Исцеленная

       Прошло два дня, а я все еще в прострации. Стены вокруг знакомые, но пустые, как будто сущность дворца испарилась. Мама мне сказала в то утро:        «Мы всю ночь разговаривали о том, как мы счастливы за вас, а утром он не проснулся».        Не знаю, сколько сил ей стоило спуститься на наш с Рин праздничный завтрак и держать на лице выражение радости. А потом сказать такое. Я еще никогда не видел маму настолько беспомощной, как сейчас – каталог с гробами дрожит в ее тонких пальцах.        – Красное дерево, неплохо, – угрюмо говорит она, указывая на один из ящиков для смерти. Мы весь день занимаемся организацией похорон, и мама с каждым часом становится бледнее и прозрачнее. Я хотел все сделать сам, но она со свойственной только ей твердостью сказала, что должна и хочет попрощаться с отцом как положено. Но все же она восхищает меня своим спокойствием – на людях не позволяет себе плакать так, как делала это утром, пряча лицо у меня на груди.        Потерять пару… По собственному опыту могу сказать, что сломанная или потерянная связь приносит и физическое и психологическое страдание. Как будто ты теряешь часть себя. Слезы наполняют меня изнутри, но не проливаются. Мой отец ушел навсегда, а я не могу плакать.        – С этим закончили, – мама откладывает каталог с гробами и берет другой. «Цветы». Я снова пытаюсь:        – Мам, пожалуйста, тебе надо отдохнуть…        – Нет. Я должна сделать это. Мне надо… – Мама глубоко вдыхает и закрывает глаза, чтобы осушить слезы. Кто-то стучит в дверь, я слышу тихий голос Арианы:        – Извините, я могу войти?        – Проходи, дорогая, – мамин надтреснутый голос бьет по сердцу. Рин осторожно заходит и ставит на стол две чашки.        – Ромашка, – все так же тихо говорит Рин, глядя на меня и маму полным сочувствия взглядом. – Я могу чем-нибудь помочь?        – О, нет, но спасибо, – мама берет чашку, ее руки дрожат. – Мы почти закончили. Почему бы вам с Алексом немного не прогуляться на свежем воздухе?        – Я никуда не пойду, – строго смотрю на маму.        – Я справлюсь, сын. Мы с твоим отцом все это обсуждали, и я знаю, что надо делать. Вы уже отменили ваш медовый месяц, поэтом, пожалуйста, хотя бы прогуляйтесь в саду.        – Если тебе нужно что-то…        – Да, конечно, я обращусь к вам, – мама целует меня в щеку. – А теперь иди и проведи немного времени с твоей Луной.

