Универ

— А можно потише, бля? — вежливо здоровается Феликс, открывая дверь в комнату 324. Его приветствуют таким же вежливым подавляющим игнором — комната живет своей жизнью. На небольшом клочке свободного пространства Хёнджин репетирует очередную хорягу какой-то женской группы (динамик у его телефона барахлит, поэтому песня доносится не только оглушающе, но еще и похрипывая, будто участницы прежде чем спеть «Hip» жахнули по двадцать за здоровье и разбили между собой пачку сигарет из ларька). До чужого недовольства ему справедливо параллельно — позавчера в соседней комнате сам Феликс с Минхо раздавили по коробке вина из магазина на первом этаже и решили играть в карты на раздевание. В самый разгар игры с проверкой зашла комендантша и выражая свое недовольство знатно превысила количество допустимых децибел, чем «сбила Хёнджину творческий настрой» и разбудила Чана, только пришедшего со смены из того самого магазина. Феликс переводит вопросительный взгляд на вышеупомянутого, но встречает его только согбенная спина и напряженное бормотание — Чан царствует на коврике между кроватями и, скрестив ноги по-турецки, моделирует какую-то хуйню из груды хуйни. Веселенькие рулады саксофона из мобильника Хёнджина разбавляются мерными ударами молотка по железу и скрипом проржавевших пружин, которые отказываются соединяться друг с другом, как старая женатая пара на четырнадцатое февраля. За столом, закинув ногу на ногу, с невозмутимым лицом читает конспекты Сынмин — происходящий вокруг хаос его не беспокоит абсолютно. Именно с ним из всех соседей Феликс познакомился первым, когда, заселившись еще сопливым первогодкой (сейчас-то он уже на втором!) он понял, что у него из необходимого для приготовления еды есть только руки и постучался к соседям попросить хотя бы горячей воды до завтра погонять — заварить лапшу. Сынмин в комнате оказался на тот момент один в компании целого жбана риса. Голодные глаза соседа он распознал сразу и, сочувственно похлопав по плечу, предложил зайти на огонек, за едой рассказав, что у них в комнате все спокойные — один с инженерного, почти гений, второй танцор — дома бывает по праздникам, да и он сам предпочитает диким тусовкам возможность поспать подольше. Феликс вздыхает, укоризненно глядя в глаза единственному теоретически не сумасшедшему из этой троицы, но Сынмин только плечами пожимает в жесте «законом не запрещено». Типичный вечер типичной общаги — комфортное сосуществование привыкших друг к другу людей. Телефон на столе звонит, прерывая происходящую какофонию — Чан поднимает голову от своего безумного изобретения, Хёнджин улыбается, тыкает в экран и говорит в трубку «Да, Чонин-а?» таким голосом, будто ему целый полк умилительных розовощеких младенцев показали. Спустя пару секунд выражение его лица, однако, сменяется на скептическое, он включает громкую связь и обменивается с Чаном безмолвным «не, ну ты посмотри на него». Динамик хрипит на этот раз мальчишеским голосом с примесью чистосортного нытья. — Я сидел на лавке позади общаги, ко мне пришла черная кошка и смотрит на меня, не мигает даже. Мне страшно, если я спущу ногу с лавки, она ее, наверное, откусит! Хёнджин издает глубокий драматичный вздох. Если бы кошка Чонина могла это услышать, она бы, наверное, сама совершила когтячье харакири от осознания того, какой позор навлекла на семью, посмев потревожить его в этот славный вечер. — Что ты вообще делал на лавке, начнем с этого? Трубка виновато сопит. — Ел чипсы. — Чонин, у тебя гастрит. — Гастрит-холестицит-простатит, — пренебрежительно передразнивает голос в телефоне. — Чего теперь, не кушать? — Не пойду тебя спасать, — хмурится Хёнджин. — Раз ты такой сильно больно хитрожопый, сам решай свои пушистые проблемы. — Ещё как пойдешь, — невидимый Чонин не кажется впечатленным. — Во-первых, я младше, и если откажешься меня спасать, тебя осудит неравнодушная общественность. — Это мы, что ли? — хихикает Чан. — Чонин-а, не найдейся на общественность особо, ты мне никогда не нравился. — А во-вторых ты меня любишь, — безапелляционно заявляет трубка и затихает сброшенным звонком. Хёнджин вздыхает еще раз. Смотрит на Чана и Сынмина по очереди в надежде на поддержку, потом разводит руками. — Справедливо. И идет надевать кроссовки. — Ну, танцор диско обезврежен. Ты еще чего-то хотел? — интересуется Сынмин, перелистывая страницу потрепанной общей тетрадки. — А этот ебарь-террорист еще долго будет своим молотком всем мозги иметь? Чан вытягивает ногу чтобы лениво пнуть Феликса, но тут же охает и с дедовским кряхтением поднимается — ноги затекли. — Пока не получу Нобелевскую. — То есть живыми мы все из этой шараги не выйдем? — Скорее всего. В своем углу тихонько смеется Сынмин. — На пути каждого гения стоят пара-тройка десятков случайных жертв. — Это тебя на историческом такой хуйне научили? — Это от тебя одна история останется, если будешь выебываться. У Чана молоток, а я сейчас сниму очки и буду долго их протирать. — Вас понял, приятного вечера, уважаемые соседи. Разрешите откланяться? — Пиздуйте, сударь. В комнате 323 с порядком все чуть лучше — главный источник безобразия листает ленту Твиттера в огромных накладных наушниках и на внешние раздражители слабо реагирует, чуть вздрагивает только, когда Феликс плюхается рядом, с удовольствием вытягивая ноги. — Ну чё, воспитал там всех? — Ещё как воспитал, все дрожали. Не знаешь меня, что ли?