Осколок души, в нем остался лишь ты

Ши Цинсюань, тебе было весело? На улице стемнело быстро, будто по щелчку ловких пальцев: небо смыло яркие краски, облачаясь в серые, громоздкие тучи. Они, к слову, обещали скорую смену погоды. Воздух наполнился свежестью предстоящего дождя, острым запахом холодных кленовых листьев и диких цветов. Цинсюань остановился, поднимая голову к небу. Его потертые одежды колыхало из стороны в сторону, то припадая к телу накрепко, то словно подталкивая, утягивая хозяина вперед за собой. Бывший небожитель, теперь человек, он поежился от колючего ветра, забравшегося в дыры одежд, обнял себя побледневшими конечностями и зашагал дальше. Оставаться на празднике демона Хуа Чена и Его Высочества наследного принца Сань Лэ не хотелось. К последнему он относился с искренней добротой и теплом, тот по-прежнему остался ему хорошим другом. Цинсюань не знал точно, как Се Лянь относится к нему самому, но у сверженного небожителя все еще томились дружеские чувства. Вот только находиться там долго он, без его собственного удивления, не смог. Слишком тепло, радостно, искренне там было. Ярким контрастом отдавали лишь Му Цин и Фэн Синь, спорящие и немного хмельные. Да и те, Ши Цинсюань был уверен, лишь дурачились. Слишком громкие люди, радовались полным мискам еды. Слишком наглые, высокомерные боги, смотрели на него… сквозь него. Слишком сочувствующий Се Лянь. Один Собиратель цветов под кровавым дождем, один он не смотрел на него ни с жалостью, ни с призрением. Его холодный, отстраненный взгляд был неожиданной и редкой усладой в этом месте. Он чувствовал себя чужим, лишним, хотя еще некоторое время назад стал бы здесь самым шумным и веселым. Его открытое веселье было разорвано так же резко, как открылась жалящая несправедливостью правда. Мин Сюн… Нет, Хэ Сюань, был ли он там? К своей совести, бывший повелитель ветра подслушал разговор красного демона и Его Высочества. Обрывки фраз дали понять, что да, кто-то еще точно был там, но сразу исчез, унеся с собой большое количество еды. Легкая, мимолетная улыбка растянула губы Цинсюаня, когда он понял, что тут удивляться и сомневаться не нужно. Мин Сюн всегда любил поесть, на любом пиршестве его можно было найти в окружении ни одного десятка блюд и еще пары десятков пустых посудин. Повелитель ветров часто подшучивал над ним, но обязательно подставлял еще несколько вкусных на его мнение блюд, незаметно доставая их из-под покрова длинного рукава. Если бы Мин Сюн узнал об этом, подобное «подношение» не взял. Но он ведь не видел. Тогда бог ветра думал, что это из причудливой вредности, сейчас — прекрасно понимал — из ненависти и пренебрежения. Резкий порыв ветра неожиданно хлыстом ударил в лицо, Цинсюань зажмурился, прикрывая лицо руками, и отступил назад, останавливая неторопливый шаг. Спутанные волосы закрыли обзор и переплели тонкие пальцы, мешая не только видеть перед собой, но и двигать руками. Второй неожиданностью был тихий рык и рёв, который принес поток резвого воздуха откуда-то не издалека. Вырвав пару тонких прядей из своей головы, в порыве животного страха отшатнувшись назад, Цинсюань упал на землю, теперь прекрасно понимая, что происходит. Погрузившись в свои раздумья, он совсем не заметил, как забрел в слишком темные места, не освещенные даже бликами полной девы луны. Здесь, конечно же, обитали всевозможные твари и мелкие демоны, готовые поживиться хрупкими человеческими телами. Откровенно если, как только перед глазами встали две пары глаз, острые клыки и грязная, клоками выдранная шерсть демона, страх внутри бывшего повелителя ветра почему-то исчез. Медленно поднявшись, он ошибся, сделав упор на сломанную ногу, и снова плюхнулся на землю, поднимая облако пыли и вызывая более громкий рык у демона.