*Ариана*

       Гравий шуршит под ногами, я сжимаю руку Алекса. Мы в саду, и отсюда хорошо видны цветы на лестнице у входа во дворец – члены стаи почитают память Джорджа. Алекс эти два дня не похож на себя, и я понимаю его, всем сердцем хочу помочь.        – Алекс? – жду, когда он посмотрит на меня. – Тебе станет легче, если ты поговоришь… обо всем.        – Мне нечего сказать.        В тишине мы доходим до леса, Алекс садится спиной к стволу дуба. Я впервые не могу понять выражения его лица – оно не выражает совершенно ничего. Мы сидим несколько минут, прежде чем я решаюсь снова заговорить, осторожно обдумывая каждое слово.        – Алекс, ты считаешь, что должен быть сильным сейчас, но… я имею ввиду… Ты даже не плакал, хотя тебе больно. Даже твоя мама…        – Рин, не надо.        Беспомощно вздыхаю, ощущение собственной бесполезности и никчемности наполняет тоской. У меня есть сила Богини, но я не могу облегчить боль моей пары. Не сразу замечаю, что Алекс внимательно смотрит мне в лицо.        – Что? – напрягаюсь.        – Не делай этого, Рин.        – Чего?        – Не вини себя в том, что не можешь помочь.        – Не могу, – стараюсь сдержать слезы, но голос дрожит. – Я хочу быть рядом с тобой и облегчить страдание, но не знаю как. – Он кивает, я на автопилоте подбираю тонкую веточку. – Не забывай, что ты можешь сказать мне, что угодно. Кричать, плакать… Я тут для тебя, рядом. Не забывай.        Алекс смотрит в лес, как будто хочет там заблудиться взглядом, забыть о боли.        – Я чувствую злость, – вдруг говорит он.        – Это нормально.        – Еще я боюсь, что буду ужасным королем без отца рядом. Но больше злюсь.        – Даже так? – Я решительно встаю. – Поднимайся. Не спорь.        – Что ты делаешь?        – Покажи мне свою злость, выпусти ее, вылей на меня, – встаю в защитную позицию.        – Я не буду с тобой драться, – Алекс скрещивает руки на груди, но я поднимаю кулаки к лицу.        – Будешь, давай, – настаиваю. Алекс смеется – никогда еще не слышала настолько горького смеха. Но качает головой. – Давай же! Я серьезно. Ты зол, тебе больно. Это поможет. – Он, хвала Богине, встает. И бьет меня – неуклюже в плечо, даже не попадает толком. Я рычу. – Прикалываешься? Давай серьезно! Ты же знаешь, что я надеру тебе зад в любом случае.        Наношу удар первая – предупреждающий в грудь, и Алекс реагирует – блокирует меня и наносит ответный удар-толчок в ногу и переводит атаку в живот. Отпрыгиваю и пытаюсь ударить ногой, Алекс ловит меня за пятку и пытается свалить на землю, но я падаю сама, чтобы перекатиться и вырвать ногу из захвата, порывисто вскакиваю и пытаюсь нанести удар сбоку. Алекс изловчается и блокирует мои руки – заводит за спину. Со второго раза получается освободить одну руку, и я бью Алекса локтем в живот – он отпускает вторую руку – и я перекидываю его через спину. Мой победный крик переходит в возмущенный вопль – Алекс умудряется схватить меня и утащить на землю вместе с собой. Я распаляюсь, сидя сверху, и прижимаю его запястья над головой. Алекс так сильно взбрыкивает, что теряю баланс – и через секунду уже сама прижата к земле сильным телом. Лицо Алекса в миллиметрах от моего, и я с радостью вижу, что тьма тоски в его глазах немного отступила. Мы оба тяжело дышим.        – Пробежишься со мной? – вдруг спрашивает он.        – Естественно.        Одежда трещит, он даже не раздевается, я следую его примеру, и мы обмениваемся взглядами, прежде чем со всего духа рвануть в лес. Его волк намного крупнее моей волчицы, но я шустрее и изворотливее, поэтому быстро догоняю и даже обгоняю его, провокационно толкнув в бок. Волк Алекса рычит, но это не злость. Осенний лес на закате сияет уютным золотом, сухие листья шуршат под лапами, ветер пахнет сырой землей.        Алекс останавливается спустя часа два, наверное. Луна уже освещает ночной лес. И вдруг Алекс воет. Еще раз. Надрывно и грустно. Сердце моей волчицы разрывается из-за страданий ее пары. Алекс снова воет, много раз, пока я поджимаю уши, не смея вмешиваться. И Алекс обращается – тоскливый вой переходит в человеческий плач. Сразу же возвращаю себе человеческую форму и обнимаю Алекса – мы оба стоим на коленях, обнаженные посреди леса. Мой мужчина рыдает мне в шею и валится на землю. Ложусь рядом и стараюсь обнять его так крепко, как могу – пусть почувствует, что он не один, что я с ним в его слезах, и, может, ему это поможет.        И, если нужно, мы останемся тут на всю ночь.

