывая его в свои руки. – Прости, что вынужден это терпеть. - Не извиняйся, - альфа пытается звучать мягко, но сказанное вырывается у него слишком резко. – То есть, это нормально, - он продолжает водить ладонью по чужой сгорбленной спине, - плакать – это нормально. Ты имеешь право. Сокджин сникает окончательно. Не то чтобы до этих слов ему было как-то проще, но теперь он чувствует, что его принимают. Позволяют отпустить себя. Он устраивается удобнее в руках альфы и обнимает в ответ, обхватив чужую талию поперек. Намджун не противится, только ерзает немного, и прикладывается щекой о голову омеги. У обоих, в противовес ощущению непричастности к реальности, обостряется чувство нужности. Они цепляются друг за друга отчаянно, будто утопающий за спасательный круг, боясь потерять единственную сейчас опору. Сокджин чувствует огромную благодарность. Пройди Намджун мимо, омега бы точно утопился в ближайшей луже. Или повесился на шнурке прямо над высыхающей лужей гранатового сока. Хотя и то бы не вышло – он абсолютно не мастак в морских узлах. Но вот снотворного в его аптечке было более чем предостаточно. Он чувствует, что не может больше держать все в себе. До этого о нем с Сонхёном, обо всех подводных камнях их жизни знал только Тэхён. И то, под строжайшим секретом от Чонгука – тот бы просто вспылил в привычной своей манере и набил тому морду. Чонгук всегда относился к своему самому старшему хёну слишком трепетно, и Тэ поначалу ревновал, порой даже чересчур – дела доходили до мелких подлянок вроде пересоленного обеда и «а вот Джин сказал…». Но когда омеги сдружились, или, как говорил Чонгук – спелись – Тэ понял, за что альфа старался оберегать своего хёна. С их слов, Джин был очень заботливым и уютным. Заслуживающим большего. Джин был другого мнения. Он всегда принижал свои достоинства. Тишина слишком затянулась. Казалось, что оба уснули – каждый дышал в такт друг другу, боясь потревожить воцарившееся спокойствие. Сокджин ёрзает, удобнее умещая потяжелевшую голову на плече альфы, и слышит его почти недовольное бурчание, что заставляет его хмыкнуть. - Спишь? – омега принимается выводить незамысловатые узоры на ребрах Намджуна по ткани футболки, отчего того передергивает, и на макушке Джин чувствует частое дыхание. Альфа боится щекотки. - Нет, - мычит тот. Вопрос был весьма некстати – Намджун не прекращал водить руками по спине омеги в попытках успокоить. - Я знаю, - глупо хихикает Джин, потираясь щекой о его плечо, - я чувствую твоего альфу. И это сущая правда. Намджун даже не заметил, когда успел отпустить себя, позволяя альфа-инстинктам взять весомую нишу в его сознании. Он не пытался повлиять на чужое настроение своими феромонами, он просто хотел защитить. Окутать своим запахом, своим теплом, своеобразной заботой. Не подчинить – но успокоить. - Прости, - Намджун дышит глубоко и размеренно, пытаясь загнать альфу в угол и заставить сожалеть о содеянном, но омега как-то слишком трепетно сжимает его талию и притирается носом к плечу. - Все в порядке, - альфа чувствует чужую легкую улыбку нутром, позволяя ответной расплыться по своему лицу, - то есть я держу своего омегу, потому что давно отвык от этого, но приятно, что ты делишься запахом. Это успокаивает. Намджун хмурится, и уголки его губ непроизвольно тянутся вниз. Он всегда считал, что в отношениях альфы и омеги обмен запахами это естественный и чуть ли не обязательный процесс, диктованный природой – он помогает чувствовать саму связь, своего партнера, его настроение. Помогает также в эмоциональном плане – успокаивает, дает чувство защищенности и принадлежности. Перед его глазами – живой пример. Юнги и Чимин никогда не упустят момента, чтобы обменяться запахами, и порой это так раздражает Намджуна, но в то же время это заложено в их естестве – делиться с партнером запахом, когда внутренняя сущность чувствует, что тому чего-то не хватает. Это особая эмоциональная связь, которая присуща всем альфа-омега парам, и Намджун удивлен, что Джин от этого «отвык». В его голове роем вьются мысли, одна из которых будто обухом прикладывает по голове. В запахе Сокджина действительно нет тяжелых мускусных сторонних нот – их бы его альфа заметил сразу. Он смотрит на их отражение в окне – Джин льнет к нему словно слепой котенок, будто боясь упустить момент, и по нему отчетливо видно, что он остро нуждается в заботе. Его взгляд падает на чистую кожу шеи, не сокрытую широкой футболкой, и это вызывает в нем много противоречивых вопросов, один из которых ярко выделяется на общем фоне. А насколько вообще эти отношения были отношениями? - Метки нет, - омега видит направление взгляда Намджуна в отражении и тихо хмыкает, приковывая альфье внимание к своему лицу, - пять лет отношений, представляешь? Он считал, что в этом нет необходимости, мол, зачем нам это, мы и так друг с другом. И я, глупый, считал его правым, ха, - он улыбается совсем уж вымученной улыбкой, стараясь не смотреть на эмоции на чужом лице. Его тон был буднично-спокойным, будто разговор шел о погоде и минувших выходных, но никак не о его отношениях, которые не то, что неудачно закончились – были болезненными в самом процессе. – Это весьма иронично, ведь он ревновал меня к каждому столбу, но не метил даже запахом. Видимо считал, что никуда не денусь. И, кажется, это единственное, в чем он был прав. Сокджин запинается, переводя дыхание, пока Намджун пытается переварить его слова. Сказанное отзывается горечью на кончике языка и звучит достаточно противоречиво, но омега выглядит смиренно, так, будто эта информация для него – давно не новость. Словно он принял ее настолько давно, что она уже не действует на него так, как должна была бы. Разрушающе. Словно он сам – руины.