Отвратительное начало, отвратительный конец. Такая судьба. Жил бы тихо, ничего бы этого не произошло. Отвратительно… Мин Сюн… Отвратительно. Мин Сюн… Отвратительно!

Светлая пара глаз забегала в разные стороны в поисках чего-то, хоть чего-то, что могло бы пригодиться в спасении его никчемной жизни. Не сейчас. Не сейчас, он не успел еще раз попросить прощения, еще хотя бы один раз посмотреть на него! Еще хотя бы один раз! Пальцы подрагивали, когда человек схватил сухую, старую ветку, пытаясь защититься и отмахиваясь от демона, пускай тот еще и не нападал. Страха не было. Было что-то такое, напоминающее желание отсрочки. За Ши Цинсюанем будто пришел его наниматель, у которого он брал в долг, а у бога совсем нет денег, но вот-вот они должны были появиться, нужно было только немного подождать… Должен был быть еще шанс увидеть Мин Сюна… Должен быть шанс. Мин Сюн, пожалуйста… Цинсюань откинул ветку назад, не оглядываясь, но очень надеясь, что та попала хоть в одну из пар глаз монстра. Его сломанная нога знатно замедлила бег, но он не останавливался, бежал так, будто впереди его ждет искупление всех грехов. Его и его брата. Бежал так, будто впереди находился выход из всех его бед. Спутанные волосы мешали обзору. О, как хотелось их обрезать прямо сейчас! Вырвать, выбросить, сжечь! Позади грузный шаг монстра, его хохочущий рёв — он понял, можно не торопиться, ведь его ужин слишком слаб, вот только на удивление пахнет вкусно, так почему бы не сыграть в последнюю игру? Его большие лапы медленно рассекали воздух, оставляя после пары шагов огромное расстояние. — Ну, нет, ни за что! — выкрикнул в порыве злости человек, жмуря глаза, в которых от ветра скопились слезы. Силы быстро покидали его, лишенные подпитки божественной ци, но вот ноги продолжали нести его вперед, все дальше, пока вдруг монстру не надоело. Демон в мгновение сократил расстояние, замахиваясь и сметая хрупкое тело вперед. Больно. Было больно падать вот так, подлетая и ударяясь о грубую поверхность, а после прокатываясь по ней еще пару метров, стирая кожу в кровь, царапая открытые участки кожи на руках, ногах, лице. Больно! Слезы хлынули второй волной, смешиваясь с грязью на щеках. — Хр, хр, вкусно пахнешь, — словно сделал комплимент, уродливый демон подошел так близко и ткнул ногу в бок бывшего небожителя, затем поднял и, подобно детскому мячику, отшвырнул дальше. Прокатившись еще пару метров, тело Цинсюаня замерло в нескольких сантиметрах у обрыва. — Я перестарался, помер! — загоготал демон. Вот только на его несчастье, Цинсюань был жив, он все еще был жив, повторяя про себя лишь одно желание. «Небеса, боги, демоны, кто угодно, я хочу еще раз увидеть его, я хочу его увидеть!» Пальцы грязные, в крови и пыли, сломанные, но тянутся вперед, пока не теряют под собой землю, а тело не подхватывает легкость. — Какого?! Две пары глаз уставились перед собой. Огромный, неповоротливый, он не успел подхватить падающее вниз — прямо в обрыв — тело человека. — Остался без ужина! Что за день? Что за день!