*Марий*

       – Ангел?        Эми отказывается называть меня Марием, и мне это нравится. Я не знаю оборотня, который носит то имя. Эми лежит на моей груди после второго раунда жаркого секса. Смерть короля заставила всех почувствовать что-то. У кого-то это горечь, у кого-то печаль. У меня – неистовое желание жить. С Эми. А для нее путь отвлечься от печали – заниматься любовью – так много, насколько хватит сил. А она, должен признать, довольно вынослива. Ласково перебираю ее темные волосы и глажу спину.        – М?        – Ты боишься смерти?        – Я думаю, каждый из нас немного боится неизвестности. Но жизнь становится лучше, когда мы перестаем беспокоиться и сосредотачиваемся на том, что делает нас счастливыми.        – Я тоже так думаю, – она оставляет легкий поцелуй на моем плече и задумчиво смотрит в окно.        – И что сейчас происходит в твоей безумной голове? – я с улыбкой поддразниваю девушку.        – Я часто фантазировала о том, как встречу моего предназначенного. Когда это случится, где, как я буду выглядеть. В день моего восемнадцатилетия я обошла всю территорию стаи, зашла в каждый дом. На меня смотрели, как на чокнутую, но я искала своего волка. И ничего не вышло. Потом девятнадцатый день рождения. И двадцатый… – Эми отстраненно переплетает наши пальцы, все еще глядя в окно. – Я в одиночку ходила в бары, на эти «брачные выходные», на свидания с непонятными волками, от которых после первой встречи хотелось убежать как можно дальше. И думала, что никогда не найду своего.        – А сейчас? – осторожно интересуюсь я, от волнения сердце становится огромным и с трудом помещается в груди.        – Сейчас я понимаю, как все это было тупо. Поиски предназначенного не должны были стать моей целью. Ты прав, я должна была сфокусироваться на том, что делает меня счастливой. – Эми переводит на меня взгляд, я растворяюсь в ее удивительных черных глазах. – Ангел… Марий. Ты делаешь меня счастливой. – От ее слов внутри все дрожит, и я глажу ее по щеке, когда она продолжает: – С тобой я чувствую себя живой, как никогда в жизни. И я не хочу потерять свое счастливое будущее в гонке за идиотским предназначением судьбы и своими тупыми фантазиями. Я имею ввиду, – Эми вдруг хихикает, – не то, что ты – тупая фантазия. Мне нужен ты и… – тут происходит то, что раньше казалось невозможным: Эми краснеет и смущенно отводит взгляд. – И я, кажется, конкретно влюбилась в тебя.        – Эми, – я подтягиваю ее чуть выше и прижимаю к себе, чтобы ее лицо оказалось прямо над моим. – Я тоже люблю тебя.        – Правда? – Ее глаза сверкают драгоценными камнями.        – Правда.        – Я думала, ты посчитаешь меня ненормальной, – она вздыхает от облегчения.        – Эми, ты действительно ненормальная.        Она собирается возмутиться, но я затыкаю ее поцелуем, но она все же отпихивает меня.        – Но… Я ведь не твоя предназначенная. Я имею ввиду… О, Богиня, я не говорю, что мы должны обручиться прямо сейчас, я лишь… – она запинается и становится до безумия очаровательной – еще больше, чем раньше, и я снова целую ее. Когда разрываю поцелуй, глажу щеку.        – Эми, найти тебя для меня было чудом, и мне плевать на предназначение. Ты никуда от меня не денешься, а мне кроме тебя никто не нужен… Что ты делаешь? – спрашиваю, когда Эми садится на меня. Она выглядит, как нимфа.        – Третий раунд. – О, Богиня, эта улыбка сведет меня с ума. – Но, если ты устал… – дразнится девушка. Со смехом опрокидываю ее на одеяло и бормочу в шею:        – С тобой устать невозможно.

*Ариана*

       Мы лежим на прохладной земле, кутаясь в тепло друг друга. Алекс, опустошенный слезами, уснул совсем недавно, и я неподвижно прижимаюсь к нему, чтобы не потревожить. Рассматриваю его в лунном свете, пробивающемся сквозь опадающие листья, вдыхаю запах хвои и дождя.        Мне больно за Алекса. Завтра похороны. Он еще так молод и уже потерял пару и отца. В любом случае, я хочу быть рядом, чтобы поддержать его. В голове слышу голос не громче хрустального звона воды в ручье.        – Ариана, твоя пара исцелится со временем. – Слова Селены зажигают душу теплом. – Но я должна предупредить тебя: охотники не оставили свою миссию. Будь настороже, мое дитя.

***

       Обнимаю себя, стоя у окна и глядя на лес. Слова Богини не идут из головы, я еще не сказала Алексу. Да и как я смогу, сегодня ему и так будет непросто. Ко двору съедутся все Альфы, Луны и Беты, чтобы отдать дань и выразить почтение умершему королю. Ему было всего сорок три года, но он сделал невероятно много для всего рода оборотней.        Алекс стоит около зеркала, а мой отец помогает ему с галстуком-бабочкой.        – Спасибо, Питер, – благодарит Алекс и надевает пиджак. Папа кивает.        – Не за что, сынок. – Папа целует меня в лоб и нежно обнимает. – Вам нужно побыть вдвоем.        Когда он уходит, я надеваю черные бархатные туфли на шпильке. Не люблю такую обувь, но Марии важно, чтобы все правила были соблюдены, в том числе подобающий внешний вид ее семьи, и я не посмела возражать. И даже на шпильках я немного ниже Алекса. мягко обнимаю его и касаюсь губами все еще свежей отметки.        – Я выгляжу нормально? – спрашивает он. Крепче обнимаю, прежде чем отпустить.        – Как король.

