Исцеленная

       Глаза Ксавьера загораются неожиданной радостью. Он тянет меня к себе за руку и хищно улыбается:        – Иди ко мне, любовь моя.        Наклоняюсь к нему, молниеносным движением достаю лунный кинжал и прижимаю к его горлу. Глаза Ксавьера расширяются. Но не от страха, а от удивления. Он действительно рассчитывал, что его план сработает вот так просто? Чертов придурок.        – Ариана, ты делаешь ошибку. – Ксавьер говорит со мной, как с неразумным ребенком, который не знает, что держит в руках смертельное оружие. – Ты не представляешь, что охотники собираются делать дальше. Это намного хуже и грандиознее, чем ты можешь представить. Вы сможете выжить, только если я стану вашим королем.        – Я никогда не буду твоей королевой, Ксавьер, – мои слова больше напоминают шипение.

***

       Резко распахиваю глаза и растеряно оглядываюсь. Лежу на матах в тренировочном зале. Наверное, опять уснула после вчерашней тренировки. Последние дни это происходит слишком часто.        Но, что бы ни происходило вокруг, из головы не идут последние слова Ксавьера – как болезненная заноза.        Ты не представляешь, что охотники собираются делать дальше.        С похорон отца Алекса прошел месяц, но воспоминания захватывают меня в плен каждую ночь – с ужасающей точностью.        Глубоко вдыхаю.        Ксавьер заперт в камере в подвале дворца, а Альфы вернулись в свое нормальное – адекватное – состояние. Рин, теперь волноваться не о чем.        Выхожу на улицу в состоянии лунатика, но утреннее солнце и щебетание птиц медленно возвращают к жизни, поэтому когда захожу в комнату Алекса и вижу его – мирно похрапывающего – не могу не улыбнуться. Наверное, его волк сейчас наслаждается приятным сном, где охотится за шустрыми лесными зайцами наперегонки с теплым лесным ветром.        Как можно тише снимаю ботинки и на цыпочках крадусь к кровати, пока не глядя не наступаю на древко палицы. И это настолько больно, что сдержать ругательство – непосильная задача.        – Дерьмо!        Надо прекращать раскидывать везде оружие и тренировочное барахло. Когда я осторожно наступаю на больную ступню и поднимаю лицо – изумрудная яркость глаз Алекса накрывает с головой. Совершенно забываю, что вообще-то приперлась домой с первыми лучами солнца и даже не приняла душ вчера после тренировки. Несколько секунд завороженно наблюдаю, как зрачки Алекса расширяются, пока он жадно рассматривает мои доспехи.        Проснулся. Причем во всех смыслах. И частях.        – Сними их, – от командного тона Алекса мне становится жарко, будто по коже сухой волной бежит огонь. И, Богиня, кто я такая, чтобы ослушаться короля и свою пару? Делаю, что велено – нарочно медленно, играя со временем и желанием Алекса. Он садится и жадно следит за каждым движением. На расстоянии слышу, как учащается его дыхание – и это ускоряет мое собственное. Алекс пожирает взглядом мои руки, когда я расстегиваю доспехи на боку. Алекс низко говорит: – Весь мой самоконтроль уходит на то, чтобы не срывать с тебя эти вещи каждый раз, когда я тебя вижу в них.        Хрипотца в его голосе проникает под кожу и расползается там золотыми, теплыми нитями. Нараспев отвечаю:        – Терпение – добродетель.        Доспехи падают с груди. Подхожу к постели и снимаю тренировочный топ. Алекс тащит меня на себя и сажает сверху – или я сажусь сама – не знаю. Нас тянет друг к другу непреодолимым магнитным влечением. Алекс ведет носом от шеи к груди и бормочет:        – Ты пахнешь, как поле цветов.        Чувствую его горячий выдох на ключице – и сразу влажный язык. Поцелуи все ниже, и от ощущения укуса около соска запрокидываю голову в удовольствии. Бессознательно двигаю бедрами из стороны в сторону, чтобы облегчить приятное томление между ног, но Алекс кусает грудь сильней – и я с шипением втягиваю воздух. Моя волчица недовольно рычит в голове. Алекс только начал дразнить, но ей достаточно игр.        