***

Лишившись земли под собой, сверженному небожителю было дано видеть, как отдаляется от него темное небо и высокая скала, с которой он упал. Пускай последнего, он не осознавал, умоляя вечные силы исполнить его желание, глаза закрылись, пуская пары прозрачных капель взмыть вверх. Одежды зашуршали, испуская треск, перед тем как бухнуться о землю, скрывая обезображенное, сломанное, такое хрупкое… Никчемное, человеческое тело. Вокруг так темно и грязно, невозможно понять, что лежит с тобой рядом, камень или чья-то рука, прогнившая, источающая характерный запах. Или, может быть, это просто опавший листок с дерева, что торчит из скалы? Словом, темно так, что ничего не разобрать, остается только ориентироваться на ощупь, по запаху, на звук или довериться шестому чувству. Пальцы скручивает, выворачивает в разные стороны, как и все конечности в целом, прежде чем тело вернет свое цельное состояние: затянуться раны, переломы сойдут в небытие, кожа станет белее отблеска луны, а кровь застынет и потемнеет, скручивая и растворяя светлую радужку глаз. Безвольное тело лежало на мокрой земле. Руки расставлены в стороны, ноги чуть подогнуты, глаза распахнуты, смотрят перед собой. Темно, кроме кротких звезд ничего не видно. — Хэ Сюань. Несмотря на то, что тело восстановлено, внутри некоторым органам и тканям совсем не повезло, потому голос походил на демоническое клокотание, вырвавшееся потоком из бледных губ. Наблюдавшая за падением и печальной смертью луна выглянула еще на мгновение, одаряя поднимающееся тело ласковым светом. Если бы она была наделена хоть небольшой силой, наверняка бы помогла и встань, и прийти в себя. Прийти в себя? А может ли это сделать мертвое тело, сохранившее лишь осколок души? Падая вниз, повторяя раз за разом мольбы о времени, о шансе, Цинсюань и не заметил, как его тело плашмя растеклось по земле, а душа, яркими бусинами разлетелась в стороны, сияя подобно крапинкам небесных светил, покатываясь и прячась — какая под листиком, какая в щелке скалы, какая в лужице из грязи. И лишь один, небольшой и неприметных осколок, сохранивший в себе воспоминания об особенном друге и просьбе для него, упал обратно на грудь повелителя ветров. Тем самым обрекая его на безжизненное существование с одной целью. Тем самым подарив ему шанс… — Хэ Сюань. У тела, не имеющего души, нет возможности ни двигаться, ни говорить, ни думать, нет возможности просто быть. Но тело бывшего небожителя, ставшего человеческим, сохранило отголосок памяти, потому теперь у него лишь одна цель. — Хэ Сюань. Грязные, изорванные одежды портили вид, несомненно, но исцелившееся от повреждений белое тело вновь обрело ту божественную красоту. Пускай испачканный, облаченные в тряпки, и волосы спутаны, но Ши Цинсюань был даже так очень красив. Сейчас его поистине искажал лишь отсутствующий взгляд, будто он всего лишь призрак. Медленно ступая, отворачивая ветки и любые препятствия у себя на пути, новообращенный брел вперед, ведомый желанием последнего кусочка души. Хэ Сюань. Сюань… День, еще день, несколько дней. Сколько он так шел, встречая на своем пути и людей, и демонов, и зверей, никто не удостоился его вниманием. Кто смел тронуть — превращался в бескрылую птицу, отправлялся в полет, стоило Цинсюаню применить обретенные силы. Для него вдруг поднять сотню килограмм — стало обыкновенным делом. Проведя нескончаемые дни в пути, наконец, его босых ног коснулись темные воды. Море было неспокойным, бушевало, опрокидывая где-то глубоко внутри огромные корабли, топя их в кипучих яростью волнах. Ветер завывал, добавляя шуму в эту картину хаоса. Если бы то, что осталось от его души могло дать ему способность чувствовать, Цинсюань поежился бы от холода злых вод, или, по крайне мере, отшатнулся бы от костяной рыбы, с лютым рвением накинувшейся на него. Но он не стал. Покорно терпел то, как его затаскивали внутрь вод, пытались пожевать, опрокидывали с одной волны на другую, пока не унесли вглубь моря, на самое дно, хранящее в своей черни огромный дворец демона Сюаня — грозного, но уединенного Черновода.