***

       Внизу лестницы встречаемся с Домом, Еленой и Камелией. Мальчики крепко обнимаются, Дом хлопает Алекса по спине:        – Дай мне знать, если тебе что-то будет нужно, брат. Я смогу сказать речь вместо тебя.        – Я справлюсь. Но спасибо.        – Мы готовы? – Мария чинно спускается к нам, ее лицо прикрывает темная вуаль. Алекс кивает, а мой папа провожает Марию вперед. Кладбище Королевской стаи находится около границы – совсем недалеко от дворца.        Гроб из красного дерева наполовину покрыт черным бархатом, на нем лежит корона. Традиция требует, чтобы гроб пронесли через главную площадь и улицу города. Мне это кажется диким, но я крепко держу Алекса за руку, идя около гроба. Алекс с каждой минутой все сильнее сжимает мои пальцы и даже не замечает этого. А я не ощущаю физической боли за внутренней.        Когда мы прибываем на кладбище, все Альфы с Лунами по очереди подходят, чтобы проводить короля в последний путь. Я стою за плечом Алекса и незаметно для всех держу свою ладонь на его спине, пока он принимает соболезнования.        В толпе вижу Наталию и мою мать с Ксави на руках. Они не приехали на церемонию их родственницы и нынешнего короля, но решили почтить вниманием умершего. Не скажу, что удивлена. Что-то никогда не меняется.       Отворачиваюсь от них и обращаю все свое внимание на Алекса. Сейчас я нужна ему, как никогда.

*Алекс*

       Я видел семью Рин в процессии на площади и вижу сейчас у мавзолея. Но едва ли мне есть до них дело – я стараюсь не спускать глаз с моей мамы. Она держит спину прямо, твердо смотрит вперед, но одна Богиня знает, что она сейчас чувствует. Я благодарен Доминику и Елене, что они не отходят от нее далеко, потому что я должен идти впереди всей прецессии вместе с моей Луной и стоять в первых рядах, когда желающие произносят прощальные речи.        К маме не подходят близко – она стоит ближе всех к гробу – такова традиция, и никто не может нарушить личное пространство той, кто потерял свою пару. Каждая Луна кладет к ногам мамы по одному цветку. Ариана кладет цветок последней, после чего встает на колени – выражает королевское соболезнование. Традиции душат. Я вижу, что Рин хочет обнять мою мать и помочь ей выплакаться так же, как она помогла мне, но этикет подобного не позволит.        Радует, если вообще уместно использовать это слово, только то, что наши традиции далеки от человеческих. Никаких священников, пастырей. Только волки. Мы не считаем, что кто-то из нас ближе к Богине Луны, чем другие, поэтому все участвуют в похоронах на равных правах, говорят то, что считают нужным и правильным, а не какие-то древние тексты, уже давно потерявшие смысл.        Я выхожу на небольшой подиум – время речи. Камелия плачет на руках Доминика – он виновато смотрит на меня, но я нахожу в себе силы улыбнуться. Дети всегда будут детьми. Елена забирает малышку и что-то ей шепчет – та сразу успокаивается. В поисках сам не знаю чего, наверное, силы и поддержки, смотрю на маму и Ариану – они одновременно едва заметно кивают. Я должен выполнить свой долг.        – Благодарю всех за то, что прибыли в Королевскую стаю, за то, что вы все сегодня тут, чтобы почтить память моего отца, Джорджа Лэнгдона, Альфы и Короля, – глубоко вдыхаю. – Мой отец был самым молодым Альфой в истории, взошедшим на трон. Ему было всего семнадцать лет, когда умер его собственный отец. Он принял власть со всей ответственностью. Его правление было построено на сострадании, силе и мудрости. Первые несколько лет он правил в одиночку, но показал всем, что он – прирожденный правитель. Но ему была нужна сильная Луна, и он женился на моей матери Марии, когда ему был двадцать один год. Я родился через год. – Приходится замолчать, самообладание покидает меня. Снова смотрю на Рин, ее грустная улыбка и открытый взгляд придают немного сил. – Он был требовательным, но любящим. Я могу лишь надеяться, что стану хотя бы наполовину таким хорошим королем, каким был он. Смогу идти по его стопам, следовать мудрым советам, руководствоваться его силой и опытом. Он ушел из этой жизни, но всегда будет жить в наших сердцах. – Замолкаю, тяжелая тишина вступает в права. И настает черед мамы, я киваю ей. – Сейчас свое последнее слово к Королю скажет его пара, Луна, королева, моя мать: Мария.

