Универ

Феликс, в принципе, знает, что Минхо достаточно придурочный. От них сосед съехал даже, потому что «если я еще раз услышу, как этот ебнутый орет во сне, нас с ним в дурке на соседние койки будут складывать». Им так даже лучше, конечно, потому что, во-первых, больше места, чтобы разводить бардак, а во-вторых, не нужно ждать, пока кто-то заснет, чтобы потрахаться. Но сейчас он был бы совсем не против, чтобы кто-то тусил поблизости, потому что он, в отличие от некоторых, не спал всю ночь, только что вернулся с зачета (успешно сданного, между прочим!) и вместо поздравлений его встретили фразой «бля, как классно, ты уже вернулся, давай по-быстрому?». — Ты дурак совсем, я устал, меня сейчас всей кафедрой выебли, ты тоже хочешь? — бубнит Феликс, когда Минхо его прямо с кровати ловит за руку и тянет на себя. Он не сопротивляется, наоборот расслабляется и падает на своего парня всем телом, с мстительным удовольствием слушает возмущенное оханье над ухом. — Ты мне локтем в живот попал! — Я устал, я себя не контролирую, — фыркает он, скатывается набок и подминает под себя подушку, с удовлетворенным вздохом прикрывая глаза. — Если тебе так уж прям хочется, сам все делай, я сегодня спящая красавица. Минхо дуется в общей сложности секунд тридцать, но, видимо, с утра у него стояк чешется больше, чем оскорбленная гордость, потому что он переворачивается неловко под одеялом — в общаге топят хреново, а в окна просачивается свежий (ледяной) ветер - и обвивает Феликса конечностями, как гигантский кальмар. Тот только вздыхает тяжело, все еще изображая полный коматоз, но на поцелуи в щеку и за ухом все равно улыбается, мурлычет тихонько, и довольно — Минхо плавится весь от такого. — Правда что ли не хочешь? — Хочу, но делать ничего не буду, ты спал до обеда, ты и отдувайся. Минхо тихонько смеется и лезет рукой под матрас, шарит там долго. — А чё, смазка кончилась, что ли? Феликс приоткрывает один глаз и недоумевающе морщится. — Да была, вроде. Опять, может, под кровать ёбнулась? Минхо свешивается вниз наполовину, светит под кровать фонариком на телефоне и бурчит, что «чтобы собственного парня выебать нужно сначала целый квест пройти, это минхофобия». Смазка, в итоге, находится, Феликс все-таки просыпается и хихикает, за руку затягивает его обратно на кровать, чмокает в губы и переворачивается послушно на живот обратно, собираясь кайфовать. Они общими усилиями стаскивают с него джинсы до щиколоток и спихивают с кровати на пол. Минхо пытается еще и толстовку задрать, но Феликс ноет, что ему холодно, оставь, не трогай и вообще мы сегодня чего-нибудь делать будем или мне пойти лапшу варить? Минхо кусает за задницу в наказание, смазывает сразу пару пальцев и вводит внутрь. Они трахаются достаточно часто, чтобы растягивать было не нужно, но то, как Феликс ерзает и сладко вздыхает каждый раз, когда Минхо имеет его пальцами, стоит того стопроцентно. Брошенный телефон соскальзывает с кровати, выдергивая из гнезда провод наушников и музыка раздается на всю комнату. Феликс тянется подобрать его и выключить, но Минхо не пускает, подтягивается повыше и одновременно двигает пальцами, эффективно исключая любые попытки побега. — Бля-я, ну не под бтс же, как я Хёнджину в глаза смотреть буду? — А ты не смотри ему в глаза, — мурлычет Минхо ему на ухо, ласково. Он сгибает пальцы слегка, выжимая из своего парня недовольное хныканье, вытаскивает влажные пальцы и с удовольствием размазывает смазку по дырке, а потом гладит еще чуть-чуть уже головкой. — Смотри мне. — Не хочу, ты мне вообще не нравишься, а еще, дурак, голым спишь в такой холод, — Феликс сегодня, видимо, желает капризничать и вообще недоволен, что его уже целую минуту не целуют. — Вставь уже. — Так не нравлюсь или вставить? — посмеивается Минхо, целует шею ласково, ведет языком снизу вверх и не делает никаких попыток двинуться. — Не нравишься, но все равно вста- а-ах, блять! Слова переходят в изумленный вдох, а Феликс прогибается всем телом, когда Минхо все же толкается бедрами вперед и подхватывает его под колено, сгибая одну ногу, чтобы было свободнее. Ему так хорошо, обалденно просто, Феликс теплый в своей огромной толстовке, мягкий и послушный под руками, несмотря на все возмущения, запрокидывает голову, подставляя шею, и стонет тихонько через приоткрытый рот. — А вот ты мне, — Минхо перемежает слова с поцелуями, потому что не может не прикасаться губами к нежной коже, — очень даже нравишься. Изнутри и снаружи, — он толкается сильнее, вызывая еще одно высокое «а-ах!», — но особенно, все-таки изнутри. У Феликса сил не остается капризничать, особенно когда Минхо спускает руку к его члену и дрочит быстро, оставляя на шее грандиозный засос. Кончая, он стонет так, что из соседней комнаты стучат в стенку, и тогда у Минхо в мозгу окончательно что-то пережигает — теснота внутри и нежные стоны на ухо делают с ним что-то уровня «господи, если это смерть, то я готов». А когда Феликс поворачивает голову и подставляет губы послушно, удовлетворенный и расслабленный до невозможности, он понимает две вещи: что любит его пиздецки, и что реально, ну, готов. Они тяжело дышат еще пару минут, наверное, пока Минхо не заявляет философски, глядя в потолок: — Ты когда-нибудь думал, что оргазм — это маленькая смерть? Великомученик Феликс только глаза закатывает и не успевает ответить, потому что забытый телефон, проигравший уже почти весь дебютный альбом, пищит смской от Хёнджина: «Серьезно? Под бтс?! Ничего у вас блять святого»