***

Хэ Сюань не так уж и редко поднимался со дна, на землю, к людям и, в частности, к одному фальшивому небожителю. Для чего именно, он себе не пытался объяснить, но присматривал за неуклюжим человеком, сломавшим себе сначала ногу, потом руку. Дать четкий ответ, с какой целью он наблюдать за Ши Цинсюанем, который отобрал у него его место, он не смог бы, поэтому просто смирился со своим желанием. В тени, наблюдая, он часто закатывал глаза и также часто не стеснялся в выражениях, когда повелитель ветров выдавал какую-нибудь несуразность. Его силы и небесная ци покинули его, вот только он остался все таким же: громкий, неловкий, даже в старых тряпках легкий и проворный. Более не грациозный, перебитые конечности не позволяли, и все же…

Признайся, Хэ Сюань, ты можешь злиться на кого угодно, только не на этого глупца.

О, скажи кто ему эту фразу в лицо, разнес бы несчастного в пыль, оживил, превратил в живой корм и отдал бы своим костяным монстрам на завтрак. Только вот собственные сновидения таким образом не проучишь. В его водах ему еще никогда не было так одиноко. Откровенно если, до всего этого непотребства с повелителем ветра он не испытывал такого чувства. Ши Цинсюань мог найти его где угодно и занять очередным пустым разговором. Как бы демон не старался игнорировать, пару фраз богу ветра удавалось вырвать из него. Может, иногда даже не пару. Так что он редко возвращался в свои воды в последнее время. Очередная скука, просвет в которой — лишь вкусная еда и звуки яростного моря. Ничего нового, ничего волнующего, ничего. Абсолютно. Отнять его оставшееся наслаждение — точно времена в царских тюрьмах, когда его, человека, пытали одиночеством в темных камерах. Поднявшись со своего места, Хэ Сюань одернул черные одежды, освобождая путь ногам, гордо выпрямил спину и направился к одной из затворенных дверей, намереваясь нарисовать в ней проход на землю. Оправдание этому? Скука. Определенно скука. — Господин! — во дворце Черновода было не больше дюжины существ, помимо него, разумеется. Одним из таких была тварь, издалека напоминающая русалку, только слишком уродливую, имеющую вместо ног, что-то среднее между хвостом и лапами. — Здесь человек, — тварь вдруг осеклась, словно сказала неправду или допустила ошибку. — Точнее демон или душа… Этот покорный слуга и охраняющие врата кости не смогли его отправить обратно, убить тоже, Господин! Хэ Сюань не обернулся. На его застывшем в недовольстве лице не промелькнуло ни одной эмоции, пока монолог его слуги не превратился в диалог. — Хэ Сюань, — пускай и упомянутый наглец не обращался к нему, к монстру, тот посчитал нужным ответить ему громкой фразой и ударом по лицу. — Как ты смеешь! Как смеешь! Застоялый воздух взорвался шумом быстро вздернутых в повороте одежд, когда Черновод обернулся на звуки. Его поза кричала величием, выражение на лице — не то яростью, не то испугом, не то удивлением… — Ты!