*Ариана*

       Пока Мария читает прощальный текст из молитвенника, посвященный утрате пары, Алекс возвращается ко мне. Сразу встаю и сдержанно беру его руку. Не ожидаю ответа, но он сжимает мои пальцы. Атмосфера утраты подавляет, и это не просто грусть и скорбь. Что-то другое. Мы практически умираем вместе с Джорджем. Напряжение растет в геометрической прогрессии, некоторые Луны тихо плачут, а те, что посильнее, застыли каменными изваяниями.        У меня голова болит все сильнее, и если сначала я не обращала внимания, списывая мигрень на стресс, то сейчас замечаю, что многие волки тоже периодически вымученно массируют виски. Это выглядит, как будто они обмениваются мыслями. На голове волосы дыбом встают, когда я понимаю, что это делают только Альфы.        И вдруг сердце пропускает удар, волна осознания и тошноты почти сбивает с ног.        И я вскрикиваю, когда понимаю, что изменилось. Глаза всех Альф, кроме Алекса, Мария и Ксавьера становятся кроваво-красными. Я уже видела такое у Мария!        ТВОЮ МАТЬ!        – Все Луны! – ору я, прерывая прощальную речь Марии. Мозг буксует в липком ужасе. – Отойдите от своих Альф! Немедленно! – в ужасе поворачиваюсь к ошеломленному Алексу. – Это Альфы! Охотники контролируют их!        – Чт… как?!        В голове звучит голос Серебряного солдата, как ядовитый газ. Войско нужно всем. Помимо этого, кровь ребенка оборотня – очень полезная штука.       Пока я искала своего племянника, охотники проникли в каждую стаю и нашли способ контролировать Альф! Так, может, кровь – ключ?! Ближайший ко мне Альфа рычит на собственную Луну, и я бросаюсь к ним, чтобы оттолкнуть ее, сшибаю на бегу стулья.        – Рин! – орет Алекс.        – Я справлюсь с этим! Убедитесь, что остальные Альфы не причинят никому вреда! – кричу я Алексу, Марию и Доминику и влетаю плечом в мощного Альфу, подворачиваю ногу и матерюсь сквозь зубы. Идиотские туфли! Скидываю их и разрываю длинную юбку.        – Что нам теперь делать? – Доминик обращается неизвестно к кому, ему отвечает командный голос Валерии:        – Мы должны доставить всех, у кого не красные-мать-их-глаза во дворец и запереть двери!        Стремительно оборачиваюсь на ее грудное рычание – на Вэл нападает ее собственный Альфа, а Лайл бросается между ними и обезоруживает его.        – Воины! – ревет Дейв. – Отведите волчиц и щенков во дворец! Стив, объяви тревогу!        Луиза в панике цепляется за локоть Стива и что-то бормочет – ее бледные губы безостановочно двигаются. Мария пытается увести женщин с детьми ко дворцу, но вокруг – полнейший хаос.        – Ты в порядке? – Алекс подбегает ко мне. Церемония прощания обратилась в полнейший кошмар – крики, рычание и звуки ударов кажутся нереальными после глухой погребальной тишины, которая укрывала нас всех пять минут назад.        – Да! Нам надо беспокоиться о тех, кто не обладает навыками самозащиты. Эми, Елена, быстро во дворец! – ору я. Эми пытается возразить, и я рычу на пределе легких: – ШЕВЕЛИСЬ! – Слышу, как мой папа кричит имя мамы. Ксавьер сражается с двумя Альфами и не подпускает их к Наталии, Ксави и маме, но один из Альф подбирается к маме и тащит ее на себя. – Мам! – я за какие-то секунды успеваю подбежать и освободить ее из мощных рук, а Альфу оттолкнуть. Валерия несется на него с мечом наперевес. – Нет, Вэл! Мы должны помочь им, а не убивать!        