Как и мне.        Удивление Алекса чувствую душой и кожей, когда сильно толкаю его на спину и накидываюсь на него с жестокими чувственными поцелуями, выпуская наружу смесь своих чувств и желания волчицы. Поцелуи едва ли сглаживают укусы и доставляют мне самой столько сладкой боли где-то везде, что я практически корчусь от желания, когда Алекс впивается пальцами в мои ягодицы и прижимает к твердому члену, а я двигаю бедрами, ощущая его горячую кожу даже сквозь белье.        Алекс приподнимается, но я снова толкаю его на постель и просовываю руку вниз – и сжимаю его член – совсем не сильно, но глаза Алекса закатываются от удовольствия, и мои губы сами собой расползаются в довольную улыбку.        Иногда я думаю, что член Алекса для меня – как меч, потому что именно с этим оружием в руке я чувствую себя очень уверенно. А еще я обладаю хорошим навыком владения мечом.        Отползаю назад, по дороге оставляя у Алекса на груди засос и лунки от ногтей. Мой многообещающий взгляд на мгновенье пересекается с нетерпеливым взглядом Алекса, и я облизываю головку члена – медленно, чтобы почувствовать языком каждый миллиметр горячей кожи, потом обхватываю губами и делаю несколько посасывающих движений, с удовольствием провожу языком по выступающим венкам. От резких выдохов Алекса приходится сильнее сжать бедра – желание запустить руку между собственных ног становится с каждой секундой сильнее.        – Рин, ты заставляешь меня…        Дразня Алекса, с тихим чмоканьем выпускаю член изо рта, но снова взять не успеваю – Алекс тащит меня на себя и сажает сверху. А когда приставляет член к моим складкам, тихо взвизгиваю – волчица неистово бьется внутри и требует удовлетворения от своего волка. Алекс продолжает дразнить – а я не готова терпеть или ждать – эту будет равносильно объявлению войны самой себе. И я использую то, что без вариантов сведет моего мужа с ума. Облизываю губы и веду бедрами вперед.        – Ты знаешь, что я все выдержу, Альфа.        И, Боги, от одной его улыбки-оскала я готова кончить – лишь только он меня коснется. С готовностью выгибаюсь, чувствительные складки практически горят жидким огнем, когда Алекс надавливает на них членом…        – А-А-А!        Неистовый плач ребенка сшибает меня с волны возбуждения, я леденею.        – А-А!        Второй крик проникает иглой в позвоночник. Вздох Алекса полон недовольства и разочарования, когда он мягко сажает меня на постель и встает.        – Нам нужны звуконепроницаемые стены, – бурчит он. Виновато отвожу взгляд, прекрасно понимая, кто орет.        Переезд моей семьи во дворец был не самым простым решением, и я бы не сказала, что все прошло спокойно. Когда Ксавьера арестовали за сговор с охотниками, стая Полумесяца вышвырнула Наталию, Ксави и родителей, как плешивых крыс. Я не могла оставить это, как есть – им ведь было некуда пойти. Я никогда не позволила бы им стать изгоями.        Хотя, если бы я это сделала, моя сексуальная жизнь с Алексом определенно была бы куда более захватывающей.        Сейчас нам вообще-то положено быть на медовом месяце, но по факту у нас не было даже шанса толком начать его и насладиться спокойствием в компании друг друга. Про желаемое спокойствие думать становится физически больно, когда к детскому плачу добавляется крик взрослого – и не остается сомнений в том, кто устроил эту шумную драму.        – Наталия, чтоб тебя, – сквозь зубы цежу, вскакиваю с кровати и закутываюсь в ближайшую тряпку с кресла – это оказывается огромный халат Алекса. Стоит мне добежать до ступенек – попадаю в эпицентр взрыва – а когда понимаю причину ссоры, готова придушить Наталию голыми руками.        – Ты что, совсем с ума съехала?! – орет Наталия на Елену, неистово прижимая к себе Ксави, будто ему угрожает смертельная опасность. – Ты знаешь, насколько ребенку вреден сахар?        – О, Богиня! – Елена – всегда спокойная – едва не трясется от ярости. – Наталия, это просто печенье!        – Просто печенье? – ядовито выплевывает Нат. Она похожа на сварливую старуху, а не молодую женщину. – Я думала, ты вся такая правильная, заодно с природой. А что ты делаешь на самом деле? Кормишь ребенка отравой!        И, чтоб всем провалиться, я благодарю Богиню, что обе женщины держат своих детей на руках – иначе бы они уже выцарапали друг другу глаза. Елена замечает меня и взглядом посылает мне сигнал SOS. Встаю между ними и скрещиваю руки на груди:        – Наталия, тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь?        – Не лезь в это, Ариана, – отрезает Нат. – Ты понятия не имеешь, что такое – быть матерью.        Сразу же глушу обиду в груди. Слишком хорошо знаю, что сестра пытается подцепить меня на крючок, и делаю все, чтобы не вестись на провокацию. Тренировки в отряде научили меня лучшему варианту решения конфликта – беспристрастно обсудить его решение.        – Если у Ксави есть какие-то ограничения в питании и диеты, то я уверена, мы можем их учесть в соответствии со многими твоими запросами, – в моем голосе сквозит непреднамеренное разочарование. И его слишком много для беспристрастности. Наталия давит меня ненавидящим взглядом и шипит, как бешеная кошка:        – О, прости меня, пожалуйста, что причиняю тебе неудобства! Я всего-то мать-одиночка, которая пытается вырастить своего ребенка и сделать все, что возможно, чтобы ему было хорошо!        Началось…        – Наталия, я не говорила…        – Ты виновата в том, что мой муж и отец моего ребенка заключен в гнилой тюрьме! ИЗ-ЗА ТЕБЯ я должна растить сына в одиночку! – Наталия заходится воплями еще громче, и естественно, Ксави тоже возобновляет свои жалобные крики. Прежде чем успеваю защититься, это делает кто-то за моей спиной. Голос мамы пробирает все тело непривычной и чужой мягкостью – и тем сильнее становится чувство неправильности, когда мама принимает мою сторону:        – Ты ведешь себя несправедливо, Наталия. И после того, как Ариана открыла для нас двери своего дома…        – Диана, я могу справиться с этим сама, – прохладно перебиваю я. Не хочу, чтобы эта битва один на один против Нат превратилась в войну стай. Мама морщится, когда я называю ее по имени – она все еще не может привыкнуть, что я теперь отказываюсь называть ее своей мамой. Она снова обращается к Наталии:        – Ксавьер заслужил то, чтобы быть запертым в тюрьме. Он предал всю стаю, обесчестил нашу семью.        – Ну конечно, ты занимаешь ее сторону! Как типично! – взвизгивает Нат.        Типично? Едва ли!        В детстве мать всегда принимала сторону Наталии – и неважно, какая была ситуация и насколько было очевидно, что я права, а сестра – нет. У мамы не просто был любимица Нат – она даже не считала меня достойной себя и своей семьи, как будто в ее глазах я была на одном уровне с грязью под ботинками.        И, даже несмотря на то, что за последний месяц мама кардинально изменила свое отношение и поведение, мне все еще дико чувствовать ее на моей стороне. И неожиданно приятно. Диана выступает вперед, закрывая меня собой от Нат, и обращается к ней с пугающей пренебрежительностью:        – Дорогая, тебе всегда надо быть такой неблагодарной? Я воспитывала тебя совершенно иначе. Прояви хоть немного хороших манер.        Лицо Наталии как будто сдувается, и мне ее почти жалко – слишком хорошо знаю, каково это – чувствовать себя брошенной собственной матерью. По сути, это единственное, что я знала до недавнего времени.        И я понимаю, что должна задаться вопросом о мотивах Дианы – но не хочу разрушить то, что начало несмело светить мне с ее стороны. То, что обычно называют любовью матери к ребенку.