***

На самом деле дворец Черновода — не только это мрачное, холодное здание, накрепко приросшее ко дну моря. Это все море, каждая волна, каждый камень, каждая уродливая тварь, обитающая в черных водах. Все это — продолжение его тела, его мрачной, одинокой души. Стены в темницах ни чем не отличатся от главных залов, разве что отсутствует малейший декор в виде алтарей, столов, трона или занавесок, больше напоминающих широкие покровы водорослей. Здесь сыро, холодно и страшно. Окажись в подобном месте хрупкий человечек — душа бы покинула его тело. Но Ши Цинсюань здесь уже был, да и сейчас его человеком-то назвать трудно. Его закинули сюда, совсем не бережно, грубо, оттаскивая за растрепавшиеся, несобранные волосы. На запястья белых и холодных рук нацепили по тяжеленным оковам с бьющимися о пол цепями, которые после затянули кверху, заставляя узника поднять руки к потолку. Его ноги также были скованы, только уже небольшой веревкой между собой, так что сейчас он сидел, поджав под себя колени и немного расставив лодыжки. Одно малейшее движение — сырая веревка начинала стирать кожу на ногах, за секунды оставляя неприглядные, фиолетово-красные следы. Однако зачем это все, когда пленник за мертвеца сойдет, не выдает ни одного намека на жизнь и мыслительный процесс. Ши Цинсюаню казалось, что он находится в бреду. Его сознание сейчас напоминало мутный аквариум со змеями. Ни одна мысль не была ясной, все путалось и смешивалось подобно хаосу, который разъедает сознание больного умалишенного. Он будто приходил в себя на пару секунд и тут же безнадежно падал обратно, к змеям. Те туго обвивались вокруг его разума и шипели. Шипели… Губы с частотой раз несколько минут шевелились, подобно тому, как немой хочет произнести хоть что-то связанное, понятное. Двери в темницу издали протяжный скрип и внутрь зашел хозяин. Несмотря на то, что по стилю всего окружения он отчетливо подходил этому месту, его вид — сплошное великолепие. В гнетущей тишине — лишь хрип и дыхание Ши Цинсюаня — рушит стук украшенных сапог. — Что забыл здесь? Что ты здесь забыл? — в порыве грубой хватки, Хэ Сюань сжимает подбородок бывшего небожителя, заставляя того поднять на него лицо. Толку от этого не так уж и много. Взгляд Ши Цинсюаня безжизненный, пустой, совсем холодный. От такого повелителя ветра внутри выворачивает, снаружи — бьет раздражением. — Отвечай! Все так странно. Атмосфера как раз подходит этому местечку: Хэ Сюань чувствует себя так глупо и отвратительно. Его разрывают и тянут в разные стороны столько чувств и эмоций. Зачем он пришел? Страх покалывает подушечки пальцев и бьет по груди. Он разве не боится меня? Отчаяние и злость скребут по горлу, выдирая гневные вздохи и хрипы, будто Хэ Сюань — не сильнейший непревзойденный, а какой-то низший бес, которому не дано даже с инстинктами и страстями своей гнилой душонки справиться! Он отступает назад, поднимая голову и опуская взгляд, всем своим видом показывая — он тут главный. Он. Тогда почему так страшно и плохо тоже… Именно ему? От демона черных вод не скрываются изменения в теле Цинсюаня. Тот определенно больше не человек — он ни мертв, ни жив. Подозрения, вязкие догадки и предположения роем врываются в голову, но непревзойденный отмахивается от них, делая круг подле покорно склонившего голову пленника, молчаливого пленника. — Ши Цинсюань, — зовет он тогда, и, к своем тихому удивлению, получает ответ. Фальшивый бог поднимает голову, устремляя стеклянный взгляд. И ни слова. — Отвечай! — снова взрывается. Почему? Почему? Почему? Никто, знающий Черновода хоть с речную крупицу, не узнал бы его сейчас: дикий, громкий, слишком эмоциональный, слишком резкий. Все, знающие повелителя земли хоть с речную крупицу знали, его довести так может лишь один бог. В ответ тишина. Минута, две, еще две, и на лице извечно хладнокровного и безразличного демона вновь играют яркие пятна бесноватых эмоций. С его рукава стекает тонкая костяшка, подобно хребту его костяных охранников рыб, в мгновение та становится в несколько размеров больше, превращаясь в извивающийся хлыст. Затхлый воздух бьет удар, а цепи противно цыкают и дергаются, когда от встречи с костяной плетью Ши Цинсюаня отталкивает назад. — Я предупреждал Вас, предупреждал. Зачем явился сюда? Отомстить? Давить на жалость? Губы плотно сжаты, брови сведены к очертаниям носа, а взгляд безумный, как бушующие волны, и такой же тоскующий, как их глубины. — Я не помню, — останавливает очередной удар.