Я вижу протест в ее глазах, но она не смеет ослушаться и опускает оружие – и от всей души влепляет кулаком в лицо Альфы. Помогаю маме подняться – она в шоке, глубокая рана на плече кровоточит – и тащу к группе, которую Мария все же сумела организовать и быстро ведет во дворец. Вижу около Марии Луизу, Наталию с Ксави, Елену с Камелией на руках, и Эми. Воины моей стаи встают между группой убегающих женщин и обезумевшими Альфами, которые…        Окружают всех нас и одновременно начинают обращаться. Сухой треск костей пробирает мой собственный скелет самой настоящей паникой.        Богиня милосердная…        Около тринадцати волков, а нас – воинов – девять: Алекс, Марий, Доминик, Стив, Дейв, Валерия, Лайл, Ксавьер и я. Остальные заперты в кругу психо-Альф, но сражаться не обучены, и я еще не говорю о щенках. Алекс обращается ко мне, сосредоточенно глядя на волков:        – Держись поближе ко мне.        Я с трудом сглатываю. Я смогла помочь одному Альфе выкинуть охотника из головы, но… как помочь тринадцати?!        Мы в ловушке. Безнадежной.        Безуспешно пытаюсь сглотнуть, ужас мешает соображать – мысли сталкиваются с чувствами и ослепляют, ускоряют биение сердца до боли в ребрах. Алекс хватает меня за руку и сжимает – единственное утешение в разверзшемся хаосе.        По крайней мере, мы вместе.        Мимолетно оглядываю отряд – чтобы увидеть, ради кого я готова сражаться и умирать, сердце стучит по всему телу – пульс в кончиках пальцев жжет, в груди поднимается еще одна волна тошноты и паники.        Эми и Марий крепко держатся за руки, в ярости оскалив клыки. Доминик закрывает собой Елену, держащую на руках Камелию – девочка рыдает и кричит невыносимо громко, этот высокий звук рвет барабанные перепонки. Генерал Дейв высоко поднимает меч, закрывая собой едва стоящую на ногах Наталию.        Богиня… Как мы переживем это?        Секунда кажется часом, я судорожно пытаюсь найти решения и от безысходности впиваюсь длинными когтями в собственные ладони, когда слышу крик Наталии за спиной:        – Ксавьер! Ч-что ты делаешь?        Смотрю в том же направлении, куда Наталия таращит глаза, и мне кажется, что зрение меня подводит. Ксавьер стоит чуть в стороне с руками в карманах, полностью игнорируя окружающих нас Альф и… насвистывает какую-ту мелодию. Как будто прогуливается по аллее спокойным вечером, а не смотрит на тех, кто хочет угробить всех нас.        Что за нах…        Хочу сделать к нему шаг, но моя нога замирает в воздухе, когда Ксавьер жестоко улыбается Наталии и самодовольно заявляет:        – Смотрю, ты познакомилась с моими друзьями. Видишь ли, на сегодня запланированы не только похороны бывшего короля. – Ксавьер поднимает руку над головой, и все Альфы безропотно припадают к земле, глядя на него. И осознание бьет – так резко, что перестаю видеть мир вокруг. Этот предатель, гнусный кусок дерьма... Довольный голос Ксавьера с трудом проникает в уши: – Это еще и похороны настоящего короля.        И он указывает рукой прямо на нас – успеваю лишь сделать шаг назад и прижаться спиной к Алексу, когда все Альфы разом кидаются к нам. Меня толкают сильные лапы, клыки впиваются в ноги – и как бы я ни пыталась вырваться – меня отволакивают от Алекса.        Боль жрет меня наравне с паникой – пытаюсь вырваться, но когда у меня получается встать – едва не падаю от вида Алекса, прижатого волками к земле. Между нами их слишком много. Руки припадочно трясутся, и я ору на Ксавьера, который идет к Алексу:        – Это был ты… Ты предал нас! – твою мать, я готова сама занять место Алекса, отдать Ксавьеру все, что он захочет, лишь бы не трогал моего волка! – Не трогай его! – я ору в истерике и не узнаю своего голоса, когда Ксавьер садится к обездвиженному Алексу и сжимает руками его шею. В глазах пелена – мелкие детали бьют по мозгам. Напряженные мышцы Алекса, пока он безуспешно пытается сопротивляться. Его оскал. Морщинки на руках