***

       По возвращении в комнату захлопываю дверь куда громче, чем хотела.        – Все хорошо? – Алекс знает, что нет, но ему же надо как-то начать разговор. В сердцах бью ладонью ни в чем неповинную дверь.        – Если Ксавьер ей нужен настолько сильно, может, я должна швырнуть ее в клетку рядом с ним! Вдруг она хоть тогда заткнет свой рот!        Алекс выглядит удивленным, когда подходит и нежно обнимает меня.        – Ты никогда такого не сделаешь. Ты слишком добра для подобного.        – Конечно же, не сделаю! Но эти фантазии – единственное, что сдерживает меня от убийства! – неистово прижимаюсь к его груди, как будто объятие может укрыть меня от отвратительного внешнего мира. Алекс смеется – едва слышно – мой любимый смех, который пробирает до самых костей теплом и любовью.        – Я благодарю Богиню за твое бесконечное терпение. – Алекс целует меня в нос, отходит и берет полотенце. – Я в душ. Присоединишься?        – Приду через минуту, – говорю слишком быстро – и конечно, Алекс отвечает мне улыбкой, от которой трясутся коленки. Но я стряхиваю с себя очарование момента и хмурюсь: – Но не жди продолжения того, что было начато. Мне нужен ледяной душ, Нат совершенно испортила мне настроение.        Когда остаюсь одна, прижимаюсь спиной к двери и отчаянно стону в ладони. Моя семья сводит меня с ума, и я уже всерьез жалею, что пригласила их в свою жизнь. Тело становится похожим на вату, а в голове все какое-то невесомое – как будто поднялась на слишком большую высоту.        Это все стресс.        И, если бы шелковый голос в голове не был знакомым, я бы побежала к врачу.        – Ты должна залатать трещину в прошлом, если хочешь открыть новую дорогу в будущее, мое дитя.        Лунная Богиня. Как всегда безупречный тайминг. Устало вздыхаю.        – Селена, ты можешь сказать мне, что я должна делать? Хоть раз?        Но если быть до конца честной, ее сообщение прозрачнее родниковой воды. Я не могу продолжать наступать на собственное горло и терпеть присутствие моей семьи тут. Я должна реально исправить свои отношения с ними.        И это заберет у меня куда больше сил, чем все вместе взятые, которые я потратила на исцеление ран.

***

       Когда я упражняюсь с мечом в тренировочном зале – всеми силами пытаюсь выкинуть сестру из головы. Пот стекает по лицу, пока кромсаю воздух в попытке избавиться от своей растерянности – во время тренировок все мои проблемы обычно отходят в туман вдалеке сознания. Я от них освобождаюсь, скидываю с плеч, как неимоверную тяжесть.        – Эй, потное создание! – чопорный голос Дома отвлекает. – Сделай что-то с позицией ног! Это же позор! И ты тренируешь новеньких?        Когда он приближается ко мне со спины, я круто оборачиваюсь и упираю острие меча точно в кадык Дома. Для его шуток время совершенно неподходящее.        – Рот закрыл.        – Эй, прибереги злость для своей сестры, – отмахивается Дом, когда я отвожу меч.        – Я так понимаю, Елена рассказала тебе про утренний инцидент.        Дом со смехом кивает. Чего он веселится, не понимаю!        – Да, в ближайшее время нам придется избегать игр с Ксави.        – Прости, – досадливо морщусь, в горле горько. – Наталия может быть ужасной занозой в заднице. Но я думаю, что совместные игры ей нравятся, хоть она и не показывает этого. Что ты тут делаешь? Пришел размяться?        – Нет, я тебя искал. Точнее, Алекс. Он сказал, что это важно.        С минуту прокручиваю в голове ближайшие планы – на сегодня ничего важного запланировано не было. Вроде. Без предупреждения кидаю меч Дому – он отработанным движением его ловит.        – Тогда мне лучше вернуться и узнать, в чем дело.

***

       Когда приближаюсь к дворцу, сначала моргаю от удивления. Потом потому что не уверена, что у меня не галлюцинации. Но нет – на подъездной дорожке стоит дюжина фургонов, около лестницы расположена большая камера, а вокруг снуют репортеры. Мария стоит перед ними и, судя по спокойной мимике и повелительным движениям рук, пытается – явно успешно – держать толпу под контролем.        Пока я бесполезно пытаюсь вникнуть в ситуацию со стороны, неизвестно откуда появляется Алекс. Я уже готова убежать с ним – ведь он наверняка хочет незаметно ускользнуть. Доверчиво беру его за руку, а он… ведет меня прямо к толпе!        – Рин, где ты была? И почему ты до сих пор в доспехах? Только закончила тренироваться?        – Один вопрос тупее другого, – как можно тише отвечаю я. – Алекс, что происходит? Кто эти люди?        Мои вопросы тоже не самые умные на свете, надо признать.        – Они тут ради речи о состоянии стаи. Я тебе говорил об этом. Несколько раз, вообще-то, – голос Алекса сквозит недовольством.        О, блин! Теперь вспомнила!        Алекс давно избегал этого, но после нападения Ксавьера на похоронах от действующего короля требуют объяснений. И пока Алекс ведет меня через толпу, я внезапно начинаю стыдиться своего взмыленного внешнего вида. Пытаюсь притормозить Алекса:        – Может, мне лучше незаметно посидеть в сторонке…        – Ты – моя Луна. Ты не можешь просто «сидеть в сторонке», – даже плечи Алекса напрягаются, не говоря уже о хватке на моей руке. – Ты должна быть со мной в первых рядах.        – Но, Алекс, я же выгляжу… ужасно! И я не уверена, что справлюсь… – снова пытаюсь, понимая, что испытываю терпение своего Альфы. Но когда Алекс поворачивается ко мне – его взгляд неожиданно смягчается.        – Ты прекрасна, Рин. Просто держи меня за руку.        Его хватка становится из крепкой осторожной, и на момент я успокаиваюсь. Лишь на момент. Когда мы встаем на лестнице – я все еще цепляюсь за его ладонь под остервенелыми щелчками камер. С каждой вспышкой становится тяжелее дышать – как будто я снова вижу яркий свет операционной в логове охотников.        Все репортеры смотрят на меня – а я вижу перед собой полные холодной ненависти серые радужки глаз того, кто нашел меня на берегу озера перед тем, как похитить. Грязная серость глаз Курта.        Голова начинает кружиться, зрение отказывает, в ушах раздается смех охотников, которые наблюдали за тем, как я корчусь от невыносимой боли. Их довольные комментарии в минуты, когда я молила о смерти. Серебряные лезвия по моей коже – ради их удовольствия. Триумф их жестокости одновременно с моими рыданиями – когда горло жгло от яда и крика, а шею – от цепей.        Алекс что-то говорит рядом, но я не слышу ни слова – все перекрывает белый шум. Несколько раз моргаю – но становится только хуже. Предметы и люди теряют очертания, и эти пятна медленно поглощаются подступающей со всех сторон липкой мглой под оглушительный стук пульса в ушах.        О, Богиня, Богиня, Богиня!        Нет, не сейчас!        Ужас достигает критической отметки – колени едва держат ватное и как будто чужое тело, на плечи которого легла тяжесть, кажется, всего мира. Ощущение, что я вот-вот упаду под невыносимым грузом прошлого – травма, с которой я так упорно сражалась, сейчас необратимо тащит меня в илистую темноту.        Щелчки камер тонут во мгле.        Воздух заполняет легкие тяжелым туманом.        Последнее, что слышу – полный ужаса голос Алекса, окликающего меня, а спустя мгновенье мое тело прошибает болью от падения, и я отключаюсь.

*Алекс*

       Смотрю, как Рин осторожно разрывает пластиковый медицинский браслет с ее именем и выкидывает в ближайшую урну. Моя пара, к сожалению, довольно частый гость больницы, но привыкнуть к страху за нее невозможно.        – Ты уверена, что тебе лучше? – Притягиваю к себе Рин, но она мягко отстраняется и кивает, выходя через автоматические двери в центральный коридор здания.        – Да, Алекс, это был просто обморок. Наверное, слишком усердно тренировалась.        Мы оба знаем, что она потеряла сознание не из-за тренировок. И, судя по тому, как Рин нервно прикусывает нижнюю губу… я могу точно сказать, что сейчас требовать от нее объяснений – самая неправильная и, главное, опасная тактика. Я беру ее за руку, а внутри все сжимается в ожидании, что Рин снова отпихнет меня.        – Просто… постарайся расслабиться, не принимать все близко к сердцу. Если я слишком давлю на тебя, пожалуйста, скажи мне честно.        – Я в порядке, Алекс, – Рин так вымучено тянет мое имя, что становится ясно – ей надоело повторять одно и то же. – Тебе не нужно так беспокоиться за меня.        Не нужно беспокоиться? Это невозможно, она не может этого не понимать. Ее благополучие – моя обязанность, как ее пары. И это как минимум. Я знаю, через что она прошла, и о подобных вещах нельзя просто забыть, как о страшном сне. Это забирает много времени и терпения. И сейчас вина сжирает меня заживо – я ведь не имел права ставить Рин в такое положение с этой конференцией. Очевидно, что она к этому не была готова.        Но когда она будет готова?        Как моя Луна, Ариана должна регулярно появляться на публике, говорить речи, посещать дипломатические встречи. Король и Луна – так полагается – олицетворяют единение и силу, но мы можем выглядеть таковыми, только если будем поддерживать друг друга и быть рядом. И, черт, я тоже чувствую себя, как под прессом. Я – не мой отец. Я все еще новый король.        И я не уверен, что справлюсь в одиночку.        Ариана вытягивает меня из поглотивших мыслей – буквально, мягко тянет за руку.        – Эй?.. Куда ты пропал? Стал вдруг таким тихим. Теперь ты меня беспокоишь. – Рин виновато заглядывает мне в глаза. Впервые за все время, как она очнулась.        – Прости, летал в облаках. Хотел, чтобы ты вернула меня на землю. – Шутка получается натянутой. – Мне нужно выпить кофе.        Мимолетно оглядываю светлые стены и резко останавливаюсь, сердце пропускает удар. На меня с портрета на стене смотрит отец. Он выглядит, как истинный король – с короной на голове, которую он носит с уверенностью. Мудрость видна в каждой черте спокойного лица. Надеюсь, я смогу не разочаровать тебя.        Рин сжимает мою руку и шепчет:        – Ты скучаешь по нему.        – Да. Каждый день.        Рин обвивает мою руку своими – как тонкими, но сильными лианами, и прижимается губами к плечу. По ее дыханию чувствую, что она собирается сказать что-то еще, но не успевает.        – Алекс! Вот ты где! – Доминик подбегает к нам, часто дыша. И возмущенно хмурится: – Последние дни девяносто процентов времени и моих обязанностей, как Беты, уходит, чтобы просто отыскать вас двоих!        – Что происходит? – заталкиваю тоску поглубже и напускаю на себя спокойный вид.        – Только что поступил звонок в офис.        – Они не могут перезвонить? Я сейчас не в настроении для…        Доминик вдруг становится еще серьезнее, чем до этого. А в его глазах удивление борется с беспокойством.        – Алекс. Тебе звонит президент. Человеческий.