Ксавьера. Приоткрытые губы Алекса, когда он не может сделать вдох. Помятая и какая-то неестественно яркая зеленая трава вокруг. – Ксавьер! Нет! – я уже скулю и, кажется, плачу. – Пожалуйста, Ксавьер, прекрати! – Я не могу смотреть на то, что он хочет сделать – и делает – с моим волком. Должен быть другой путь! Думай, Рин! Вдруг Ксавьер отпускает Алекса – тот громко и жадно вдыхает, но я смотрю лишь на Ксавьера. Он замыкает все свое внимание на мне, и я, как к магниту, делаю шаг к нему – и к волкам, разделяющим нас. – Ксавьер, почему ты делаешь это?!        – Почему я делаю это? – Ксавьер говорит таким тоном, будто зачитывает всем известные факты из энциклопедии. – Ариана, я делаю это для тебя.        – О чем ты говоришь, твою мать! – я уже едва соображаю, мой слух сосредоточен на прерывистом дыхании Алекса, а глаза прикованы к Ксавьеру, чей взгляд помешанного сверкает трудноопределимыми темными эмоциями.        – Ты знаешь, о чем я говорю. С тех пор, как я снова появился в твоей жизни, я постоянно наблюдаю, как ты борешься, пытаешься побороть свои чувства ко мне. – Ксавьер указывает на пытающегося сесть Алекса. У меня ощущение, что глаза выпадают из глазниц – так я их таращу. Что он несет?! – Рин, неужели ты не видишь? Сильнейшему Альфе предназначено стать королем, а его предназначенной – королевой. Это судьба. Каждый раз, когда мы пытаемся сопротивляться ей, мы только причиняем себе боль. Мы должны принять тот путь, который написан для нас судьбой.        В его глазах светится сумасшествие, одержимость – он верит в каждое произнесенное слово! А я… я готова заплатить любую цену за время. Это все, что могу сейчас сделать.        – Что ты хочешь, Ксавьер? – рычу сквозь зубы. Он вдруг улыбается – так жутко, что хочется отвести глаза.        – Рад, что ты спросила. Я предоставлю тебе выбор, Ариана. – Мое сердце холодеет. – Через несколько минут я заберу себе трон. И ты ничего не сделаешь, чтобы помешать этому. Когда я это сделаю, я могу убить всех и каждого. Вот так… – Он скалит клыки и щелкает пальцами – волна криков и рычания взвивается с воздух, волки кидаются врассыпную. В панике я начинаю метаться из стороны в сторону, но сразу останавливаюсь, понимая, что всем сразу помочь не смогу. Сквозь крики Ксавьер продолжает, зная, что я прекрасно его слышу. – Или… ты можешь согласиться стать моей королевой, и мы проведем сегодня церемонию объединения. – Его глаза мерцают хитрым блеском, пока я заживо сгораю под тяжестью криков, его слов и тяжелого дыхания Алекса. – В этом случае Алекс и его семья будут помилованы. В конце концов, какая же церемония без гостей?        Проматываю его слова в голове, пока мир перед глазами кружится. Анализирую каждое слово, ищу лазейку и подсказку. Надежды, что это бред воспаленного страхом сознания, не оправдываются. Ксавьер идет ко мне, а я не пячусь назад только потому, что вместо собственного тела чувствую окаменевшие конечности. Ксавьер встает передо мной на колено, пока по моим щекам текут слезы ярости. Варианты в голове занимают столько пространства, что у меня появляется ощущение треснувшего черепа. В оре и боли думать невозможно.        Оглядываюсь.        Королевская стая. Лица, полные ужаса, обращены ко мне. Их жизни в моих руках.        Алекс. Он не может ничего сказать – его горло передавлено тяжелой лапой волка. Но его глаза кричат, умоляют, угрожают, чтобы я не смела соглашаться.        Но…        В конце концов, выход есть только один. Тот, который сохранит жизни дорогих мне людей.        А моя пусть сгорит в пламени пекла.        Как во сне, опускаю голову к безумцу у моих ног и мягко киваю.        – Хорошо, Ксавьер. Я твоя.