***

       Отец всегда говорил, что мы должны поддерживать альянс с людьми, хоть и стараемся вести скрытый от них образ жизни и не пересекать наши пути. Я немного нервно беру трубку и облокачиваюсь на стол.        – Мистер президент? Чем обязан такому удовольствию?        Я никогда не встречал президента Купера лично, но отец говорил, что деловые отношения с ним уравновешены мирными переговорами и компромиссами. Когда президент отвечает, я невольно вслушиваюсь в дружелюбный, но твердый голос:        – Не могу сказать, что в моем звонке имеет место быть удовольствие. Скорее бизнес. – Его слова заставляют нервно сглотнуть, когда он продолжает: – Я смотрел выступление о состоянии вашего народа – точнее, те тридцать секунд речи, пока ваша жена не упала без сознания.        – Моя Луна, – исправляю я.        – Да-да, верно. Мне надо подтянуть терминологию вашего вида. Но, может, именно это – часть проблемы: я имею мало понимания вашей жизни. Скрытная вы группа, да?        Я хмурюсь и встаю – мне очень не нравится, куда он клонит.        – Что вы имеете ввиду?        – Если быть совсем честным, Алекс, то, что случилось с Альфами… Подобного ни разу не случалось при правлении вашего отца. Не говоря уже о том, что на вашу территорию пробрались Охотники. – Мое сердце тонет от его слов. Глупо отрицать его слова – ведь это чистая правда. – Прибавить ко всему этому вашу же… Луну, которая не выносит публичных выступлений – и я могу сказать, что вам бы пригодилась некоторая помощь.        – Что вы предлагаете? – холодно уточняю, подавляя зарождающееся возмущение.        – Вам нужен кто-то, кто сможет проследить, что ситуация снова не выйдет из под контроля. Кто-то, кто сможет гарантировать сильную связь между нами. Мы можем помочь друг другу.        – Со всем уважением, мистер президент… – начинаю я, но он живо перебивает:        – Значит, решено! Мой посол прибудет на следующей неделе. Я с нетерпением жду возможности узнать больше о вас, стае и жизни.        И прежде чем успеваю ответить, слышу тихий щелчок – а потом гудки отключенного звонка. Нервно стучу удлинившимися когтями по столешнице.        Человек приедет в стаю. Надеюсь, это не обернется катастрофой.

*Ариана*

       Когда направляюсь в комнату, все еще пытаюсь – безуспешно – справиться со смущением и стыдом. Так подставить Алекса и опозориться на центральных каналах телевидения – это какой-то новый уровень унижения. В холле натыкаюсь на того, кого меньше всего хочу видеть – Диану.        Только не это. Богиня, у меня сейчас нет сил выслушивать ее недовольства.        А я абсолютно уверена, что сейчас услышу много интересного – или неинтересного – о том, как обесчестила нашу семью. Она прировняет меня к Ксавьеру? Я – позор. Я – разочарование. Я…        – Ариана! – Дана вдруг кидается ко мне и обнимает. Мне кажется, что мою голову опустили под воду на выдохе, и теперь мне нечем дышать. – О, как я рада, что ты в порядке, родная!        – Р-родная? – оторопело заикаюсь. – Рада? А как же выговор?        – О, Богиня, какой выговор! – Диана округляет глаза, словно услышала полную ерунду. – Я лишь хотела проверить, как ты себя чувствуешь.        Несколько секунд хлопаю глазами. Хоть Диана и ведет себя так странно с момента, как переехала сюда – мне ее материнские выходки все еще кажутся дикими. Мягко отстраняюсь от нее.        – Я думала, ты будешь недовольна.        – Конечно же, нет. Никто не идеален, дорогая.        Я не без основания считаю, что Диана слегка лукавит, учитывая наше прошлое. Мать ведь всегда ожидала, что я стану идеальной – но я не стала, и даже не пыталась – чем и заслужила немилость. И я не знаю, что изменилось сейчас – помимо того, что я стала Луной, я все та же. Единственное, чему я рада – что мы больше не ругаемся, завидев друг друга.        – Послушай, Диана...        – Мама, – быстро исправляет она. – Ты можешь звать меня мамой, Рин.        И я не знаю, что сильнее впивается в мозг гвоздем. То, что Диана просит называть ее мамой, или то, что она сама впервые в жизни сократила мое имя. Нервно облизываю губы.        – Диана, – повторяю с нажимом. – Я ценю поддержку, но ты должна меня простить, за то, что я не полностью доверяю тебе и твоим намерениям.        Секунду – даже какую-то ее долю – Диана выглядит так, словно я причинила ей боль. Но за мгновенно появившейся улыбкой я не уверена, что мне не привиделось.        – Конечно, я понимаю, Ариана. Я не всегда была рядом с тобой даже тогда, когда тебе это было нужно больше всего. Но я действительно пытаюсь измениться. Стать лучше.        Она снова меня обнимает – и в этот раз я не отталкиваю ее, ровно как и не отвечаю на объятие. И мне неуютно от того, что я предаю собственный принцип защиты и прислушиваюсь к ее словам, хочу им верить. И не могу отрицать: как же приятно чувствовать ее на своей стороне.

*Алекс*

       Мама напряженно смотрит на меня и долго раздумывает над новостью о человеке, который должен приехать. В воздухе кожей чувствую мамину неуверенность так же ясно, как вижу нервно сжавшие переплет книги пальцы.        – Ты уверен на счет этого, Алекс?        – Разве не этого хотел отец? Он всегда говорил о гармонии и мире с людьми, развитии этого альянса. Может, посол – первый шаг к заключению союза?        – Алекс, твой отец был очень мудрым человеком, но слишком доверчивым, – грустно говорит мама и подходит к маленькому бару в углу своей комнаты.        – То есть?        – То есть, его оптимизм был одновременно его лучшим и худшим качеством. Он всегда старался видеть в людях только лучшее, и он это делал иногда в ущерб стае.        Задумчиво смотрю на бокал в дрожащей руке мамы – по поверхности красного вина идет легкая рябь.        – Ты думаешь, что людям нельзя доверять?        – Честно? – мама задумчиво смотрит в окно, покачивая бокалом. – Я не знаю, Алекс. В этой ситуации тебе надо довериться своим инстинктам. Ты уже обсуждал это с Арианой?        – Нет, пока нет, – бормочу, неловко отводя взгляд. Слышу, как мама вздыхает, и даже не видя, чувствую ее осуждающий взгляд.        – Алекс, она – твоя Луна. Ты должен – обязан – держать ее посвященной во все дела стаи.        Морщусь, потому что знаю, что она права.        – Просто… Рин чувствует себя некомфортно, когда дела стаи касаются подобных вещей. Не пойми меня неправильно – я люблю ее – но я не хочу давить на нее.        – Она сильна, тебе надо лишь дать ей шанс доказать это.        – Вообще… – краем глаза вижу, как мама делает глоток вина, – я хотел поговорить с тобой об этом. Я надеялся, что ты сможешь… Не знаю… дать Рин несколько уроков или что-то вроде того о том, как быть Луной.        Мама так резко вдыхает, что напиток попадает не в то горло, и она едва не разливает вино себе на блузку. Отдышавшись, она поднимает на меня шокированный взгляд.        – У-уроки? Как быть Луной? Алекс, я не…        – Мам, пожалуйста, – умоляюще беру маму за руки. – Я действительно хочу, чтобы Рин научилась справляться со своей новой ролью. А кто подготовит ее лучше, чем ты? Я знаю, что это будет непросто, но пожалуйста, я умоляю тебя. Рин действительно нуждается в твоей помощи.        Мама долго смотрит мне в глаза, прежде чем тяжело вздохнуть. Она недоверчиво качает головой, углы ее губ приподнимаются в удивленную улыбку:        – Поверить не могу, что соглашаюсь на подобное…        – Спасибо! – в порыве благодарности и нежности крепко обнимаю маму. – Это значит для меня очень много!        – Богиня, будь ко мне снисходительна, – бормочет мама и касается пальцами своего виска, как будто заболела голова.

*Ариана*

       – Мария, вы совсем выжили из ума? – в ужасе спрашиваю, когда шок немного стихает.        – Думаю, что да, – Мария трясет головой и смотрит на лист бумаги на столе – список литературы, который она составила для меня. Я всегда любила библиотеку – но сейчас мне неуютно тут находиться, потому что на меня вывалили новость о каких-то там «уроках Луны». И самое меньшее, что я могу сказать с точностью – идея подобного цирка меня совершенно не привлекает.        – Это ужасная идея! – в сердцах выпаливаю я. Диана, о которой я совершенно забыла, приподнимает большую книгу с витиеватыми серебристыми буквами. Когда читаю название «Красота и грация: Ускоренный курс для будущей Королевы» я не знаю, хуже мне от этих слов или от тех, что говорит Диана:        – Напротив, это потрясающая идея.       Шиплю на нее сквозь зубы. Мария, к моему удивлению, кидает на Диану недовольный взгляд и скрещивает руки:        – Напомни… что ты тут делаешь?        Диана и Мария не пересекались в последний месяц – так было лучше для всех. Но сейчас они стоят лицом к лицу, а у меня ощущение, что я своими руками взбалтываю гремучую смесь. Диана гордо выпрямляется и смиряет Марию ледяным взглядом:        – Я хочу помочь моей дочери стать самой лучшей Луной. Верьте или нет, но у меня есть кое-какое понимание в данном вопросе.        – О, не могу дождаться, чтобы услышать подробности, – резко выплевывает Мария, ее голос словно царапает ставший слишком тяжелым воздух. Перепалка нравится мне все меньше, да и не до того, поэтому встаю между женщинами и обращаю на них по очереди недовольный взгляд.        – А у меня в этой комнате есть право голоса?        Взгляд Марии моментально смягчается, и она не скрывает сочувствия, когда смотрит мне в глаза:        – Я осознаю, что это несколько нетрадиционно, но это действительно может помочь тебе. Я жалею, что в свое время рядом со мной не было никого, кто мог научить меня и все рассказать о долге Луны.        А ведь она права. Меня можно сказать швырнули в эту воду «будь Луной», и мне теперь либо на дно идти, либо учиться плавать. Про себя невольно думаю, что это обещает быть хуже, чем пытки. Наверное, я драматизирую, учитывая прошлое и охотников, но…        Поворачиваюсь к зеркалу и внимательно рассматриваю свои немного спутанные волосы, напряженную стойку – даже руки сжаты в кулаки. Неопрятные вещи – леди не присуще носить такое. Что ни говори, но я воин. Смогу ли я стать воплощением женской силы – той, кем должна быть Луна рядом со своим волком? Все, что я знаю сейчас, что мое прошлое слишком долго тянуло меня назад, а теперь пришло время, когда Алексу нужна сильная королева рядом – особенно учитывая, что на его плечах целое королевство. После потери отца Алекс живет мыслью, что он должен доказать памяти отца, что он достоин называться его сыном и наследником.       Но что о моем собственном наследии?        Смогу ли я стать уважаемой и любимой народом королевой? Или мне суждено стать сломленной королевой?